Обсидиановый браслет

Дровас запрокидывает голову и задумчиво смотрит на высотку, в которой снимает жилье последний год. Искусственно сгущенная атмосфера Верхнего Массера в ночи отливает лиловым – и верхние этажи его дома теряются в плотной завеси облаков. Но ему и нечего там искать: на Массере он самый обычный мер… На официальной родине, впрочем, тоже. Столица, поглотившая добрую часть Массера, растет вниз и вверх – и богачи и Сверху, и Снизу предпочитают селиться выше прочих.  На Нижних уровнях чем ближе к поверхности, тем дороже жилье. Наверху близко к поверхности ни один уважающий себя мер не остановится. Дровас живет на двадцать третьем этаже, и то лишь потому, что в квартире после прошлых жильцов остался труп и парочка призраков. Он мог бы, конечно, поселиться поближе к другим ординаторам, но намеренно выбрал самый обычный квартал – у него достаточно секретов, которые не стоит видеть коллегам. Свои окна он находит не без труда – и они распахнуты, хотя он всегда старается их закрывать. Дровас ухмыляется и прокручивает на пальце связку ключей. Он почти не сомневается – входные двери будут заперты снаружи.  Лифт поднимается медленно, с тихим шорохом, Дровас с усталым вздохом прислоняется к зеркалу плечом и задумчиво смотрит на мерцающие цифры сменяющихся этажей. Он никогда не понимал, почему Терис предпочитает комфорту и безопасности лифта отвесные стены, почему скачет квам-блохой по вывескам и крышам пристроек, почему выбирает взбираться по узким выступам, каждый миг рискуя сорваться вниз. На все вопросы, предупреждения, просьбы он неизменно улыбается и шепчет что-нибудь в духе: “Рожденный летать никогда не расшибется о землю,” – и Дровас неизменно на это закатывает глаза, притискивает ближе и сцеловывает глупости с губ. И это херовая, откровенно вредная реакция и позитивное подкрепление дурости, как ни взгляни, но поделать с собой Дровас ничего не может. Терис все равно продолжит “терять” ключи, и пусть лучше вскрывает окно, чем ломает двери. Двери, как обычно, заперты на столько же оборотов, сколько и пару недель назад. Дровас заходит, привычно сдвигая ногой в сторону чужие сапоги, разувается и идет на шум и шипение телевизора, застрявшего где-то между категориями “винтаж” и “старье ебаное”.  Терис обнаруживается на диване: развалился, закинув на подлокотник длинные ноги, уткнулся в планшет и явно не следит за сюжетом тысяча-какой-то-там серии ситкома про Неревара. Дровас незаинтересованно смотрит на полуголых, обмазанных маслом Думака и Неревара, пытающихся оседлать взбесившегося меха-гуара… и хлопает в ладоши, дистанционно выключая телевизор. Искать пульт у него нет никакого желания.  Терис вздрагивает и возмущенно вскидывается, повернув к нему голову. – Э-э, я смотрю, вообще-то! Дровас фыркает. – Ага. Так внимательно смотришь, что уткнулся в планшет. Терис пожимает плечами и откладывает планшет. – Эта херня отлично разжижает мозг и перекрывает шум от соседей. Даже думается легче. И вообще… Дровас обходит диван и похлопывает Териса по колену, безмолвно прося подвинуться. И, как только ноги чуть сдвигаются, садится на диван, откидываясь на мягкую спинку. Терис молчит, только сверлит плечо взглядом своих золотых глазищ. Дровас вздыхает, мысленно взмолившись Троим-и-Трем, и спрашивает: – И вообще?  И это правильная реакция. Терис довольно ухмыляется и откидывается обратно на подушки.  – Помогает прочувствовать атмосферу. И Дровасу, если честно, не очень интересно, что за атмосферу помогает прочувствовать ситком с элементами нереалистичных расчлененки и порно. Но Терис лениво подпихивает его поясницу ногой и продолжает лукаво щуриться – и для всех будет лучше, если он поддержит игру. – И какую атмосферу тебе помогают прочувствовать трахающиеся Неревар и Думак?  