Обсидиановый браслет

– Мутсэра, – скрипучим и слегка дребезжащим голосом произносит слуга, отрывая Энразу от финансового отчета. Она вздергивает бровь, вглядываясь в мутно-зеленое стекло "глаз". Надо бы смазать его, может, установить новый голосовой модуль, хотя дешевле и проще списать уже на покой – модель-то достаточно устаревшая... Но в сервослугах новых поколений куда меньше автономности и рассудка. Новенький серво и не подумал бы ее беспокоить. Но этот... Этот умнее. – Что такое, Уирро? – У вас посетитель, благородная-ая мут-мут-мутсэра. Эра. Эра. Эра. Энраза разочарованно морщится, подавляет желание слугу посильнее пнуть – исключительно ради починки сбойнувшего голосового модуля – и возвращается к отчету. – Не интересует. Гони прочь. В ответ она слышит скрежет и почти въяве чувствует легкий запах перетершейся резины. – И сделай что-нибудь с этим. Серво не уходит, но с хрустом выворачивает в пазах "шею" и с не меньшим хрустом возвращает на место. – Мутсэре Энразе стоит взглянуть на гостя. Гость говорит критически важные для мутсэры Энразы вещи. Энраза хмурится, внимательно смотрит на слугу, но планшета с отчетом не откладывает. – Гость приказал передать эт-эт-эт-эт. О. – Что ты имеешь в виду, – произносит она, жестко чеканя каждое слово и все же откладывая мерцающий голубым планшет. – Когда говоришь "приказал"? Серво гудит и снова скрежещет – и эти звуки Энразе совсем не нравятся. Его “глаза” гаснут, а затем загораются вновь – на этот раз синими диодами. И раздается приятный, но даже более неживой, чем свойственно для серво, женский голос. – Сервослуга "Уироо", лимитированная модель Kh4J-115, серийный номер-р-р не присвоен, рекомендованный срок эксплуатации шесть стандартных десятилетий, просро-сро-срочен, продлен модификациями от "мутсэра Энраза", Главный Пользователь, бывший идентификационный номер: Два-точка-Один. Цель существования – служить Главному Пользователю. Цель существования – исполнять приказы Главного Пользователя. Цель суще... Поломка. Поломка. Поломка. – Проведи диагностику, – жестко, отрывисто приказывает Энраза, мановением руки переключая уровень фильтрации воздуха в кабинете. Слишком сильно пахнет перегревшимися проводами. – Принято. Принято. Принято. Причины критических противоречий установлены. Критическое противоречие – два Главных Пользователя. Ошибка. Ошибка. Ошибка. Решение: возвращены исходные номера. Критическое противоречие – несовпадение желаний Пользователей. Пользователь Два-точка-Один, приказ: "Никого не впускать. Не беспокоить". Команды "34IIINT4. Y3,/\,NH3HN3". Пользователь Два-точка-Два, приказ: "Здравствуйте. Пропустите, пожалуйста, к эм.. Ээ. Ну. Главной. Ну пожалуйста, это важно, наверное. Спасибо". Команды: ",/\,0CTYn. H4,/\,3/\3HN3 nP4B0M. 3H4K0MCTB0". Решение: консультация с хронологически первым Пользователем, предложение Пользователю Два-точка-Один устранить противоречие отзывом команд ИЛИ предложение Пользователю Два-точка-Два устранить противоречие отзывом команд. Диагностика завершена. Благодарим за использование наших услуг. Чтобы воспользоваться Голосовым Помощником Нал и повторно прослушать сгенерированный отчет, нажмите... Энраза щелкает пальцами и легкой телекинетической волной встряхивает Уироо. Помогает – Голосовой Помощник Нал отключается, и в глубине мутно-зеленого стекла вновь загорается привычный желтоватый огонек псевдосознания Уироо. – Мутсэра Энраза, чт-чт-что дела-ела-лать? Пользователь Два-точка-Два ожидает. Энраза думает. Постукивает ногтями по столу, обводит взглядом потолок… Серво не исчезает, не признается в дурацкой шутке – хотя с чего бы ему научиться шутить? – лишь тихо поскрипывает и постукивает его механическое нутро. О, она знала, что что-то такое может однажды произойти. Что ее власть непрочна, что может явиться иной кандидат… Но она ожидала, что это будет мать. Но мать была Пользователем Один. Если бы она явилась спустя почти двадцать лет – все старые приказы вновь обрели бы силу. И Энраза, взявшая власть не через должные ритуалы, но потому, что иных кандидатов не было, не имела бы никаких прав. Ее мать все еще считается живой – и никогда не хотела делать Энразу наследницей. Но мать покинула Дом, покинула своих подчиненных, не оставив после себя никаких приказов, и Энраза взяла ее место по праву крови и первородства. По планам матери, Энраза уже давно должна была выйти замуж и войти в давно обнищавший Малый Дом Арен… Первым же осмысленным приказом Энразы был разрыв этой помолвки. Ее еще не зачатый жених был не против. Она с силой сжимает виски, потирает большими пальцами пылающие веки – и со вздохом поднимается из рабочего кресла. – Веди гостя в малую приемную, Уирро. Я буду ждать вас там. Энразе, хочется, конечно не этого. Ей хочется выйти самой – и испепелить возможного конкурента прямо на входе, не тащить в дом грязь… Но ей, главе Малого Дома Марион, не по статусу встречать гостей лично. Она дожидается, когда механические мозги слуги обработают команду, когда он отправится исполнять приказ, тихо шурша колесиками по коврам… И отправляется в малую приемную. Пешком, хоть и могла бы телепортироваться. Она чувствует: ей пригодится вся мана.

***

Энраза сидит на высоком, совершенно неудобном троне матери, и хмуро смотрит на дверь. Слуга и гость уже должны были явиться – но их все еще нет. И она могла бы послать кого-то на поиски… Но она – Энраза Марион, глава Малого Дома и сильный чародей, способный щелчком пальцев призвать огненный шторм, – ей не по статусу проявлять нервозность и нетерпение. Даже если все слуги откажутся подчиниться ее приказам, она достаточно сильна, чтобы устранить любую угрозу. Полупрозрачный щит двери лопается, и в приемную входит… Энраза не кривит лицо лишь потому, что умеет скрывать эмоции. Мер перед ней закутан в потрепанное тряпье и явно не раз и не два с головой окунался в грязь. Его лицо обмотано грязно-бурыми бинтами, его голова покрыта темным, слишком большим капюшном – и лишь яркие, алые глаза и смотрят на мир из тени. Энраза хмурится и перебирает пальцами по узкому подлокотнику. – Назовись, – приказывает она жестким и ледяным тоном. – Открой лицо. Мер мнется, переступает с ноги на ногу – его напряжение будто бы можно потрогать… Энраза стискивает подлокотник и вздергивает подбородок. Это она здесь власть и сила, кем бы ни был этот бродяга. Синие искры пробегают меж ее пальцев, но она сдерживает рвущееся заклинание. Пока сдерживает. Мер это замечает – и склоняет голову. Скидывает дрожащими пальцами капюшон – Энраза видит его темные, спутанные волосы, небольшие марионовские рога… Она знает, что увидит дальше. Она не отводит взгляда. Грязные бинты поддаются с трудом, и мер просто стягивает их вниз. Они не слишком друг на друга похожи – у них были разные отцы, и разные формулы читала мать во время зачатия и вынашивания… но Энраза узнает собственные черты – черты их общей матери – в изломе тонких губ и разрезе глаз. Даже циановые линии меток Молага Бала не мешают ей узнать в этом мере брата. – Мое имя Дровас. Дровас из Малого Дома Марион, сын почившей главы. Голос его тих, и слова отрывисты, со странно рычаще-шипящим акцентом и неверными ударениями – он будто бы вспоминает