Ниган не знает.

      Лагерь Шепчущихся поражает размахом, и Ниган тихо радуется про себя, что они все дружно поехали головами, иначе проблем бы было не оберёшься. А в том, что по всему местному стаду дурка плачет, сомнений нет — таскать на головах маски, сделанные из ходячих — это ж ещё придумать надо.       Баба, называющая себя Альфой, поначалу производит впечатление: здоровая, лысая, вроде как с яйцами, но потом она, как и большинство баб, увидевших возможность порыдать на широкой груди, пускает сопли и жалуется на тяжёлую женскую долю. Да и лидер из неё хреновый, раз допускает изнасилования среди своих, а уж когда Ниган слышит историю про дочурку, которую имели тут же на общих основаниях, а якобы крутая мамашка и не дёрнула своей лысой башкой, чтобы эту мерзость пресечь, зачатки восхищения сменяются отвращением; эту тупую суку он убивает с особым удовольствием, а потом, вытирая нож, задумчиво смотрит на труп.       Советы он Рику давал, с сыном помог, но вот подарок… Что-то изящное, простое и со смыслом. Вряд ли можно найти что-то более осмысленное, чем труп врага. Голову Альфы Ниган аккуратно упаковывает в рюкзак, жалея, что не может придумать ничего более весёленького, что ли. Хотя Рик вряд ли оценит голову, упакованную в яркую коробочку с подарочным бантом сверху: чувство юмора у него не очень; ну и ладно, Рик полон других достоинств, а юмора у Нигана на двоих хватит.       Триумфальное возвращение портит команда сорвиголов, посланная Риком за ним и воображающая, что это они его возвращают, а не он сам возвращается туда, где и должен быть. Командует командой Дуайт, неблагодарный сучонок, забывший всё, что Ниган сделал для него, сурово хмурится и совершенно не верит в нигановы исключительно дружелюбные намерения.       — Да что всё жопу морщишь-то? Это из-за Шерри, что ли? Так я тебе услугу оказал: Шерри та ещё сука эгоистичная, — не выдерживает Ниган, когда Дуайт в очередной раз зло огрызается на попытку завести непринуждённую дружескую беседу.       — Шерри? — На долю секунды Дуайт кажется удивлённым, потом удивление сменяется привычной хмурой гримасой. — Шерри тут ни при чём.       — А кто причём?       Дуайт только ускоряет шаг, но Нигану кажется, обожжённое лицо покраснело, словно от смущения, и в который раз в голове назойливо свербит мыслишка: что-то он в Дуайте упустил, что-то не понял.       В Александрии подарочек производит впечатление; Рик рассматривает голову с хмурым недоверием, потом с таким же недоверием смотрит на Нигана, скромно сидящего на краешке стула и изо всех старающегося не лыбится совсем уж самодовольно, хотя чего уж там! Он красавчик!       — Спасибо скажешь? — интересуется он, прокручивая в уме варианты благодарности, которые его бы устроили.       — Почему ты вернулся? — Рик снова смотрит пытливо, как тогда в камере, даже вперёд подаётся.       — Хочу вернуть ваше доверие, — терпеливо поясняет Ниган, потом решает внести ясность: — Твоё доверие, Рик. Твоё.       Рик хмурится сильнее, но Ниган не отводит взгляда; ему пиздец как надоели недомолвки и непонимание, он прям сейчас готов сказать, что влип в Рика по самые гланды, что пиздец как хочет наладить между ними… ну что там налаживают-то обычно? Но момент портит стерва с катаной, сидящая рядом с Риком. Стерва громко фыркает и в саркастичной гримасе закатывает глаза так, что видны только белки:       — Верить тебе?       Нигану приходится приложить усилия, чтобы, во-первых, вспомнить, что зовут стерву Мишонн, а во-вторых, она теперь вроде как союзник и убивать её нельзя — Рик расстроится.       — Да, блядь, верить мне! — вежливо отвечает он. — Я мог сговориться с теми долбанутыми на голову и напасть, пока вы тут на жопах ровно сидите, но не сделал этого!       Стерва Мишонн открывает рот, но Рик прерывает их обоих:       — Довольно. В камеру ты не вернёшься. В стычках с Шепчущимися будешь в первых рядах, оружие получишь только самое необходимое, чтобы мог себя защитить, а там посмотрим.       Что ж, на большее он и рассчитывать не мог, и Ниган улыбается Рику и этой недовольной стерве.       