Тот, кто с тобою рядом...

Таня Гроттер никогда не впадала в отчаяние. Сколько раз она оказывалась на грани жизни и смерти, а, порой, и переступала эту грань в жестокой схватке с Чумой! И никогда, даже в самые страшные и безнадежные минуты, она не опускала руки, а где-то на самом дне светлой души всегда зрела мысль, что все равно все будет хорошо. Но сейчас… Таня понимала, что проваливается в самую бездну абсолютной тьмы безнадежности. ГлеБа не спасти. Никто уже не поможет. А она даже не может ходить! Не может даже долететь до Магщества, где наХодится ГлеБ. - Танька, не смей! – Гробыня, наблюдавшая за лицом Гроттер была поражена мелькнувшим в её глазах отчаянием. – Я попробую что-то сделать, ты ж знаешь, что информация и зудильник – это самое мощное оружие современности. Не надо, Гроттерша, не реви! Выхода не может не быть, потому что вход тоже был! Таня остановившимся взглядом смотрела на Склепову. Она не успеет. Даже, если запустить эту машину – она все равно не успеет! А ГлеБ будет в Дубодаме уже сегодня ночью. Нет смысла. Она не успеет. Гробыня еще говорила что-то успокаивающее, потом ушла, пообещав, что что-нибудь придумает. Затем заходил Ягун, который тоже пытался её успокоить, Ягге пыталась напоить её успокоительными отварами – Таня лежала, не двигаясь, совершенно не представляя, как ей быть. Оставшись одна, девушка почувствовала, что сходит с ума от невозможности что-то сделать. Казалось диким, нелепым, что завтра солнце будет светить так же, как сейчас, Ягун возиться со своим пылесосом, а Склепова читать по зудильнику новости. Мир останется прежним для всех. Но не для неё, Тани. Потому что ГлеБа в нем уже не будет. Никогда. Таня глухо застонала от боли: «Я хочу умереть с ним, я не могу, не могу жить в мире, который убил его!» Внезапно, перстень на здоровой руке стал раскаляться, а ворчливый голос деда произнес: - Ad cogitandum et agendum homo natus est ! (Для мысли и действия рожден человек!) И за что только меня наказали боги, дав мне во внучки такую бездарь! Таня не реагировала. Она полностью погрузилась в свое горе. - Прекрати истерику, недостойную имени Гроттеров! Elephantum ех musca facis! – (Делаешь из мухи слона!) – Фео заискрился, показывая свое недовольство. – Умереть она хочет, смотреть противно! Да никогда никто из нашей семьи не вел сеБя, как разомлевший хмырь! - Дед, я не могу даже встать, ты что, не видишь! – Таня с ненавистью смотрела на кольцо. – У меня сломаны все кости, а заживать они будут еще неделю, как минимум! - Подумаешь, кости? Ты маг или Дубыня с Горыней? – перстень с превосходством фыркнул, выбросив зеленую искру. - Но, дед, ты же знаешь, что даже у магов так быстро кости не заживают! Я ничего не могу сделать, ничего! – Таня опять заплакала, понимая, что ГлеБа уже не спасти. - Прекрати рыдать, истеричка, medica mente non medicamentis! (Лечи умом, а не лекарствами!) Всему тебя надо учить, чтобы семью не позорила! Таня почувствовала, как перстень на пальце задрожал и заискрился, выбрасывая попеременно то красные, то зеленые искры. Таня поняла, что творится какая-то волшба, на которую уходит много магических сил. Вот только какая? Еще несколько минут перстень продолжал выбрасывать искры. А потом, на тумбочке, внезапно материализовалась старинная книга в кожаном переплете. К корешку был прикреплен кусок прочной цепи, судя по виду, вырванный откуда-то из стены. Гроттер схватила книгу, смутно чувствуя, что это её единственный шанс. На корешке старинной старославянской вязью было выбито название - «Крада», что означало «Жертвенный костер». А рядом была нарисована руна, в которой Таня опознала руну Огня. Гроттер вспомнила, что Руна Крада - это еще и руна раскрытия, руна потери внешнего, того, что сгорает в огне жертвоприношения, оставляя лишь чистоту и уничтожая уродства и болезни. - Дед, что это? – Таня уставилась