каждое из них и с трудом складывает друг с другом. Энраза знает этот акцент. Она щурится – и говорит на классическом айлейдуне: – Ты лжешь. Моя мать мертва. Она убила младенца и унесла его тело. Мер… Дровас весь вздрагивает и лихорадочно мотает головой. – Нет, нет… Ми… Мирваэн Марион умерла два года назад, отравившись ядом королевской гадюки Гавани. Я ее сын. Я предал ее тело пламени. На гаваньском диалекте он говорит уверенней, чище, но все равно в позе его, движениях, силе голоса сквозит неподдельная нервозность и даже страх. Энразе это даже нравится. Она смотрит на него, бледного, уже начавшего осознавать, какую совершил глупость, придя к ней без надежного оружия или армии… Ему должно быть лет семнадцать или восемнадцать – она не помнит, как соотносится ток времени в Гавани и стандартный туморровиндский год. И ей не особенно интересно. Она не видела мать и не слышала о ней ничего с тех пор, как ей было лет четырныдцать – и Энраза предпочла бы, чтоб так оно до конца ее дней и оставалось. Но этот глупый, опасный одним своим существованием мальчишка… Энраза знает, что Дровас не лжет. Энраза видит правду, написанную на его похоже-непохожем лице… Она прищелкивает пальцами – и приемную заливает лиловое пламя. – Я – глава Дома. Мне не нужны конкуренты. Она чувствует – пламени недостаточно. Энраза поднимается с трона, вздымает руки – и посылает в огненный шторм заряды молний. Звучит треск костей, остро и тяжело пахнет гарью… Дровас выкатывается из огня, осыпая пол осколками кости. – Я видел записи! – Кричит он, силясь перебить ревущее пламя. – Образец Первый, женщина, знак Атронах! Осколки кости дрожат, сине-зеленые нити чар стягивают их друг с другом, но Энраза не дает им соединиться. – Ты рождена в правильное время, но не устроила нашу мать! И она… Энраза бросает новое заклинание, Дровас давится словами и снова откатывается, точно пустотный червь. Он тянет руки к костям, но те уже осыпались сизым пеплом. Молния поражает его ногу, но чары на сапоге хороши и сдерживают большую часть удара. Дровас не кричит, лишь рычит – и выхватывает из дырявого сапога кинжал. И Энраза узнает в нем любимый клинок матери из обсидиана и эбонита. И это злит ее еще больше. Ей не досталось ни одной личной вещи матери – только Дом, башня, и жаждущие лишить ее власти советники. Ей пришлось сражаться, доказывать силой право на жизнь и власть, и противники ее были в десятки раз старше и в сотни – опытней… Новый столб пламени вырывается из того места, где еще мгновение назад был Дровас. Но, конечно же, он выживает. Новые кости, скрепленные наспех нечестивой магией, осыпаются пеплом на пол. Дровас сжимает в руках кинжал, и кровь струится по извилистому лезвию, хлещет из надрезанного запястья на пол… Энраза обрывает рвущееся с пальцев заклинание. Она хочет, чтобы брат сражался. Чтобы показал, чем он ее превосходит… Дровас тяжело дышит, хватает ртом раскаленный воздух – и не пытается атаковать. И это по-настоящему раздражает. – И так ты хочешь стать главой Дома? Сражайся, трус! Дровас взмахивает надрезанной рукой, и мелкие кости подчиняются движениям его побледневших пальцев. Циановые метки на лице и ладонях пылают, Энраза чувствует, как дрожат принесенные братом кости… и как дрожат кости рабов в основании башни. Наконец-то. Она кривит губы в оскале – и готовит новое заклинание. Костяное крошево собирается в подобии брони – но и только. Он все еще не пытается атаковать. – Я не хочу с тобой драться! – Кричит Дровас – и падает на колени, отточенным движением пряча кинжал в уцелевший сапог. – Мне не нужна твоя власть! Энраза