Обсидиановый браслет

Выжженая массерская земля оседает ржавой пылью и тихо скрипит под сапогами. Будь они военного образца, с зацепами и плазмой — песок бы под ними на такой температуре обращался б в стекло. Впрочем, от температуры вокруг ржаво-багряный песок и так вот-вот станет стеклянной крошкой. Военные сапоги, не предназначенные для температур открытого Массера, и вовсе уже бы начали плавиться сами. Но Дровас — умный. Он не дурак Подниматься в неподходящем снаряжении. Конечно, он все равно так и не смог приучить свое тело к утяжеленной военной броне… А легкая, почти натуральная кожа с толстой, надежной подошвой и легкой системой фильтрации — да, дайте пару, а лучше несколько. А потом отпала необходимость привыкать. Дровас, проведший большую часть осознанной — и не особо осознанной, если по-честному, — жизни на всевозможных святых и не очень войнах, привык полагаться на скорость реакции, крепкость щитов и точность чар. Утяжеленная броня для него лишь помеха — и погибель. Своей собственной силе он доверяет больше — и щиты его могут выдержать пару десятков зарядов плазмой, а чары… в своих заклинаниях он уверен. Даже если они призваны контролировать армии мертвецов. Особенно если они призваны контролировать армии мертвецов. Дровас привык полагаться исключительно на себя — что же, дражайшую матушку в самом деле стоит поблагодарить за большие магические резервы и высокую скорость регенерации маны, — а броня... без нее бежать легче и затеряться в толпе цивильных проще. Не то, чтобы ему было нужно бежать сейчас — его прикрытие практически идеально, а те, кто знают, что под легендой таится, не рискнут раскрыть правды. Слишком увязли в интригах. Им не нужно пятно на репутации — особенно такое, по форме сильного незарегистрированного некроманта. Старые раны ноют и тянут на непогоду, перепады давления и слишком высокую скорость шага, но Дровас привык терпеть. Только терпеть ему и остается — большая часть подходящего обезболивающего конфликтует с блокаторами. Поэтому Дровас терпит, а когда терпеть уже не хватает сил — напивается собачьего корня до тех пор, пока не останется ни боли, ни памяти о том, какая же его жизнь дерьмо. Большего с его перебитым когда-то коленом все равно не сделать, разве что полностью поменять на протезы кости и часть мышц с нервами… а на это у ординатора в ранге капитана, пусть и взявшего в довесок полторы лекарской ставки, денег нет. Как и у Телванни из древнего и благородного клана, отлученного от наследства. Особенно если учесть, на что уходит большая часть доходов. Особенно если вспомнить, насколько протезы кричащая примета. Ему не нужно еще больше примет, чем есть. И без того достаточно приметных ритуальных шрамов. Дровас знает, что не сможет скрываться вечно, но приближать собственное поражение и смерть все равно не хочет. Ему еще есть, зачем жить.

***

На Массере и день, и ночь куда длиннее, чем на остальных Планах. Но Дровас все равно опаздывает — и до ящиков добирается уже к сумеркам. Надо было брать спидер, надо было выйти раньше… Но ему не нужно лишнее внимание. Ему не нужны ни отчеты, ни вопросы о том, куда и зачем он брал казенное имущество. Потому Дровас возвращается с контрабандой пешком. Вырубает на ящиках антиграв, тихо матерится, когда в тех жалобно звякают склянки с препаратом, бегло осматривает прекурсоры на свежесть и качество… Его все устраивает. Правда… Многовато в этот раз. Может, и в самом деле стоило взять спидер — в аренду, на какое-нибудь из поддельных имен… Но кто ж знал, что проверенные поставщики решат переместить привычную точку выхода столь далеко? Дровас тщательно запечатывает ящики, удобно друг с другом скрепляет — и отправляется в путь. Ему нужно поторопиться — ночи открытого Массера столь же холодны, сколь горячи его дни. Через четыре массерских часа — или семь стандартных — Дровас все же дотаскивает ящики до ворот. Спасибо, кто-то умный, за изобретение антиграва, да благословит его кто-нибудь чем хорошим. Уставшим таможенникам Дровас бросает дружелюбный оскал. И им же протягивает магнитную карточку-пропуск. И скрытый под ней от камер чип с негласно-стандартной суммой. На ординаторов смотрят сквозь пальцы, а на ординаторов-лекарей... не меры, застрявшие на обозримую вечность на пропускном пункте, вправе его допрашивать и разнюхивать сверх меры. Хватит с них и скромного пожертвования. И этого, если по чести, много — можно бы задавить статусом и пройти бесплатно… Но Дровасу не нужны проблемы — и не нужно еще больше меров, у которых на него зуб. К тому же, нелегальные блокаторы имеют печальное свойство заканчиваться.

***

До своей служебной квартиры Дровас возвращается глубокой ночью. Ящики пришлось оставить в надежном месте, взять препарат только на ближайшие пару дней и спрятать под жесткой курткой — его соседи бывают не к месту внимательны… В общем, возвращается он едва живым, почти-мертвецом, вялым и поднятым бесталанным самоучкой. Падает на диван, не глядя, заученным уже движением доставая шприцы и набирая блокатор… В свою вену он попадает не глядя — и тут же сводит магией след. Теперь в нем еще на одни стандарт-сутки никто не увидит гения некромантии и незаконного колдовства. Теперь в нем еще на одни стандарт-сутки увидят всего лишь посредственного целителя. И отлично, и прекрасно, и пошло оно все… Склянки со шприцами Дровас убирает в один из тайников, походя цепляет пальцами пульт — и с силой вдавливает через раз залипающую кнопку. Циановый свет телевизора слепит уставшие глаза, но Дровасу сейчас глубоко насрано — как и всегда в первые тридцать шесть нирн-минут после дозы блокатора. Унылая реклама и дерьмовые шоу его бесят, без Териса их смотреть нет никакого удовольствия — но с Терисом он уже никогда ничего не сделает и не посмотрит. Гололинк мигает красным — непрочитанное что-то там от сестры, — но подниматься и проверять сейчас Дровас не собирается. Слишком близко гололинк лежит к забытой Терисом толстовке, которую — как и все остальные вещи — Дровас так и не смог ни выкинуть, ни передать скорбящей родне. “Сексуальное шоу горячих мефали…” “Ваш палаш затупился и искрит лазером? Приходите к нам, в Страстную Арго…” “Подлинная история Неревара Индорила продлена на 336 сезо…” Дровас зло щелкает пультом, а затем отбрасывает прочь. Касается пальцами обсидианового браслета, а после… Рвано дергает рукав, порывисто достает блокнот, слюнит карандаш и зло чиркает на хладногаваньском айлейдуне: “Ненавижу, блядь, Туморровинд. Ненавижу, блядь, свою жизнь. Ненавижу…” А затем вырывает без жалости и сжигает дотла в кулаке. Он не должен оставлять улик. Он не должен приближать свою смерть. Он не должен лишиться маски. И он ее не лишится. Не сейчас, не до тех пор, пока где-то меж звезд таятся его убийцы. А потом Дровас Марион, ординатор-капитан и штатный лекарь отряда 9781, скрывающий свой талант и исследования гений некромантии, ответит за все свои преступления. Может быть.