FooL for YoU

Мы знали друг друга с рождения. Её зовут Бёль и она моя лучшая подруга. Наши родители были настолько близки, что нас всегда отправляли в одни и те же садики, школы, университет. В детстве, мы жили практически в одном районе, а сейчас каждый разъехался по квартирам, но, тем не менее, мы все ещё часто проводим время вместе. Бёль…она…была для меня всем. И есть. Я не знаю, что на меня до сих пор влияет и когда это началось, но Пак Бёль — фактически моя жизнь. Я за нее отбирал лучших кукол в саду, а она мне — машинки. Мы никого не подпускали к себе, играя в куклы на машинках только друг с другом. Кушали мы тоже так, что я съедал то, что она терпеть не могла (и этого увы было много), а она…выпивала за это весь мой сок! Злюка! Поэтому, в садике, родители просили давать нам по 3 сока, да так, чтобы последний мы получали только после того, как встанем изо стола. Но я никогда не обижался, ведь это Бёль. Ей я был готов отдать все, что у меня было, включая свои любимые кроссовки с разноцветной подошвой, которые девочке внезапно захотелось присвоить. Ну что же, это Бёль и сказать, что я не удивлён — ничего не сказать. Стоило малышке уехать на каникулы куда-нибудь к бабушке, как я переставал есть, спать и играть. Родители, немногим позже осознав, что моя болезнь — отсутствие лучшей подруги, отправили меня вслед за ней, извиняясь перед друзьями. На что те просили отправить меня быстрее, ведь Бёль страдала точно также, прося все время Чонгука рядом. И так, по очереди, каждые каникулы мы проводили в домах наших родственников, которые удивлялись внезапному наличию не одного, а двух детей. Это было наше общее детство. Мы были связаны с рождения и всегда зависели друг от друга…даже сейчас! Как бы сильно мы не повзрослели, но без нее я страдал будто сумасшедший. В школе было легче. Мы виделись каждый день, ходили на одни и те же спортивные секции. Так, я на отлично окончил курс по бальным танцам, а Бёль — волейбол. Младшая и средняя школы пробежали стремительно и нам, вроде как, никто и не был нужен, кроме друг друга. Но старшая школа изменила все. На меня начали заглядываться девочки (видимо, мой высокий рост и подтянутая танцами фигура сделали свое дело) и, под пытками одноклассников, я начинал с ними встречаться. У Бёль в это же время появлялись парни. Ревность била меня по полной, пока я не обнаружил, что ни один из них никогда не сравнится со мной. Подруга, в итоге, всегда уходила домой со мной. Кушала со мной за одним столом, и в классе мы всегда садились рядышком. Я всегда был у нее на 1 месте. Как и она для меня. Так почему я так и не решился предложить ей быть со мной, чем метаться непонятно с кем? Сейчас я понимаю, что ответ был очевидным. Я боялся. Боялся до дрожи в коленях. Бёль была самым близким человеком мне: только ей я доверял все свои секреты, помогал советами насчет учебы, просил помощи для себя. Она самая близкая, самая родная. И именно это всегда делало подругу самой недостижимой. Вдруг я сделаю что-то не так (а я точно что-то натворю как со всеми этими остальными девушками), мы расстанемся, а дальше? Как мне быть дальше? Я был уверен, что и дня не проживу без этого мягкого голоса, пронизывающего меня до дрожи каждый раз, когда она шептала мне что-то на уроке. Без холодных ладошек, которые хватали меня за лицо, пытаясь согреть тонкие пальчики. Без длинных всегда вкусно пахнущих волос, часто касавшихся меня, когда она пыталась убрать их назад. Я в буквальном смысле уменьшил наше с ней расстояние настолько, насколько это было возможно и погибал, будто растение без солнца и воды, когда она была далеко, поэтому нет, мы никак не могли начать встречаться! «Мы в ответе за тех, кого приручили» гласила моя любимая сказка. И мы с Бёль, по моему мнению, несли большую