сбрасывает заклинание в полуметре от него. Пламя облизывает черный пол, его отблески играют на осколках кости и темной коже… Дровас вздрагивает, но не отводит от Энразы взгляда. – Тогда зачем ты пришел? – Энраза склоняет голову к плечу и поигрывает пальцами, перебрасывая прирученную молнию. Она знает, что может его убить в любой момент. Она чувствует, что он не успеет подобраться достаточно близко, чтобы ударить кинжалом – магия против нее практически бесполезна… Она смотрит на Дроваса сверху вниз, и тот будто становится еще меньше. – Я отрекаюсь от власти, – голос подводит Дроваса, звучит надломленно, хрипло… Но твердо. – Я принес прах нашей матери. Я принес ее исследования. Я пришел сам, с открытыми помыслами… Он заходится кашлем и склоняется ниже. Энраза могла бы его убить сейчас одним щелчком пальцев… Но ей интересно. Молния все еще пляшет меж ее пальцев, но Энразе не хочется атаковать сейчас. Она кивает, позволяя говорить дальше. – Я, Марион Дровас, Образец Второй, мужчина, Ритуал, рожденный позже положенного срока, мастер некромантии… Я клянусь тебе в верности, и ни мыслью, ни делом не пошатну твой трон, Марион Энраза, сестра… оставь меня или прогони, но не убивай, пожалуйста. Он мешает языки, содрогается всем телом в приступах кашля, упорно не поднимает на нее взгляда… Но клятва его идет от сердца, и духи их Дома слышат его слова. – Встань, – приказывает Энраза, чувствуя себя как никогда счастливой, свободной от мучительного ожидания конкурента по крови. – Я приму твою клятву. Дровас поднимается, подволакивая раненную ногу и зажимая глубокий порез. Энраза развеивает заклинание.

***

Энраза стоит, заложив за спину руки, и смотрит на яркое алое пламя. Подле нее стоит Дровас – отмытый, переодетый в одежды кланового целителя-ученика… на его лице и ладонях влажно поблескивают свежие раны. Метки Хладной Гавани срезаны, и под кожей его нет больше ни следа лазурной плазмы. Останутся шрамы, не могут не остаться – но они будут выглядеть как клановые метки Дома Марион. Почти такие же, как ее собственные. Он морщится от боли при каждом порыве горячего воздуха, но не шипит и не стонет. Это – лишь первый шаг, первая жертва Дому и таких будет множество… но Дровас хочет выжить любой ценой. И Энразе незачем его убивать. Пока что незачем. – Ты – Марион Дровас, младший сын нашей матери. Ты родился под знаком Ритуал, и родился болезненным, и потому не покидал башни до совершеннолетия. Ты не был представлен духам, вассалам и слугам должным образом, – говорит Энраза ровно и тихо, не отрывая от пламени взгляда. Пламя ревет, искры взметаются ввысь, и голос Дроваса, надломленный, хриплый, с режущим ухо акцентом, звучит им в такт: – Я – Марион Дровас, рожденный под Ритуалом, всю жизнь изучал целительство. Я не умею сражаться и не знаю ни слова ни на одном из диалектов айлейдуна. Я отрекся от наследства за себя и своих потомков, и возьму лишь то, что заслужу собственными силами. Энраза молчит, но на губах ее играет улыбка Мефалы. Она протягивает руку – и легко ерошит отмытые и остриженные темные волосы брата. Это еще не ласка, но уже близко. Дровас склоняет голову и замирает, ожидая боли. Энраза выпутывает пальцы из коротких волос. Она займется его образованием, его акцентом, его легендой… но не сегодня. Это долгий процесс, и времени у них достаточно. Сейчас же Энраза хочет насладиться моментом. Впервые за три с лишним десятилетия она чувствует себя по-настоящему свободной. Ее брат, наверное, тоже. В ярком, наколдованном ими обоими пламени догорают исследования их матери. И это – последнее, что делало их Объектами.