на перстень, который начинал остывать у неё на пальце. - Ты совершенно свихнулась, внученька, - ласково сказал перстень, и тотчас же громко заорал: - Книга! Что непонятного, тупица! - Сама вижу, что книга! – крикнула Таня, разозлившись. - И прекрати орать, а то… - А то что? – ехидно отозвался дед. – Будешь колотить по мне гипсом? Таня замолчала, сраженная доводом, но, тотчас же спросила: - Ты можешь объяснить, что это за книга и откуда ты её притащил? - Откуда притащил – неважно, - Тане показалось, что, будь дед в своем настоящем облике, он бы стыдливо заёрзал, отводя глаза. - Ты не задавай глупых вопросов, а просто открой, где закладка. Там заклинание, прочитай – кости срастутся. Но надо быть очень осторожной – это, в принципе, заклинание черной магии, да еще из запрещенных. - Почему? – Таня жадно схватила книгу, листая страницы. – Почему лечеБное заклинание относится к черной магии? - Ну, оно не совсем лечеБное, хотя, действует и так, - буркнул Фео. – Это заклинание, удесятеряющее силы. Его произносили маги перед боем. Но побочным эффектом этого заклинания является то, что оно заживляет все раны и сращивает кости, то есть, делает человека совершенной, как говорят лопухоиды, «машиной смерти». Поэтому, ты должна держать сеБя под жесточайшим контролем, слышишь? Жесточайшим! - В каком смысле «машину смерти»? – спросила Таня, а здоровая рука все быстрее перелистывала страницы, в поисках закладки. - В прямом! – отрезал дед. – Крада – священный огонь, ему нужна жертва. Это заклинание поэтому и считалось у древних волхвов одним из самых опасных. При использовании, огонь заклинания треБует жертву. А маг, прочитавший его перед боем, становится, практически, непобедим. Потому что жертвой этой является… - Милосердие, - прошептала Таня, слегка побледнев. - Да, - перстень недовольно выбросил искру. – Поэтому, когда отправишься туда, куда ты собралась, держи сеБя в руках! Следи за собой и постоянно думай о том, что будет, когда милосердие вернется к теБе! Таня понимала, какой опасности подвергает сеБя. Ведь, прочитав это заклинание, она рисковала превратиться в безжалостную убийцу, подобно той, чьи силы дремали в ней, ожидая своего часа. Дед словно подслушал её мысли. Хотя, почему как? Мало было магов, равных старому Фео в подзеркаливании. - И не забывай, что это заклинание использовали крайне редко, а сейчас не используют вообще, после последнего случая несколько сотен лет назад, когда, во время одной из войн с нежитью, некий маг использовал это заклинание, чтобы отогнать полчища Той-Кого-Нет от своего дома и защитить свою семью, - дед помолчал. – В результате он очнулся на пепелище, а пространство вокруг было завалено останками нежити, которую он рвал голыми руками. Таня вздрогнула, представив сеБе такую картинку, но подумала, что, защищая свою семью, она сделала бы то же самое. Она снова подумала о ГлеБе и стала переворачивать листы с удвоенной скоростью. Дед хмыкнул, снова подзеркалив её мысли: - Потом он бросился к тому, что осталось от дома. И увидел свою жену и двоих маленьких детей. Разорванных на куски точно так же. Таня почувствовала, как по коже пробежали мурашки от страха. Дед рассказал ужасную историю таким обыденным голосом, что Таня засомневалась в наличии у перстня части души старика. Или же дед и при жизни был таким бездушным? - Я не хочу напугать теБЯ, - продолжал дед более мягко, - но просто хочу, чтобы ты знала, что теБе может грозить. В таком состоянии ты способна убить любого, даже самого дорогого теБЕ человека, запомни это! - Дед, а что стало с тем магом? – тихо спросила Таня. - Он покончил с собой. Повесился. Прямо там, над разорванными им самим телами самых дорогих ему людей. Девушка замерла над книгой. Хотя, чего еще можно было ожидать? Он сам стал убийцей самых любимых и близких ему людей и просто не пережил их потери и