ответственность, сделав друг друга самыми главными в наших жизнях. Я был ее маленьким принцем, а она для меня — самой красивой Розой, пожалуй даже единственной Розой в моей жизни. Той, за кем я был готов ухаживать всю жизнь, охраняя от других, спрятав под колпаком. Мне казалось так тогда, кажется и сейчас. А если, все же, она тоже чувствует ко мне что-то такое? Такие мысли часто закрадывались ко мне в голову перед сном. И я тут же их от себя отгонял. — Чонгук, ты тупица! Ты точно все испортишь. Зачем ей сдался ты: такой страшный, неотесанный, без мозгов в голове? Она такая невинная, такая хрупкая — я порой боюсь к ней притрагиваться. Бёль стала выглядеть точь-в-точь как те куклы, которые она выбирала в садике. А куклы в моих руках всегда портились, вызывая у нее бесконечный поток слез, пока я не просил родителей купить ей новую. Если мы вдруг начнем встречаться, то я уже не смогу купить ей новую душу и тело, не запоганенные моим отвратительным поведением. Поэтому для меня она была той несбыточной мечтой, которую я лелеял в душе столько лет. Вот такой я был трусишка. Сейчас наступила взрослая жизнь. Вот нам уже и по 25, у меня есть девушка, у Бёль — парень, и мы вроде как счастливы. Мы все также близки, часто засиживаясь друг у друга вечерами. Иногда спокойно могли остаться с ночевкой, хотя это были самые страшные минуты в моей жизни. Когда она лежала рядом, в моих шортах и футболке, я не мог спать, потому что возбуждение было настолько сильным, что член начинал болеть. Но я держался. Только не с Бёль. Я всегда могу трахнуть какую-нибудь бабу, просто надо подождать следующего дня. И именно в эти страшные мгновения подруга любила прижаться ко мне ближе, так чтобы дыхание в шею, да ногу закинуть, чтобы я не сбежал. Да куда бы я делся? Приходилось так и лежать всю ночь, мучаясь от бессонницы. — Перестань встречаться с «бабами» и все в твоей жизни наладится, — сказала она мне в очередной проведенный вместе вечер, когда я признался, что с моей «возлюбленной» (пусть думает так) отношения не идут. Мы сидели на скамейке, во дворе её родителей, она была в моей любимой толстовке, потому что я совершенно не мог сфокусироваться, когда она была в своих ничего не прикрывающих вещах. « — Знала бы ты, Бёль, что единственная девушка, которую я не смею назвать бабой — ты. И, кажется, никого в этом списке больше никогда не будет.» Я лишь ухмыльнулся на этот ее ответ и начал пороть чушь про вечную дружбу. Вот придурок. — Избавься от неё! — кричала в очередной раз Еджин. — Перестань вестись с этой бабой, если любишь меня, Чонгук! Меня охватила внезапная ярость, которую она заметила в моих глазах и начала прыскать ядом пуще прежнего. — Ты ведь любишь эту шлюху, я права? — я схватил ее за кисть и дернул на себя так, что она ударилась лицом мне в грудь. Как смеет эта воистину шлюха упоминать рядом с именем Бёль такие отвратные слова? Наклонившись к уху, я тихо произнес: — Изчезни, пока я не понял, как ты назвала ее. Девушка подняла ко мне лицо, с катившимися по щекам слезами. — Ты всегда выбираешь её, так нечестно! — она начала бить меня по груди. — Почему ты всегда за нее? ПОЧЕМУ? Я молча сносил удары, пока Еджин не устала и не села на пол. Ответа ей все равно не нужно. Она прекрасно понимала почему. И все предыдущие понимали. Понимали все, кроме Бёль, перед которой я не смел раскрывать карты. — Скажи, что любишь меня… Я прошу тебя, скажи, что ты выбираешь меня, а не её! — всхлипы Еджин разносились по всей квартире. А мне было совершенно плевать. В ту секунду, когда она начала говорить о Бёль отвратительные вещи, Еджин перестала для меня существовать. Я повернулся в поисках её сумочки и, кинув вещицу ей в ноги, вышел за дверь. — Мне надо покурить. И когда я вернусь, чтобы духу твоего здесь не было.

