Обсидиановый браслет

— Ма-ам, — тянет Дровас, сидя на узком подоконнике и покачивая ногой. — Мне скучно. Мать раздраженно фыркает, резче стучит по клавишам — и бросает, не поворачивая головы: — Иди почитай свой атлас. Дровас дуется. Поджимает губы, зло пинает пяткой тусклый обогреватель и кидает ненавидящий взгляд на лежащий неподалеку медицинский атлас. Он его прочитал еще в прошлом месяце, и за прошедшие дни зачитал до дыр — и почти безошибочно может открыть его на нужной странице. С кровеносной системой, с костями, с мозгом и нервами… Ему правда скучно. Мать, конечно, великая ученая, отличный маг-исследователь и у нее много работы… но Дровасу кажется, что работа у нее не заканчивается никогда. Пару раз он заглядывал в ее исследования: понял, конечно, не все, но… Дровасу тоже хочется чем-то помочь, а не зачитывать пыльные книги и отрабатывать магические связки. Уж с расчетами-то он справился бы, да и графики получаются очень хорошими, аккуратными… Мать заканчивает печатать. Хрустит шеей, поправляет волосы, касается кончиками пальцев своих рогов — таких нет ни у кого из соседей, только у них с матерью — и все же бросает на Дроваса беглый взгляд. — Ну чего сидишь, зыркаешь? Все выучил? Дровас закатывает глаза, шипит под нос то, что услышал от соседских мальчишек, закатывает рукав — и называет каждую кость и связку ладони. Матери, конечно, нисколечки не интересно, слушает она явно вполуха, потому что Дровас не дурак, он проверил и вплел в мелодичный научный айлейдис пару совсем ненаучных ругательств… Но мать не замечает, хотя обычно оттягала бы за уши. — Ну иди на улицу поиграй что-ли. Только тихо, не мешай. Дровас соскакивает с подоконника и стремительно выбегает прочь, не забыв захватить мамин нож и показать входной двери язык: ему хотелось совсем иного, хотелось, чтоб мать хоть ненадолго отвлеклась от своих исследований и сделала… что-нибудь. Что обычно делают с детьми матери. Явно же не шипят на другом языке злые слова? Дровас знает, что его мать не отсюда, что она — телваннийская чародейка, покинувшая территории Туморровинда ради незаконных там исследований и проектов… И знает, что этот проект — он сам. Он видел записи, хотя классический данмерис знает плохо, суть не понял бы только совсем дурак. Дровас — зачатый от подходящего отца в подходящий час в подходящем месте плод. Мать все рассчитала: и требующиеся составы, и магические потоки, и звездные знаки, и генетику, и иные условности… единственное, что она не предусмотрела — собственный возраст и вероятность болезни. Дровас родился значительно позже срока, и все расчеты оказались неправильными, и теперь он — не идеальный наследник, а сплошное разочарование. Ну, почти. Сильного мага-атронаха, способного достичь величия и наделить Малый Дом Марион властью, из него не выйдет — но мать умная. Мать придумала лучше. Поэтому они здесь, в Хладной Гавани. Поэтому Дровас в свои шесть лет знает почти все системы в теле стандартного мера. Поэтому он вгрызается в книги оголодавшим цифро-червем и оттачивает заклинания до изнеможения. Поэтому… Поэтому у него есть собственный проект. И амбиции. Дровас знает, что непременно достигнет величия — иначе и быть не может, мать вложила в него достаточно сил, чтобы он уже сейчас мог то, на что прочие неспособны… И то, что он задумал, станет одним из первых его шагов. Дровас оббегает дом, пролезает сквозь дыру в заборе и взбегает по острым камням на вершину, к лазу в заброшенный дом. Раньше они часто сидели тут с другими мальчишками, но те не особо умные — и быстро Дровасу наскучили. Сейчас они боятся сюда заглядывать — не после того, как увидели злого айлейдского призрака… Ну, они правда не очень умные — Дровас и сам не ожидал, что они настолько испугаются простенькой иллюзии и слабых морозных чар. Ну, к лучшему, теперь у него есть собственное логово, где он может заниматься действительно крутыми вещами. Дровас проходит по ссохшимся доскам, стараясь не издать ни одного скрипа, любуется пару мгновений узорами старой тяжелой ткани — и отдергивает ее прочь. На него смотрит пустыми глазницами скелет древнего огнедышащего скальника. Конечно, это совсем не скальничий скелет, но Дровас его представляет примерно так. И собирает из косточек последние пару месяцев. Знала бы мать, сколько блестящих и крутых штук он обменял у мальчишек на хорошие кости… Ну, ничего, Дровас насобирает новых. Налаживать торговые связи тоже очень полезно. Скелету не хватает крысиных ребер на головной гребень, и одно из крыльев надо бы переделать — какая-то тварь их погрызла… Дровас любуется еще немного, пересчитывает требующие замены кости — и накрывает свой шедевр тканью. У него еще много дел.