своего безумия! Но она все равно прочтет это заклинание. У неё нет другого выхода, иначе она не простит себе своего малодушия. Она сделает все, что сможет, лишь бы вытащить Глеба из Дубодама. Таня решительно открыла нужную страницу, где закладкой служил высохший тополиный лист серебристого цвета. - Читай и тяни гласные, произнося их тише, чем согласные, - наставлял её дед. – И постоянно должна быть подпитка магической энергией. Темной, - с неудовольствием добавил он. Старый ворчун не любил, когда кольцо выпускало красные искры. - И запомни – всегда думай о том, что случится, когда милосердие вернется к тебе! Не позволяй себе стать убийцей! - Дед, почему ты решил помочь мне? – спросила Таня. - Нет, я всегда был уверен, что моя семейка сведет меня с ума, – произнес дед с плохо скрытым удовлетворением. – Потому что ты моя семья, бестолочь недалекая! – заорал он опять, опасно нагреваясь. - Поняла, поняла, не ори! – Таня с любовью посмотрела на перстень. - Спасибо, дед. И еще… как долго длится этот состояние… пока ты можешь убить всех? - У каждого – свой срок, - дед словно вспоминал. – Кто-то может сдержать себя или просто успокоиться в течение нескольких часов. У кого-то это срок в несколько минут. Но, теБЕ может быть труднее, Татьяна! - Почему? – дед, кажется, в первый раз назвал её по имени, да еще и так официально. - А самой подумать никак? – снова разворчался старик. – Ты забыла, чья и какая в теБЕ сила? И она с огромной радостью вырвется наружу, когда ты дашь ей шанс. Чумиха была сильной, крайне сильной ведьмой, думаю, ты это уже поняла! Поэтому, ты должна так сеБя контролировать, чтобы сила, которую ты некогда отобрала у Той-Кого-Нет, не смяла теБЯ и не превратила твое тело в пристанище убийцы. Таня молчала, только сейчас поняв весь ужас своего положения. Она может не просто стать убийцей на некоторое время, она может стать Чумой-дель-Торт, чья сила дремлет в ней, ожидая своего часа. - Дед, то есть, Чума может опять вернуться? – хрипло проговорила Таня. Перстень едва слышно вздохнул. - Не знаю. По идее, ты изгнала её воплощение за Грань, но, раз её сила возвратится в мир, кто знает, не призовет ли она свою хозяйку? Поэтому, я совершаю страшное преступление, показав тебе это заклинание. Может, ну его, этого некромага? Полежишь недельку, все само срастется?.. – в голосе Фео проскользнули просительные нотки. - Нет, дед, спасибо, что сказал, но хватит разговоров. Ты же знаешь, что я не соглашусь! Мне нужно спасти Глеба! - Ты что, собираешься противостоять всему Магществу? – голос Фео был полон сарказма и гордости за внучку. – У тебя мания величия случайно не развилась? - Сначала надо залечить переломы, - Таня сделала вид, что не слышит вопрос. – А потом… там видно будет! - Контролируй себя, умоляю, иначе… - тут перстень стих, использовав свои ежедневные минуты разговора. - Ну что, ж, спасибо, дед, - Таня надела перстень на палец. – А теперь – скорее срастить все кости. Мне нужно к Глебу. *** Таня читала заклинание, продираясь сквозь вязь древних рун, и чувствовала, как древняя мощь наполняет её жилы силой, подобно огню. Ей казалось, что её тело горит в пламени, выкручивая все кости, причиняя такую боль, что лишь усилием воли она заставляла себя не терять сознание. Мысль о Глебе давала ей силу, а надежда на исцеление помогала омертвевшим от боли губам произносить слова древнего заклятья. Наконец, когда боль стала совсем невыносимой, заклинание было прочитано, и, судя по небольшому пламени, взвившемуся над страницей книги, прочитано верно. Почти ничего не соображавшая от жутких ощущений, девушка расплывающимся взглядом увидела, как пламя разрослось и, внезапно, один из языков жертвенного огня вспыхнул ярче остальных, дотронувшись до её лба. Вскрикнув от боли, которая, казалось, была в сотни раз сильнее уже испытанной, Таня потеряла