Терис распахивает глаза и обескураженно ими хлопает. Вновь поднятый планшет выскальзывает из пальцев и падает на плоскую грудь с тихим хлопком. Терис сдавленно шипит и морщится – наверняка ведь больно…  – Неревар и Думак делали что? Эту линию же свернули… – Ну, не трахающиеся. Но все явно к тому шло. Обмазались же они зачем-то маслом.  Терис кривится и пихает Дроваса под бок. Ему никогда не нравился настолько откровенный пиздеж о его нежно любимом, отвратительном настолько, что даже хорошо, сериале. Хотя ситком про Нереварина лично Дровасу нравится больше.  – Так вот, о чем я. Попалась мне интересная книжка “Самые занимательные и громкие нераскрытые дела Нирна времен до Землепада”...  – Гипотетического Землепада.  Терис зло шикает. Он всегда верил во всякую дичь, вроде того, что все они когда-то там давно жили на Нирне и были одним народом. Но Дровас заебался и впервые за две недели спустился со станции на Массер, ему впадлу сраться за метафизику. – Не гунди. Лучше слушай, я нашел интересное, – Терис откашливается, вновь утыкается планшет и долго куда-то листает, прикусив кончик языка. – Вот. “Сороковой век от основания Ресдайна, в ледяных землях потомков захватчиков с севера короли-варвары схлестнулись в кровавой бойне. Один из них, присягнувший на верность иному, явился к сюзерену в покои и силой своего голоса заставил того испустить дух…” Дровас фыркает и потирает напряженные глаза пальцами. Он лишь раз в жизни видел человека – в Гавани, и Терису знать это не обязательно, – и был очень разочарован экземпляром. Он ожидал увидеть уникальное строение гортани, но не нашел ничего необычного кроме, разве что, большей хрупкости тела. Некротическое воздействие обратило тело в прах прямо посреди исследования, и наставник очень долго на Дроваса ругался…  – “...мятежник избежал казни и сбежал, оседлав древнего черного дракона. Есть основания полагать, что дракона призвали чародеи из террористической организации Талмор – или кто-то еще. Есть теории, что это был не дракон, а…” – …А гигантский скальный наездник, сбежавший из лабораторий Телванни. Терис насмешливо фыркает и откладывает планшет. – И это, конечно же, не Телванни? – Нет. Поверь, даже если вся эта чушь про Землепад и Нирн – правда, Телванни поменялись мало. Если бы кто-то успешно воссоздал дракона, то весь Совет Дома выстроился бы в очередь, чтоб ему отсосать. А потом пару раз убили бы и выкрали бы исследования. Так что ставлю на настоящего дракона, который, допустим, спал под дворцом убитого короля и проснулся от грохота ужасных шуток убийцы. Давай другую, эта скучная. Терис вновь ехидно фыркает и утыкается в планшет. – Так, столетие до Землепада. “Многоуважаемый исследователь-кимеровед выступил с публичным заявлением, что разгадал тайну исчезновения двемеров и готов развенчать популярные мифы данмерских кочевников. Через год он выступил со своей работой в прямом эфире примитивного телеканала. Зачитанное исследование повергло всех в шок, но…” Терис запинается, сглатывает, облизывает пересохшие губы… и Дровас вдруг жалеет, что не принял подарок сестры. Сервослуга сейчас был бы кстати: принес бы соленых орешков и холодненького мацта из холодильника. Самому вставать и все это брать Дровасу откровенно лень. Дровас давит зарождающийся зевок и протягивает руку за планшетом. Терис послушно его отдает и закидывает руку за подлокотник. Шарит в кармане и достает початую банку синтезированного собачьего корня, тут же к ней жадно припадая. Дровас старается не смотреть, как ходит кадык на напряженной, исчерченной татуировкой шее, не слушать шумные глотки… Место, где Терис остановился, он находит довольно быстро. От якобы-древнего шрифта тут же вспыхивают болью виски. – “...