Дни идут: дни хорошие и очень хорошие, несмотря на то, что народ в Александрии шарахается от него, словно от прокажённого. Что особенно противно, больше всех воротят морды вчерашние спасители, паршивые лицемеры, искренне уверовавшие в собственную праведность. Дуайт, Марк, Лаура, Шерри… Все они, злобно зыркая, проходят мимо, не отвечая на жизнерадостное: «Здорово, пиздюки!» Нигану в общем-то похуй, гораздо больше задевает, что живут люди в Александрии неплохо. Прям отлично они живут. Всё, о чём говорил Рик во время тех памятных переговоров, сбылось: Рик действительно смог построить новый мир без прилюдных казней (вдовушка не в счёт), без балльной системы, и Ниган спрашивает себя: почему это не вышло у него самого? Или он даже не пытался, а сразу начал не с того?       Ниган видится с Карлом — приятно поболтать с парнем не тайком через решётку, а при дневном свете — и узнаёт новости: у пацана появилась-таки подружка. И это не пресловутая Анна и не подруга детства, а симпатичная фигуристая блондинка, облизывающая его пугающе голодным взглядом. Карл рассказывает, что блондиночка — дочь Альфы, удравшая от мамашки и решившая остаться в Александрии, что ей — вот так сюрприз — нравится шрам Карла; она сама об этом сказала. А дальше приходится выслушивать восторженное толкование о том, какая Лидия смелая, добрая, умная бла-бла-бла… Ниган понимающе хмыкает, но предупреждает:       — Парень, я не спорю, конфетка она и есть конфетка, но не забывай, что мамаша-то у неё на всю голову нездоровая была.       Карл тут же протестующе топорщит перья, но Ниган жёстко прерывает его возмущения:       — Я не предлагаю дать красотке от ворот поворот. Просто помни, кто её мать, парень!       Впрочем, невооружённым глазом видно, что головой сейчас Карл думать не способен; придётся приглядеть и за ним, и за этим сгустком всех совершенств по имени Лидия. Ниган не вчера родился и знает: то, что делала девчонка и что делали с самой девчонкой, бесследно не проходит.       В один из исключительно хороших дней Ниган возвращает себе старую подружку: на вылазке за стены Александрии он видит, как Дуайт разбивает одному из ходячих черепушку Люсиль, его Люсиль! Этот сучонок не только присвоил себе его девочку, так ещё и не постеснялся лапать её своими потными ручонками при Нигане. Естественно, терпеть он не собирается и довольно скоро подстерегает Дуайта в пустом уголке между двумя домами.       — У тебя есть что-то, что принадлежит мне, верни, уж будь так сказочно любезен, — рычит он, и оба прекрасно понимают, что это ни хрена не просьба. Дуайт упрямо бычится, но Люсиль возвращает, не упуская шанса плюнуть ядом напоследок:       — Рик зря тебе поверил! Ты никому тут не нужен, Ниган, не понял ещё? Тебя все ненавидят! Ты всем отвратителен!       Ниган нежно поглаживает отполированное до шёлковой гладкости дерево:       — Я отвратителен? А ты ничего не путаешь, малыш Дуайти? Это ведь ты взялся защищать Шерри и её горячую сестричку, упокой Господь её душу. И облажался. Ты затеял идиотский побег от меня. И облажался. Ты привёл Шерри назад в Чистилище. И только, блядь, подумайте! Снова облажался! Ты позволил ей лечь под меня, лишь бы уберечь собственную шкуру. Ты исправно выполнял все мои приказы. Господи, да ты даже у этого парня, Дэрила, спёр байк, а Дэрил ведь помог тебе.       Дуайт как-то неловко дёргает шеей, а лицо его болезненно искажается, но он молчит, и Ниган продолжает:       — Это не я вам всем противен, и не меня вы ненавидите, уебаны! Себя! Потому что всё, что я делал, всё, что творил, я творил с вашей помощью и с вашего молчаливого, но пиздец какого единодушного согласия.       На Дуайта жалко смотреть: он беспомощно сжимает трясущиеся пальцы, губы тоже трясутся, словно он пытается выдавить из себя хоть слово в оправдание себя, мудака, да только нет таких слов. Ниган жёстко усмехается и встряхивает Дуайта за плечо:       — И запомни… — Закончить он не успевает.       — Отойди от него. — Ниган поворачивается и видит остриё арбалетного болта, нацеленного ему прямо между глаз, а ещё он видит очень знакомые сальные патлы и байкерский жилет.       — Дэрил! Вот так встреча!       — Я сказал, отойди от него. — Бомж немного отъелся и даже вроде бы отмылся; Ниган вспоминает, что причин ненавидеть его у Дэрила имеется в избытке, так что он поудобнее перехватывает биту.       