Crawling in my skin

      Жгучее солнце, словно проклятие, медленно катится по небосводу, огромными треугольниками перемещаясь по душному залу, будто стрелки циферблата, медленно и синхронно.       В этом мраке застёгнутый на все пуговицы серый жилет Куроко кажется совершенно не уместным, он сдавливает горло ошейником, а белая рубашка под ним превращается в тяжёлый, грубый панцирь.       Это Солнце не настоящее, – искусственное. Куроко уже несколько лет не видел настоящей звёзды.       Он безуспешно пытался вдохнуть полной грудью, запуская пальцы в растрёпанные волосы. Почему-то ему чудилось, как невыносимо зудят царапины на покрытой потом коже.       Тэцу был спокойным парнем, он всегда был спокоен, упорен и мечтателен.       И он всегда знал, что делать – даже если это означало просто не сдаваться.       Лишь век назад из него вышел бы превосходный политик. Какой-нибудь Теодор Рузвельт: славный, решительный, упорный и очень правильний. Но Куроко был всего лишь двадцатилетним, брошенным судьбою юношей, жизнь которого вращалась исключительно вокруг экзаменов, музыки и зоомагазинов с собачим кормом.       Но нет. Куроко мыслил о высшей цели.       Там он был личностью, стремящейся к идеалу; там он ставил на кон всё и там же побеждал. Или проигрывал и брал реванш.       Баскетбол был его единственной страстью и... Возможно, слабостью. Наверное, поэтому теперь Куроко было так плохо. Ибо для него площадка и мяч, спортивная форма и группа поддержки – словно прижатые друг к другу за годы слитки золота, – были тесно переплетены с деяниями Поколения Чудес.       И это он-то точно не может контролировать. Просто однажды в его жизни появились люди, которые забрались достаточно глубоко к нему в сердце и голову, чтобы стать частью его истории, его будущего и его самого. И Тецуя поддался. Плакал, убегал, взбирался на вершины, падал и тащил, тащил, тащил этих людей за собой, а они даже не поняли, что это ради их блага. Они с ним в пустых комнатах, рядом на сидении в автобусе, они за сотни миль, спят, едят, разговаривают друг с другом, и даже не думают о нем, но неотступно существуют в его голове. И потом, когда он натыкается на них вживую, когда они окидывают его презрительными взглядами сквозь прутья его собственной решетки, он боится и радуется разом. И не может выкинуть из головы – даже если знает, что так лучше, даже если когда-то было невыносимо больно. Потому что решетка всегда одна и та же. Но, боги! Как же они на него смотрели! Казалось бы мир замер на пару минут. Одна песня. Одна история. И сотни жизней. Куроко не ошибся. Куроко больше никогда не ошибается. И это его команда. Это его верный друг Рин, взбалмошный Нао, правильный Ичиро. Это их верная наставница Юи-сан. И, наконец, Джун. Его Джун. Шведка с японскими корнями. По окончанию песни, Куроко, с широким жестом, стаскивает жилетку с плеч и бросает публике. Та радостно вскрикивает, и чуть ли не на куски разрывает брошенный кусок ткани. Куроко сдержанно благодарит слушателей, и под конец добавляет: — Хотелось бы пригласить на сцену человека, без которого сей праздник жизни не состоялся бы, — Куроко присматривается к VIP-ложам. — Джун. Я знаю, если бы не ты, я бы никогда не отправился в Америку. Прошу, выйди на сцену. Зрители, достаточно цивильно реагируют на желание Куроко, без криков и улюлюканья. Джун, не ожидавшая данного поворота замялась, но, под толчками Юи, встала и направилась к сцене. — Ты оберегала меня несколько последних лет, пожалуй, и мне следует ответить тем же, — Куроко потянулся к заднему карману. — Если вы не против, — он обратился к слушателям. — Джун, — опустился на колени, — ты...выйдешь за меня? На секунду клуб замирает. Куроко слышит стук сотен сердец, но громче всего его собственное биение. Что не ожидали парни? Как же! Отпразднуете свое возвращение! Только вот к нему приложится и помолвка Куроко. Тецуя сдержанно улыбается, немного склоняя голову. — Джун... — подмигивает Тецу. — Да... — едва бормочет она. — Что?.. — Да, — увереннее соглашается девушка, опускаятьсь на колени рядом с ним. Клуб взрывается аплодисментами. Черт возьми, он сделал это! Самый желанный певец-холостяк в Токио, отныне совершенно не холостяк. Столько лет в неизвестности и в сокрытии отношений подошли к критическому финалу. Давно следовало это сделать. Куроко уступил место Рину. Тецуя поднялся, подав руку Джун, и так, абсолютно не опасаясь косых взглядов, прокленов и опасливой ауры с последних рядов, притянул Джун, обвивая ее талию и осторожно прикасаясь к губам.       Следует бурная реакция зала. Тецуя совершенно не стесняется, даже наоборот — он хочет, чтобы они смотрели, хочет, чтобы они видели, во что превратили его.       Отдаленно Куроко слышит подбадривающий свист. Нао в своем репертуаре. Куроко уверен, что и Поколение Чудес не менее шокированы, чем его собственная группа.       Вот так как-то. Сочельник в Бостоне все же не так плох как казался сперва.       А впереди еще долгие тринадцать часов перелета рейсом "Токио-Бостон". Счастливого пути...