Но не из-за научной ценности. Сам исследователь утверждал, что кто-то выкрал бумаги и подменил подделкой. Остаток своих дней он провел в клинике для душевнобольных под протекторатом восстановленного Министерства Правды. Зачитанный в прямом эфире текст исчез из архива, как и вероятное настоящее исследование”, – и со сложным лицом пихает планшет обратно. Смотрит на Териса, мол, серьезно, что за херню ты читаешь… Терис отвечает подмигиванием и улыбкой довольного жизнью мера. – Что скажешь? Куда делись настоящие исследования и что было в подделке?  И Дровас против воли задумывается. Сам он в одинаторской академии почти и не учился, сразу из армии Дома перешел в Инквизицию, загрузившись беглым чтением учебников и посетив пару десятков семинаров. Всратые задачки для первых курсов он полюбил нежной и не очень здоровой любовью…  – М-м, если там были кочевники и их тайны, то любой скажет – ищи концы у них или в Доме Джарун. Но для вторых рановато, а первые… Гуарьи Кости? Нир-Сулы? Терис довольно щерится и тыкает в страницу пальцем. – Тут самые интересные штуки свернуты. Пишут вот что – кочевников не спрашивали, но незадолго до выступления исследователь давал интервью одному журналисту… Бла-бла-бла, после этой встречи исследование он не открывал, зато постоянно вертел на пальце подаренный брелок от ключей… Бла-бла… И вдруг прыскает, не особо умело скрыв смешок под приступом кашля. И Дровасу вот нисколечки не инте… Конечно же интересно. – Что там?  Терис откашливается и как-то нехорошо блестит глазами: – На что по-твоему поменяли исследования?  – Не имею ни малейшего понятия. Это важно? Терис пихает его ногой. – Это лучшая часть. Это цитировать надо. “Возмутительнейшая в своей неправдоподобности книжонка, описывающая интимные подробности священного тела Святого, а также художественные описания тридцати шести эпизодов полового сношения указанного выше Святого и его политического оппонента времен первых дней Ресда…” Последние слова тонут в безудержном смехе Териса.  Дровас моргает. Раз, другой, а потом до него дохо… – Порнокнижка про Вивека и… Терис зажимает ладонью рот и кивает, как-то странно булькая. – Ну, это объясняет дурку, – Дровас откидывает голову на спинку дивана, скользнув взглядом по погасшему телевизору… – Не знаю, что могли сделать с оригинальными исследованиями, а подделку явно использовали для сценария “Неревара Великолепного”.  Терис снова его пинает, но по выражению его лица Дровас понимает: шутка понравилась. Терису нужно немного времени, чтобы успокоиться, потому что даже сейчас за подобные шутки ординаторов могут в лучшем случае уволить… но вместо того, чтоб убрать уже скампов планшет и заняться чем-нибудь интереснее, какими-нибудь запрещенными доктринами Редоран практиками пронзания… Он вновь начинает листать. Глаза Дроваса уже начинают слипаться, он подавляет зевок и отлипает от спинки дивана, чтобы не отрубиться.  Терис долистывает – и поднимает над головой планшет с кличем победителя.  – Нашел! Самый настоящий висяк, даже под спойлерами ничего важного, тебе понравится.  Терис опускает планшет ниже, откашливается и начинает читать этим своим голосом, от которого у Дроваса под настроение то хер встает, то сжимается от беспокойства сердце – но в любом случае вдоль хребта бегут армии мурашек… – “Случилось то в первые десятилетия тридцать восьмого века от образования Ресдайна: по южному Дешаану, граничащему с легендарной Аргонией, краем гипотетически существующих разумных гуаров, прокатилась волна загадочных убийств и самоубийств. Один неназванный Малый Дом прекратил свое существование, и носителей фамилии осталось неизмеримо мало, и почти все они утратили разум…” От тихого, певучего голоса Териса клонит в транс, но Дровас разогрелся другими задачками и выпил достаточно дерьмового кофе, чтобы не заснуть так просто. История кажется ему скучной в своей обычности: даже сейчас, в двадцать третьем веке от гипотетического Землепада, подобное не редкость. Особенно у Джарун и Телванни. Если неизвестный автор сомнительной книжки ее не выдумал от и до – наверняка взял из какого-нибудь архива или задачника.  – Обычное дело. Типичная грызня Малых Домов. Кто-то вымер, кто-то нагрел на этом руки…  Зевок он все же не сдерживает – и получает еще один легкий толчок под ребра.  Но обиженным Терис не выглядит, наоборот, он что-то предвкушает. – О, дальше интересней. Автор утверждает, что ни один из Малых Домов не возвысился – а в следующем десятилетии случилась Неназванная Катастрофа. Прям с больших букв. – Звучит совсем как дерьмовая задачка для второкурсников, намеренно не имеющая решения. Из тех, что для осознания неизбежности “висяков”. Дровас такие задачки не очень любил – да и дела, если честно, тоже. Не раз и не два ему приходилось останавливаться в полушаге от новых данных – лишь потому, что некромантия вне закона, а по-настоящему хороших отговорок и невинных объяснений не найти.  – Ставлю на секту или “дровосеков”. Терис продолжает сверкать глазами, и перекладывает ноги Дровасу на колени. И Дровас, конечно же, начинает их сжимать и гладить, чтобы не получить пинок еще и в живот. – Секта – точно нет. Мораг Тонг – возможно, но тоже не слишком на них похоже. В большинстве смертей не было ни намека на Благородную Казнь – напротив, эти смерти были унизительны, а тела осквернены. А теперь, любимая моя часть… Терис приближает планшет к лицу, хотя куда, казалось бы ближе, и быстро пролистывает пальцами сколько-то там страниц. – “...Последним подтвержденным убийством принято считать чудовищную Казнь жены главы Дома. Ее обнаружил супруг в родовой крипте, и зрелище то было воистину ужасающим. Тело женщины находилось посреди залитого кровью традиционного бассейна с прахом. Ее обнаженные ступни попирали кости предков, в одной из ее рук лежала вырезанная матка, а в другой – язык. Сердце удалено и так и осталось ненайденным. Есть основания полагать, что иные внутренности были развешаны по стенам. На полу разбросаны окровавленные Приказы Мораг Тонг на весь Малый Дом ее супруга, включая выживших. Подтверждений последнему факту нет, и потому неясно, были ли Приказы настоящими и существовали ли вообще. Прибывшие на место Ориднаторы из Альмалексии-града не сумели ничего обнаружить. Кровавая печать на двери крипты не была взломана.” И Дровас впервые за вечер действительно задумывается. – А ее супруг? Терис ухмыляется шире и подмигивает. – Вини мужа, а? Он один из выживших, и единственное, что оградило его от тюрьмы – его имя на одном из Приказов. Дровас фыркает. – Как удобно. Особенно если Приказы – подделка. Терис не обращает на его комментарий внимания. – Был направлен запрос действующему Грандмастеру, Хекхем Экеме, какое же всратое имя, бедняга… и тот не подтвердил и не опровергнул. Лишь заявил, что Мораг Тонг не выдает имен исполнителя и заказчика. – Значит, настоящие. Но характер убийств… что-то личное у заказчика, либо безумие у исполнителя. Муж последней жертвы все еще мог быть первым. – Ты забываешь, что он был Главой Дома. Зачем ему разорять собственный род? И Дровасу вновь вспоминаются войны среди Телванни. “Радушный” прием сестры – и с полудюжины дел, о которых говорят только шепотом, чтоб не прогневить новых Глав. – Братья? Племянники? Младшие сыновья? Терис качает головой и сгибает ноги в коленях. Встает с дивана, чтобы сесть ближе и притереться к плечу. И только сейчас Дровас по-настоящему понимает, насколько соскучился по теплу чужого тела. Рука приобнимает Териса сама собой. И