Драбблы по Darkest Dungeon

Никто не заметил момента, когда это началось, наверное, даже сам Абдул. Он несколько раз упоминал, что его хозяин может забрать причитающуюся плату в любой момент, а все они понимали, что его хозяин — некая могущественная, отвратительная тварь, могущественная как истинный бог и мало чем отличающаяся от того, что, свернувшись, ждет своего часа в Сердце Тьмы, но никто не решался спросить, какой будет плата. Возможно, они все не сговариваясь предполагали, что это будет смерть. Или безумие. Бигби думал о безумии, похожем на то, которое постепенно, шаг за шагом, подкрадывалось все ближе к нему самому: каждое превращение откалывало от его рассудка по крошке, и он знал, что однажды повреждения станут настолько сильными, что он больше не сможет оставаться человеком. Но тот, кто открыл Абдулу тайны магии, оказался гораздо более голодным, чем тварь, в которую превращался Бигби, и пожелал забрать не только разум, не только душу, но и само человеческое обличье. * * * Абдул скрывал изменения. Ему это было нетрудно: длиннополый халат, чалма, а с осени еще и перчатки — вероятно, тогда Абдул уже заметил, что пальцы у него на руках становятся короче, зато сами руки удлиняются — до поры прятали правду целиком. Он сам всегда очищал и перевязывал свои раны, держался от других в стороне — точно так же, как Бигби, может, это и стало причиной постепенно возникшей между ними уж если не дружбы, то по крайней мере некоторого доверия. По крайней мере, Бигби не сторонился Абдула, как остальные, а тот в ответ не задавал неудобных вопросов, хотя, вероятно, превращение интересовало его больше, чем кого-либо еще в их небольшом отряде. И именно Бигби он когда-то доверял уход за своими ранами. Вероятно, именно поэтому Джуния и обратилась за помощью к Бигби, когда потребовалось помочь потерявшему сознание после боя Абдулу: рукава халата были тяжелыми от впитавшейся в ткань крови, лицо выглядело неестественно бледным, будто у ни разу не видевшей дневного света твари, живущей в канализации. Бигби солгал бы, если бы сказал, что догадался о начале трансформации еще до того, как снял с Абдула верхнюю одежду, но порой ему казалось, что так и было. Лучше, чем увиденное в тот раз он запомнил, как удивленно вскрикнула и тут же закрыла лоб священным жестом Джуния. * * * Ему не пришлось спрашивать: Абдул и сам понял, что они все увидели, поэтому рассказал правду, даже не пытаясь ничего утаить: пришла его пора расплачиваться за возможность прикоснуться к магии, что древнее самого мира. И тот, кто ему о ней рассказал, постепенно забирает у него человеческое обличье. С тех пор он больше не пытался спрятать перемены, хотя ни с кем о них открыто не говорил, даже с Бигби, хотя снова начал обращаться к нему за помощью, не желая оставаться с ранами один на один. Пальцы с каждым днем укорачивались и искривлялись, так, что на большинстве он уже не мог носить свои магические кольца. Вытянувшиеся ладони напоминали ступни и руки свисали до колен, но хуже всего было то, как менялись черты лица: Бигби не мог не сравнивать их с тем, как менялось его собственное лицо, когда он позволял вырваться твари — но та перемена была быстрой, и так же быстро отступала. Лицо Абдула же искажалось постепенно день за днем: челюсти вытягивались вперед, глаза разъезжались в стороны, правый при этом чуть опускался, как если бы его скула расплавилась и глазница превратилась от этого в свободно свисающую петлю, сползающую все ниже. Мясо и кожа не поспевали за меняющимися костями, то провисая, то натягиваясь; из уголков глаз постоянно стекали слезы и желтоватая сукровица. Но, все же, Абдул по-прежнему был полезен, и когда он взмахом руки призывал из пустоты цепкие щупальца, обвивающие тела изуродованных магией свиней, казалось, весь отряд готов забыть о том, как магия меняет его самого. Хотя бы до конца боя. * * * Однажды Абдул спросил у Бигби, сможет ли тот убить его, если потребуется. Тот лишь кивнул в ответ. Нет, он сам бы не смог, но тварь — да. Тварь могла бы убить даже его самого, если бы пожелала. Немного помолчав, Абдул сказал, что хочет уйти в леса, когда изменения окончательно его искалечат, но если Бигби посчитает, что лучше будет его убить, то пусть сделает это. Тот ничего не ответил. Не ответил бы, даже если бы знал, что сказать. * * * Бигби слышал, как лежащий рядом Абдул скулит во сне от боли — издаваемые им звуки все меньше напоминали человеческие, особенно с тех пор, как разросшийся язык перестал помещаться во рту. Его тело начало укорачиваться, хрящи между позвонками трещали от напряжения каждый раз, когда он резко приходил в движение; он задыхался, когда стиснутым легким не хватало места в плоской грудной клетке. Когда он нагибался, проходя по тоннелям с низкими потолками, его руки касались пола, и все тело вздрагивало, точно против воли самого Абдула желая встать на четвереньки. Но Абдул продолжал спускаться в подземелья вместе с остальными, вместо того сбежать в лес, как собирался — возможно, он надеялся погибнуть в очередном бою. Бигби не стал бы его осуждать — порой он и сам надеялся, что очередной удар тяжелой цепи сломает его хребет, навсегда освободив от соседства с тварью. Но воля к жизни вбита в человека куда-то очень глубоко, ее так просто не вытащить, она — будто гарпун, который не вырвать, не разломав все. Тело Абдула не ломалось, лишь изгибалось и плавилось, как свечной воск, и Бигби казалось, что он слышит как хлюпает мясо расходясь там, где кости истончаются и скручиваются. * * * Когда Абдул решился от них уйти, его искаженное тело больше напоминало звериное, несмотря на непропорционально длинные конечности, но лицо еще сохраняло человеческие черты, хотя череп теперь больше напоминал собачий, сузившись и вытянувшись вперед. Абдул больше не мог говорить, рот с острыми зубами и раздвоенный длинный язык не был предназначены для человеческих слов, у него выходило только визгливое рычание, но Бигби всем сердцем хотел верить, что ему не померещилась печальная улыбка на растянутых выдавшимися челюстями губах, и он действительно услышал слова благодарности в невнятных жалких звуках, с которыми ушло в лес омерзительное существо, когда-то бывшее его единственным другом. По крайней мере, подобием друга. Теперь он остался с тварью один на один.