***

— Мы расстались! Я лег на любимую кровать, которая часто попадала в мое подчинение, и вдыхал тот самый запах, который будоражил во мне душу. Я хотел посмотреть на Бёль, но она сидела в одном лишь белье, а я был готов сорваться в любую минуту. Секса не было слишком долго, а Бёль была для меня источником возбуждения даже в бабушкиных платьях, которые она обычно надевала дома. На ней был красный кружевной бюстгальтер, который слегка приподнимал её небольшую грудь, а тоненькие трусики даже не прятали кожу. Думаю, она собиралась встретиться со своим хахалем. Как же я ненавидел его, но наличие парня у подруги, на самом деле, успокаивало мои нервы, поэтому я позволял ему быть с ней. Да и выглядел он неплохо, истории за спиной тоже нет. Но тот факт, что на встречу с ним она собиралась нацепить красное белье, выводил меня из себя. Но Бёль осталась со мной, «запивать горе» очередного расставания. Мы затарились алкоголем и не знали его предела. Набухавшись так сильно, что мысли шли совсем невпопад, мы уставились в телик, по которому шёл порно-фильм. Она восхищалась фаллосом этого порно-придурка, выводя пьяного меня из себя. — Мой лучше! — только и мог парировать, пытаясь внутри успокоить нарастающее возбуждение. Она как всегда полила меня кучей нескромных шуток (которые я обожал впрочем) и крышу будто снесло ураганом. Я подхватил Бёль на руки и понёс в спальню. Мягкое тело прижималось ко мне ближе, а я все никак не мог вернуться в исходное состояние. Алкоголь, видимо в этот раз, ударил по мозгам сильнее. Бросая девушку на кровать, я тут же лег сверху и начал покрывать поцелуями любимое тело. Мурашки бегут по всему телу: и ее, и моему, а сердце так и кричит: — Целуй ее! Сейчас же! И в тот момент, когда я уже хотел впиться в эти алые губы, до меня вдруг дошло, что с Бёль что-то не так. Она больше не «горела». И тут же, спустя пару секунд, она упирается руками мне в грудь и выдаёт: — Если мы сейчас не остановимся, дальше все будет по другому! Будто удар током, меня резко подбрасывает, и я сажусь в кровати. Уперевшись взглядом на женский столик, я замечаю на нем кучу косметики, прямо как у моей мамы. Поворачивая голову, взгляд падает на шкаф, забитый платьями и стоящими в ряд туфлями рядышком. А ведь она собиралась к своему парню. Одела ради него красное белье. Возможно собиралась заняться с ним тем же, чем мы чуть не занялись минуту назад. Господи, я чуть не совратил мою невинную Бёль. То, чего я боялся так долго, только что свершилось. Я почти вынудил вступить ее на блудную дорожку, позволяя изменить своему возлюбленному. Я знал! Я всегда знал, что ей нельзя со мной общаться. Я знал, что испорчу ее. Значит мне надо уйти. И, если я не сделаю это сейчас, то уже не смогу сделать никогда! Поднявшись с кровати, я поплёлся в сторону входной двери, держась за голову. Бёль что-то говорила мне в спину, но мне срочно надо было покурить и поставить мысли на место. Вернусь ли я обратно? Не уверен. «Прости меня, Бёль. Прости» — продолжало разноситься в голове. Вытащив из кармана сигареты с зажигалкой, я втянул так нужный мне в этот момент никотин и глубоко выдохнул. На улице было темно, но яркие фонари дали мне возможность увидеть скамейку и присесть. В голове была каша, в глазах мутно, в штанах слишком тесно. Я упёрся глазами в сандали, которые подруга приобрела специально для меня, зная, как часто я хочу курить у неё. Обычно одна пачка у меня держалась как минимум 3-4 дня, потому что на самом деле курил я