***

Дровас сидит на расколотом камне и концентрируется. Обнаружение смерти — сложное заклинание, ему еще не совсем по силам и поддается через раз. Но формулу заклинания он зазубрил так, что и среди ночи вспомнит. Иначе и быть не могло, не просто же так мать свои запретные обычно книги оставила на столе открытыми на нужных страницах. Намек Дровас понял — быстро переписал и сделал вид, что ничего не знает. В его проекте эти чары очень хорошо помогли… Дровас мысленно проговаривает формулу, прищелкивает пальцами — и едва удерживает победный клич, когда у него получается. Радиус, конечно, не очень большой, но Дровас все равно собой горд — и следует за фиолетовой дымкой с видом победителя. Он не знает, сколько прошло времени: он не может пока поддерживать чары не то что долго — хотя бы стабильно и в четких временных рамках. Но к трупу он достаточно близко — запах гнили уже чувствуется. Дровасу от него не мерзко. Наоборот, ему даже нравится — и он ускоряет шаг. Ему в этот раз везет. Он находит сразу два трупа — полуразложившегося бентам-гуара и зажавшую его в зубах крысу. Возможно, бентам-гуар был отравлен — или крыса уже болела… Но Дровас есть это мясо и не собирается. Он достает мамин нож — извилистый, древний и очень острый — и опускается перед трупами на колени. Бентамьи ребра отлично пойдут головному гребню, мелкие косточки и крепкие жилы крыльев улучшат хвост, а крыса… Ей применение найдется тоже. Особенно, если Дровас будет достаточно аккуратен. Он осторожно вскрывает крысиное брюхо, замораживает вывалившиеся внутренности и отбрасывает прочь. У него еще много работы.

***

С костями он возится всю ночь и следующие полдня. Сначала — разделать туши, выварить кости, обработать смолой жилы… После — прикрепить их к скелету, не забыв нацарапать руны. Связать магией и плотью, чтобы уж точно не разошлись — и двигались так, как задумано… Дровасу откровенно хочется есть и спать, но он вдохновлен проектом и не замечает ни времени, ни нужд тела. Мать его отсутствие вряд ли заметила. А если и заметила, то Дровас просто покажет ей своего скальника, и тогда она уж точно ругаться не станет. Он же не просто так, а для дела не появлялся дома. К полудню его проект готов. Дровас не может не любоваться красивыми гладкими костями, острыми когтями на крепких огромных крыльях, роскошными заточенными шипами… Осталось самая малость, от которой зависит все. Анимировать кости — и сделать это правильно. Чтобы чары держались достаточно долго, а скелет мог самостоятельно двигаться. Дровас такого прежде не делал. Нет, он, конечно, пробовал, тренировался, и может заставить двигаться отдельные мертвые мышцы… но заставить двигаться разные кости и жилы так, будто это единый организм… Такого он точно еще не делал. Он и простого бентама так и не сумел пока еще поднять целиком. Дровас широко зевает, потягивается и достает из-за досок припрятанный порошок кармина. Он сам собирал жучков, сам сушил и перетирал в порошок. Получилось не очень много, но ему хватит. Он удобней перехватывает материнский нож, тщательно оттирает краем рубашки и пропускает сквозь металл огненные искры. Спирт он умыкнуть из дома не смог. Но он умеет останавливать заражение. Дровас закатывает рукава, протягивает над мисочкой с кармином руку и надрезает ножом запястье. Стойко терпит и боль, и неприятное ощущение кровопотери — а затем, решив что крови достаточно, сращивает магией сосуды и мясо и затягивает порез тонкой кожей. Перемешивает острием кинжала кровь с кармином, игнорируя головокружение, разминает комочки пальцами… Пальцами же он чертит на костях вспомогательные руны, а остатками рисует магические знаки на руках. Получается не очень аккуратно, но зато точно. Дровас крепко обхватывает кинжал двумя руками и с силой вонзает его возле скелета. И шепчет, голосом и усилием воли направляя магические потоки, превращая голую силу в тонкую магию. Скрип костей и скрежет когтей по ссохшимся доскам звучат для Дроваса самой настоящей музыкой. Ему нравится этот звук. Звук триумфа. Он в самом деле на пути к подлинному величию.