Под Крылом

      Заф сделал два шага назад, критически разглядывая результаты своего труда. Снова подошёл, чуть наклонил рамку влево, чтобы она криво не висела. Недовольно вздохнув, снова поправил табличку.       Грамота с серебристыми буквами «Лучшему хирургу частной клиники имени Энрике Г.» взирала на него со стены с молчаливым равнодушием. Заф поджал губы, вновь пытаясь выровнять табличку.       Сидящий на диване Итаним зашелестел обёрткой от шоколадного батончика. До ужина было ещё три часа.       — Теперь ровно, — выдал Рис, тоже рассматривая висящую на стене рамку.       — Это идиотизм, — не выдержал Заф. — И напоминание моего самого страшного прокола.       — Почему?       Хирург вздохнул тоскливо.       — Потому что за всё время моей работы в этой клинике у меня никто не умер, — хмуро поделился Заф. — А у врачей, даже самых лучших, бывают умершие во время операций. Сердце слабое, повреждения сильные, привезли поздно, шансы выжить стремились к нулю… Причин масса. А у меня все пациенты живы.       — Потому что ты лае? — уточнил Рис наивно.       — Потому что я дурак, — убито признался Заф. — А так не должно было быть.       Рис вытащил из коробки ещё один батончик. Задумчиво повертел в руках и положил обратно. До ужина было уже два часа пятьдесят восемь минут.       — Ты делился с пострадавшими своей кровью?       — Нет, конечно! — возмутился хирург, и сразу же смутился. — Я им просто пел. И пару раз… Ладно, не только пел. И не пару раз. И вообще — у меня была веская причина, я не мог поступить иначе.       «А должен был», — мысленно добавил лае. Должен был. Хирург, у которого на столе не умер ни один пациент, довольно подозрительный. В самом деле, медицина иногда бывает бессильна, как и золотые руки врачей. Но Заф, видя, что человек на операционном столе начинает умирать, не мог этого допустить.       А теперь напоминание об этой глупой ошибке висело на стене в гостиной. Как немой укор.       И как напоминание о том новогоднем дне.       Единственное, что было хорошим — при вручении этой грамоты Зафу подарили корзину с фруктами и шоколадом. Фрукты теперь лежали в вазе на кухне, а большую часть сладостей уже распотрошил и умял Рис.       — Законами лае запрещено петь посторонним? — дотошно уточнил гибрид.       Хирург сложил руки на груди и уселся на диван, буравя табличку хмурым взглядом.       — Не запрещено. Просто я на задании, и не должен привлекать к себе лишнее внимание. А за эти месяцы у меня не было ни одного умершего. Я думал, что обойдётся. Что никто не заметит. Не обошлось.       — За такое могут наказать? — встрепенувшись, спросил Итаним, перестав рассматривать грамоту. Зафу она не сильно нравилась, значит, и Рису тоже.       Хирург отрицательно покачал головой.       — Нет. Ну, может быть, Илья выговор сделает. Я ничего серьёзного не нарушил. По крайней мере, я на это надеюсь.       Только в один день дал свою кровь всем пациентам в клинике, и усыпил медсестёр и других врачей — чтобы они не мешались и ничего не заподозрили.       Хорошо ещё, что во время пения вся человеческая техника немного сбоит, и записи с камер в больнице повредились. Никто не умер, и необходимости проверять записи тоже не было.       Но если бы Заф этого не сделал, то Рис замёрз бы на крыльце перед домом. Так что жертва была оправданной.       — А какие наказания предусмотрены?       — Дай подумать… Выговор, дополнительные дежурства, уборка дальних домов… — Принялся перечислять хирург.       — Существует ли смертная казнь? — Насупившись, уточнил Рис, рассматривая лицо Зафа.       Крылатый улыбнулся и положил ладонь гибриду на разноцветную макушку, успокаивая его.       — У нас нет смертной казни для лае.       — А для не лае есть?       Хирург покопался в памяти, выуживая перечень всех законов и правил собственного мира.       — Есть, — наконец признался он. — Но в последние лет пятьсот смертная казнь в моём мире не применялась.       — Почему?       — Потому что, кроме лае, лиров и лилимов, у нас нет больше никаких других рас. Арх один есть, и пара златокрылых ещё, но их убивать нельзя и не надо, — Заф покосился на батончик в руках Риса. — Может, сначала дождёшься ужина, а уж потом возьмёшься за сладкое?       Итаним сосредоточенно посмотрел на шоколадку, потом перевёл взгляд на гору обёрток. Подумав, неуверенно вернул батончик в корзину.       — Я жду ужин уже три минуты и сорок две секунды, — доложил Рис довольно.