нечасто. Но дома у Бёль, или у себя, когда девушка была со мной, уходил дымить чуть ли не каждые 5 минут. Правильно ли я поступил? Как я мог оставить ее там одну? Ты совершенный кретин, Чон Чонгук! Прикончив одну, в ход пошла вторая и, только на третьей, мои нервы окончательно пришли в себя. Ключи от машины манили уехать отсюда подальше, правда я никак не мог на это решиться. Уехать сейчас — значит перестать общаться на несколько дней, а может недель. Я себе такого удовольствия позволить не мог. Я должен все выяснить, ведь Бёль ко мне тоже воспылала в тот момент. Я 100% чувствовал исходящий от неё запах женского возбуждения, либо мои мозги уже набекрень. Внезапно подняв глаза (и нет, не к Богу), я заметил горящий свет в окне любимой и торчащую руку, в которой также горела сигарета. Она тоже? Гнев охватил меня. Бёль не может! Она не должна портить свой организм этой мерзостью. Я то понятно, курю, потому что находиться с ней в одном пространстве и не принадлежать ей во всех смыслах — для меня слишком тяжело. С этим же гневом я ворвался обратно в квартиру и выхватил ненужное из тоненьких пальчиков. — Ты куришь? И я этого не знаю? Ее напуганный взгляд остудил меня, но злость не проходила. Подумав, Бёль забирает сигарету обратно и вдыхает новый поток никотина. — Да, я начала буквально пару минут назад! Я вижу ее красные от слез глаза и не могу понять, что происходит. Она слегка покашливает, как это делают все новички, поэтому мне становится легче. На первой попытке можно и остановиться. Сигарета снова у меня, тут же попадая в раковину под холодный кран. — Как ты смеешь? — поднимает подруга голос. — У меня больше нет. — Не смей курить при мне! И вообще не смей. Откуда у тебя вообще сигареты? Бёль молчит. Отворачивается к окну и произносит: — Ты случайно оставил её на кухне, когда хотел покурить на балконе, но тебе позвонила Еджин с очередными скандалами. Она поднимает на меня оплаканные глаза, а мое сердце сжимается так сильно, буквально заставляя схватить себя за футболку. — И вообще, не приказывай мне, что делать! Ты мне не отец и не брат… — она парирует моими же словами, которые я использовал по отношению к бывшей и это выводит меня из себя окончательно. — Я Чонгук! — прижимаю к себе, лишь бы она не видела навернувшихся слез. — Я твой лучший друг… Она пытается оттолкнуть меня, но сил не хватает, поэтому Бёль, так и оставшись в моих объятиях, но не обнимая в ответ, выдает: — Вот именно! Ты мне всего лишь друг, а друзья не имеют права приказывать друг другу, что делать, а что нет, ясно тебе? Слова, будто меч, пронзают меня все глубже, все сильнее. — Всего лишь? Я всего лишь? — крик сходит на нет. Надеюсь, что она не услышала. — Как и я… — отвечает Бёль так же. Я посмотрел на неё удивленным взглядом. — Ты шутишь? — ведь подруга знает. Она точно знает. — Нет, не шучу. Ты оставил меня, Чонгук! Друзья так не поступают. «Если бы я не ушёл, я бы не остановился! Мне так хотелось впиться в эти губы и продолжить нашу пьянку. Чтобы ничего не помнить на следующий день.» — Я не мог по другому. — Это всегда будет твоим оправданием?! Ты мог! Ещё как мог! Но не сделал этого! Потому что ты трус, Чон Чонгук, и всегда им был! — Бёль в конце снова сорвалась на крик и начала рыдать. Вот теперь я точно попал. Впервые за все время, после нашего детства, я видел, чтобы Бёль плакала из-за меня. И игрушки тут были не причём. Вот я и сделал то, чего боялся. Я испортил Бёль жизнь. Испортил, пытаясь этого избежать. Мда. — Ты