Дуайт, видимо, замечает это движение, совершенно рефлекторное, не несущее реальной угрозы, и вдруг с силой пихает Нигана в грудь, становясь между ним и Дэрилом, даже руки разводит, напоминая курицу-наседку, прикрывающую своё потомство:       — Не смей его трогать, Ниган!       — Трогать его? — Ниган удивлённо вскидывает брови. — Да я и не собирался никого из вас, идиотов, вообще трогать!       Он смотрит на потерявшего последние лохмотья самообладания Дуайта, на Дэрила, так и не опустившего арбалет, и вдруг вспоминает, что это в дежурство Дуайта Дэрил сбежал, тот постоянно возле карцера крутился; и в голове снова клубятся какие-то смутные подозрения:       — Парни, я что, чего-то не понимаю? — Оба сурово хмурятся, не снисходя до ответа, так что он медленно отступает; ему есть о чём подумать.       И вопрос номер один: почему Рик сохранил его вещи? Почему не размолотил биту в щепки? Тут, как ни крути, возможные ответы один приятней другого: Рик планировал его выпустить рано или поздно, Рику нравится его брутальный стиль, Рику нравится Ниган.       Вопрос номер два: какого хрена тут забыл Дэрил? Он довольно долгое время не показывался в Александрии, так что изменилось? Предполагаемые ответы не радуют; Ниган слоняется по Александрии, прокручивая в голове различные варианты, пока не понимает, что пришёл к дому Рика и уже минут пятнадцать стоит перед крыльцом и таращится на окна, словно на голову отбитый романтик. Выругавшись под нос, он решительно поднимается по ступенькам и стучит в дверь; открывают ему в ту же секунду, словно ждали, но по удивлённому взгляду Рика Ниган понимает: если и ждали, то не его.       — Ниган? Что случилось? — Ответить сразу не получается, надо бы, конечно, но Ниган впервые чувствует, что мозг словно завис, просто в голове звучат какие-то глухие щелчки, как при попытке завести заглохшую машину. Рик сбрил бороду. Рик сбрил бороду и выглядит сейчас, как… Как Рик, но моложе лет на десять, как Рик, мир которого не сгинул под сонмом живых мертвецов, как Рик, друзьям которого не размалывали головы до состояния тонкого фарша, как Рик, жизни которого никто и никогда не угрожал. А ещё Рик, оказывается, красивый… Пиздец просто, раньше Ниган и не думал о нём в таком свете: красивый — некрасивый, какая разница? Смазливая морда для мужика вообще не главное: Рик — это Рик! Но теперь… Он жадно всматривается в удлинённое породистое лицо, чёткий рисунок губ и глаза… Охуенно синие глаза. Рик вдруг улыбается открыто и радостно, и щелчки в голове Нигана переходят в серебристый звон волшебных колокольцев.       — Здравствуй, брат. — Дэрил обходит Нигана, словно неодушевлённый предмет, и обнимает Рика, привычным жестом похлопывая по спине, а Рик также привычно обнимает в ответ и улыбается, чёрт подери, как он улыбается этому бомжу. Серебряные колокольца тускнеют и покрываются ржавчиной.       — Ниган? — Рик смотрит на него с терпеливым ожиданием, словно учитель на умственно отсталого ребёнка, так что нужно перестать тормозить и что-то уже ответить.       — Завтра ты отправляешь людей в Королевство, старичьё там, мелочь…       — У Иезекиля стены выше, и он не ссорился с Шепчущими, так будет лучше. — Рик утвердительно кивает.       — Я хочу быть среди сопровождающих. — Рик снова кивает, и в его взгляде появляется любопытство.       — Зачем тебе это, Ниган? — В голосе удивление, от которого становится вдруг обидно.       — Я, знаешь ли, хочу, чтобы они добрались до Королевства в целости и сохранности! — Ниган отвечает резче, чем намеревался, но Рик не обращает на это внимания.       — Старичьё и мелочь? — Его собственная интонация в чужой интерпретации звучит почему-то на редкость паскудно. — Если хочешь, сопровождай, я предупрежу Дуайта. — Ему уже не интересен Ниган с его необдуманным нелепым визитом: из дома доносится смех и громкие голоса, и Рик снова улыбается, оглядываясь на ярко освещённую гостиную.       — Это всё, что ты хотел спросить? — И он уходит.       