сознание. *** Очнувшись, Таня поняла, что лежит на полу возле кровати, а вокруг неё валяются куски гипса и сорванные бинты. Гроттер осторожно пошевелила конечностями – не было и следа переломов, ноги, рука и ребра были абсолютно здоровыми. Таня вскочила на ноги, напряженно прислушиваясь к себе. Она сейчас превратилась в идеального убийцу, поэтому надо изо всех сил держать себя под контролем, чтобы не навредить Глебу, а главное, чтобы не выпустить на свет силы Чумы, которые спрятаны где-то внутри неё и только и ждут минуты, когда смогут вырваться наружу, призвав свою хозяйку. Но пока никаких страшных изменений она в себе не чувствовала, за исключением силы и сосредоточенности, которые разливались во всем теле, давая твердую уверенность в задуманном ею плане. «Сейчас вечер. Глеба будут перевозить ночью, скорее, ближе к полуночи, – мысли были ясными и четкими, а внутри ощущалась огромная сила, просто физическая, обыкновенная, на первый взгляд. – Надо спрятаться возле Магщества и проследить за ними!» Идея была абсолютно авантюрная, но Таня не сомневалась, что никому и в голову не придет ждать нападения с её стороны, тем более, когда все думают, что она лежит с переломанными костями в магпункте Тибидохса, не в состоянии даже одеться самостоятельно. И Таня сейчас была совершенно уверена в успехе своего безумного предприятия. Схватив со стола книгу, она осторожно вышла из магпункта и, в силу вечернего времени, никого не встретив, пробралась в свою комнату. Решив, что опасную книгу она спрячет получше, Таня положила её в футляр от контрабаса и заперла его, как обычно, на охранное заклинание. Потом, подумав, добавила еще два, на всякий случай. Одевшись, Таня вытащила сам полетный инструмент на середину комнаты. Она не раздумывала над правильностью или безумием своих действий. Она знала, что другого выхода у неё просто нет. Иначе, Глеб умрет. Усевшись на контрабас, Таня на самом быстром полетном заклинании вылетела в окно, по направлению к Лысой Горе. *** Глеб с трудом разлепил веки. Каменные стены, вода капает с потолка, крыса шуршит в углу… Классическая тюремная камера. Надо будет сравнить её с той, что будет в Дубодаме, он постарается не дать свести себя с ума быстро. Он хочет как можно дольше думать о ней, вспоминать её поцелуй и глаза, и это её «люблю», не важно, что «почти». Для него это и так уже счастье. Глеб попытался подняться с влажных камней и закусил губу от ужасной боли. Сволочи, еще и надели эти долбаные наручники из антима, этот сплав всю магию блокирует, и регенерировать невозможно после пыток. Гады они все-таки, еще и раскаленными прутьями прижигали, могли бы своей любимой дыбой ограничиться, так нет же, мало показалось. И за что они так не любят некромагов? А еще, в какой-то момент, он почувствовал, что связь с Валялкиным, установленная через Зеркало, разорвана, и понял, что Сарданапал нашел и уничтожил артефакт. И тем более, уверился, что не стоит им об этом сообщать, еще к Академику будут претензии, еще Кащеев из мести проблемы для школы устроит. Он так и не сказал им, где Зеркало, не стоит подставлять директора и школу, все же это их дом. И, конечно, главное - там Таня… Бейбарсов понимал, что через пару дней, максимум, через неделю, его уже не будет. Он превратится в пустую оболочку без души. Но единственное, чего ему было жаль до слез, до дрожи в пальцах, была мысль, что он никогда больше не увидит Таню, а, если и увидит, то не узнает, просто будет лежать, как кусок камня или дерева, и не увидит её зеленых глаз, не услышит возмущенный его поведением родной голос. - Я хочу помнить тебя, малышка! – прошептал он, кусая запекшиеся губы. – Хочу помнить, пока могу! С огромным трудом, привалившись к стене, он подобрал кусочек острого булыжника, валявшегося на полу, и, скованными руками держа камень, принялся выцарапывать на стене любимое лицо…