права…ты права, Бёль, я действительно трус! — сев на пол, я хватился за голову и упёрся глазами в пол. — Ты совершенно права. — Неужели ты никогда не замечал? До меня долго доходил вопрос. — Не замечал чего? — Какой же ты придурок, Чонгук! Раздражаешь до невозможности! — она села рядом и скрестила ноги. Помада размазана по лицу. Халат неприлично раскрыт. И даже такой, Бёль была для меня самой красивой. — Ты тоже не лучше! Неужто никогда не замечала? — Чего? — Что я оберегал тебя: от других и от себя. Что я всю жизнь боялся за тебя. Что я всю жизнь… — смогу ли я когда-нибудь произнести эти заветные слова? «Что я всю жизнь любил тебя!» Она схватилась за мое лицо. Все те же холодные пальцы. Почувствую ли я их ещё? — Ты всю жизнь что? — большие глаза пытались заглянуть мне в душу. Для тебя она всегда была распахнута. Но я не позволял тебе в неё заглянуть. — Ничего… — Чонгук, не зли меня! — она ударила меня по плечу. — Если не скажешь, я позвоню тетушке и скажу, что ты довёл меня до слез. Угрожает точно как в детстве. Давай Чонгук. Скажи же ей. Признайся в том, что хранил в себе десятки лет. — Всю жизнь… Бёль, всю жизнь… Ты… всю жизнь была… для меня первой, — Чонгук! Давай же! — Всю жизнь…я…то есть…да…как же это сказать?! — Чонгук не тяни! Что всю жизнь? Ты задолбал! — она снова подняла на меня голос. — Я любил тебя, вот что! Неожиданное признание дернуло нас друг от друга. Бёль резко поднялась на ноги и отошла от меня к двери. Я закрыл глаза и ждал. Сейчас она отвернётся от меня и скажет проваливать из ее жизни. Дальше мне придётся нанять детектива, который как крыса, будет доносить мне об ее жизни. Я забухаю и уйду в себя. Не женюсь. Не заведу детей. Возможно иммигрирую в другую страну. Потому что дышать с Бёль одним воздухом, находиться в одном городе и не быть рядом — такой жизни я не знаю и знать не хочу. — Чонгук, как давно? — раздался тихий голос внезапно. — Я же сказал — всю жизнь! — буркнул в ответ. Как она ещё может бесстыдливо допрашивать меня о таком сокровенном? — Чонгук, но я ведь тоже… — не успела Бёль договорить, как я резко поднялся за ней. Прижав ее к стене, я смотрел в эти тёмные глаза, заманившие меня в ловушку 25 лет назад. — Ты тоже? — я не мог поверить в услышанное. — Да, я…тоже всегда…всю жизнь… — она закрыла глаза и договорила, — любила только тебя. Я снова держал ее в своих объятиях. Она любила меня? Всю жизнь? Боже, пощади мою душу. Я сглотнул и прижался к ней лбом. — Бёль, я хочу…я хочу поцеловать тебя. Можно? — она осторожно кивнула. Осторожно коснувшись сначала щеки и плавно перейдя к губам, я наконец почувствовал себя живым. Почувствовал себя полноценным. Да, я понял, что без Бёль я не Чонгук. И теперь, я понял, что и без меня, Бёль не Бёль вовсе. Я целовал ее очень аккуратно, без излишеств, просто прижавшись губами к губам. Она обняла меня за шею и, отстранившись, спросила: — А мы продолжим то, на чем становились до всей этой каши? — и заставила меня разразиться будто бы пьяным смехом, хотя я уже был совершенно трезв. — Дурочка! — и подняв ее за не прикрытые бёдра, понёс в спальню. — Я должен быть главным в наших отношениях. — Ты тупица, а не главный! — Бёль целовала меня с упоением. Словно в последний раз. — Главное любим тобой, остальное можно пережить или исправить, — ловелас Чон Чонгук снова в деле. Но теперь, русло дела идёт в том самом нужном направлении. Спустя столько времени. Мы наконец-то познаём вкус настоящей жизни. Хотя финал стоил наших ожиданий.