А Ниган ещё стоит на пустой террасе, первый раз в жизни чувствуя себя таким неуместным, ненужным. Внезапно аппетитно пахнет печеньем; на террасу поднимается женщина, коротко стриженные волосы торчат словно иголки у ежа, в руках поднос с выпечкой. Ниган сторонится, давая пройти, тянется, чтобы открыть перед ней дверь — ещё один автоматический жест, пережиток прошлого. Но она помощи не принимает, ловко перехватывает свой поднос одной рукой, другой открывает дверь, проскальзывая внутрь безмолвной недружелюбной тенью.       Из дверного проёма, освещённого тёплым светом, веет уютом и чем-то давным-давно забытым: там звучат взрывы дружеского смеха и тихонько позвякивает посуда, которую расставляют на большом круглом столе перед ужином. Там горит камин и пахнет чем-то вкусным, там кто-то над кем-то дружески подшучивает, кто-то кого-то утешает и поддерживает. Потом дверь захлопывается, оставляя его одного в вечерних, быстро сгущающихся сумерках. Он стоит немного, пытаясь понять, почему ему так паскудно на душе. Мимо торопливо семенит к своему дому какой-то толстяк, имя которого Ниган так и не запомнил.       — Вечер добрый, сосед!       — И вам доброго вечера, — начинает было тот, приветливо улыбаясь, но потом видит, с кем говорит, заполошенно охает, шорохается в сторону и торопится мимо, чуть ли не приседая от испуга.       Ниган раздосадованно сплёвывает, ощущая во рту неприятный горький привкус, разворачивается и шагает к себе по пустой тёмной улице.       Обоз, выезжающий из Александрии, напоминает Нигану дурную смесь бойскаутского лагеря, детского сада и дома престарелых, с какой-то придури отправившихся вместе на пикник. Выезжают они с опозданием: в самый последний момент выясняется, что позабыли что-то из жратвы, потом потеряли какого-то шустрого пацанёнка, а когда почти выехали, вспомнили, что оставили дома в любимом кресле-каталке упрямого старого маразматика. Нигана так и подмывает прижечь пару ленивых задниц раскалённым утюгом, но он терпеливо ждёт, пока упакуют жрачку, отловят малолетнего паршивца и погрузят на телегу злобно матерящегося под нос старикана, сжимающего в артритных лапах древний дробовик.       Впрочем, есть в этом дурдоме и что-то хорошее: Карл тоже среди сопровождающих — решил проследить, как его мелкая белобрысая сестричка устроится в Королевстве.       Начинается их поход довольно мирно: всё-таки за дорогами Рик и его друзья следили добросовестно, так что Ниган просто идёт рядом с Карлом, выслушивая в очередной раз оду в честь прекрасной Лидии и строя гримасы белобрысой малявке.       — Лидия теперь осталась совсем одна, я не знаю, правильно ли поступил, что бросил её вот так.       — Боже всемогущий! Пацан, может, уже начнёшь думать той головой, что на плечах? Твоя Лидия распрекрасно выживала без тебя все эти годы, думаю, как-нибудь продержиться пару дней в укреплённом городе, а? — не выдерживает Ниган и делает малявке козу, отчего та восторженно верещит и пытается ухватить его за пальцы.       Карл обиженно дёргает плечом и умолкает, давая Нигану время наконец обдумать произошедшее вчера. Не то чтобы он обиделся из-за того, что его не пригласили на пижамную вечеринку с печеньками, но, как ни крути, похоже, Рик не собирается подпускать его близко. Можно, конечно, оставить всё, как есть, стать примерным александрийцем и не отсвечивать, не лезть в душу, ждать, пока увидят, оценят…       — Да ни хуяшечки! — От громкого рыка шедший неподалёку мужик отшатывается, испуганно таращась.       — Всё путём! — Ниган подмигивает малявке. Не будет он просиживать жопу в тени, вот вернётся из Королевства, придёт к Рику и скажет:       — Рик, пора завязывать с этой хуйней. Я знаю, что наломал дров слегка, но давай… — Давай что? Дружить? Трахаться? Дружить и трахаться? Вдруг что-то отвлекает от составления важной речи, и Ниган даже не сразу понимает, что именно. Просто слишком уж тихо вокруг, слишком безмятежно светит солнышко, слишком громко щебечут пташки. Не щебечут — истошно орут, словно их режут. Ниган вскидывает Люсиль наизготовку, негромко свистит, привлекая внимание Дуайта и остальных.       — Чего? — Один Дуайт меряет его кислым взглядом, однако остальные вертят головами; краем глаза Ниган видит, что умница Карл снял с плеча ружьё и напрягся.       — Что-то не так… Слишком уж… — Договорить он не успевает: от леса прямо на дорогу серой волной выходят ходячие.