тот возится, почти ложится Дровасу на грудь – и Дровас не против, только сдувает лезущие в рот и нос рыжие волосы. – Детей нет. Единственный брат убит и обнаружен неупоминаемым способом за несколько лет до этого. Единственная племянница среди выживших, но мотив у нее лишь на убийство мачехи и новорожденного брата. Считается жертвой. Дровас кладет голову на чужую макушку и задумчиво произносит: – А бастарды? Терис ненавязчиво сползает ниже, избегая давления острого подбородка, и смотрит на Дроваса снизу вверх. Внимательно, горячо… и голодно. – Я тоже об этом подумал. Но автор возможность даже не рассматривает. Сам понимаешь, о главных ветвях незначительных родов хронисты редко пишут грязь, если нет крупных скандалов. Да и откуда у бастарда деньги на Мораг Тонг? На один контракт и то сомнительно, а на целую серию… Терис не продолжает, но Дровас чувствует, что ему есть еще что сказать.  – Но?  – А если не все Приказы настоящие? Представь, ты рожден вне брака… Дровас морщится, точно от зубной боли, и Терис неловко улыбается и поглаживает по груди в извинениях. Потому что Дровасу представлять не нужно… Но Телванни вообще редко заключают браки. Не принято сильным мерам входить в чужой Дом. – Хочешь сказать, был оскорбленный бастард – это бы объяснило и месть, и нетронутую кровавую печать… который наскреб денег на один Приказ и подделал остальные? Херня, Мораг Тонг не отдают Приказы нанимателям. Скорее, достал где-то подлинник… И вдруг осекается. Терис молчит, только смотрит, чуть щурясь, и едва заметно кивает. Дровас облизывает враз пересохшие губы, и говорит тихо-тихо, будто бы это – действительно богохульная шутка.  – Хочешь сказать, исполнитель и заказчик – одно лицо? – Это бы объяснило, почему Хекхем Экеме так туманно ответил на запрос ординаторов. Дровас присвистывает. Звучит правдоподобно – насколько может быть правдоподобным решение глупой задачки-висяка для второкурсников, переделанной для псевдоисторической книги. – Любой препод накинет пару баллов за нестандартность. И снимет их же за то, что увел расследование в сторону. Терис тихо смеется и клюет губами куда-то в шею. Но Дровас еще не закончил – и продолжает, стараясь не отвлекаться на то, что его шею почти едят.  – Единственный вопрос: зачем гипотетическому бастарду оставлять в живых собственного гипотетического отца? Терис ерзает в его объятиях и случайно давит на провалившийся в складку синтетического бархата пульт. Телевизор включается с тихим щелчком. Вымазанный в коммуничном джеме Неревар попирает ногой отсеченную голову меха-гуара и смотрит в закат. Думак, чуть более чистый и еще ярче блестящий от масла, разочарованно качает головой. – Зачем, Неревар? – говорит он с тяжелым вздохом, глядя на дымящиеся обломки. – Теперь ученые Кагренака ни за что не отдадут прототипы твоей армии. Неревар расправляет горделиво плечи и оборачивается, сверкая белозубой улыбкой: – Так веселее. Я не против жить в проклятом мире, который сам создал. Раздается закадровый смех – и на закатное небо наползают первые титры. Терис заводит руку за спину, шаря в поисках пульта. В этот час, сразу после новой серии “Неревара Великолепного” начинается “Будь Моей Вертихвосткой”. Смотреть передачу, где одни отчаявшиеся неудачники стараются впечатлить других неудачников, ни один из них не хочет. Не трезвыми.  – Вот нам и ответ от вселенной, Терри. Терис криво ухмыляется – и успевает выключить телевизор до того, как кислотно-розовая заставка “Вертихвостки” проявится до конца. – Херовый из тебя сыщик. Дровас оставляет этот комментарий без ответа. Лишь прикусывает край чужого уха – ему не хочется ни говорить, ни слышать ни единого слова до рассвета. Кроме, может быть, грязных ругательств и заманчивых предложений.