Тот, кто с тобою рядом...

Таня до утра не могла заснуть, а место поцелуя на плече горело огнем. Она то начинала плакать, понимая, что некромаг твердо решил уйти из её жизни, то принималась ругать его последними словами, намереваясь выбросить из головы. К утру же в голове не осталось никаких мыслей, кроме страха за Бейбарсова, которого в любой момент могут засадить в Дубодам. Она ненавидела его за то, что он заставил её так страдать, и тут же начинала молить богов, чтобы ему удалось скрыться как можно дальше, даже если она его никогда не увидит. «Только бы с ним все было хорошо, только бы его не поймали!» - шептала Таня, закусив угол подушки по старой привычке. Наконец, к утру, она забылась тревожным, беспокойным сном. *** Весь следующий день, лежа в кровати, Таня не могла найти себе места от беспокойства. Она думала о том, что осталась совсем одна. Ванька улетел, обидевшись на её вранье, и Таня понимала, что он прав и ни в чем его не винила. Глеб уходит, это уже точно, он не хочет подставлять её, да и вообще, то, что он собирается сегодня заглянуть, уже ставит под угрозу его свободу. Пусть не приходит, пусть бежит, пока его не схватили! Но, при мысли о том, что она его больше не увидит, сердце начинало сжиматься и болеть. К вечеру волнение Гроттер достигло предела. Она накричала на зашедшего навестить её Ягуна, которого угораздило не вовремя заговорить о Ваньке и их отношениях. Она наотрез отказалась пить сонное зелье, которое принесла ей Ягге, видя её состояние. Таня не хотела спать, боясь и, в то же время, страстно мечтая увидеть ГлеБа. Наконец, все оставили её в покое. Таня лежала и рассматривала сеБЯ в маленькое карманное зеркальце, подаренное ей Лотковой на какой-то из дней рождения. Бледное лицо, чуть длинноватый нос, зеленоватые глаза, полные тревоги… Вот такая она – Таня Гроттер, которая пережила столько опасностей, а в своих чувствах разобралась только тогда, когда стало слишком поздно… Гроттер попыталась причесаться, насколько ей позволяла сломанная рука и горизонтальное положение. «Кошмар какой-то! – думала она, продираясь расческой сквозь густые рыжие локоны. – Гробыня права, я совершенно жутко выгляжу! И вчера… лохматая, заплаканная, в бинтах, обмазанная противными мазями… Бейбарсов, наверно, был в шоке, что его угораздило связаться с такой кикиморой! Впрочем, мне все равно, сам виноват, его никто не звал! Ну, когда же он придет! Нет, пусть лучше не приходит, а то эти вампиры уже несколько раз мелькали в дверях Магпункта, хорошо, что Ягге боятся! Только бы его не поймали, я не переживу, если он попадет в Дубодам! Ему надо бежать, только… я хочу с ним!» Мысль была настолько неожиданной, что Таня замерла, боясь спугнуть её. Вот он, выход! Она просто будет с ним! И все проблемы будут решены! Только вот… он ни за что не согласится. Радость, вспыхнувшая в ней, сразу же была окачена холодной водой благоразумия. Она, конечно, может сколько угодно доказывать ему свою правоту, но он же непрошибаемый, как камень! Не захочет он таскать её с собою, когда его в любой момент могут схватить, она будет только мешать! Но… «Ну, нет, Бейбарсов, не пущу! Делай, что хочешь, но без меня ты никуда не пойдешь, понял?» - Таня репетировала то, что собирается сказать несносному некромагу, а сама с все возрастающим нетерпением поглядывала в окно. Почему-то ей казалось, что ГлеБ появится именно с той стороны. Простая мысль о том, что она сейчас не в состоянии двигаться, а ГлеБ вряд ли будет таскать её забинтованную и загипсованную на руках, скрываясь от Магщества, почему-то упорно игнорировалась. Так, обуреваемая мыслями различной степени тяжести, Таня пролежала несколько часов. ГлеБа не было. В беспокойстве и тревоге, Гроттер не заметила, как заснула… *** Таня резко открыла глаза от того, что яркие лучи солнца били прямо в лицо. «ГлеБ!» - мысль словно ударила по нервам. Гроттер посмотрела в окно. Было утро, причем, довольно позднее, судя по яркости солнечных лучей. Он не пришел. Почему? Сказал, что придет попрощаться, а уж она бы его никуда не отпустила! Но… он не пришел! А некромаги всегда выполняют свои обещания! Таня закусила губу, сдерживая слезы. А она еще собиралась уговорить некромага взять её с собой! Он не пришел, просто не явился. Посчитав, что, решив за неё с кем ей лучше, больше не стоит и появляться! Таня плакала, уже не пытаясь сдерживать слезы. Ну, почему он не пришел, почему? Он же обещал! Она так его ждала, а он… Внезапно, Танин взгляд упал на столик рядом с её кроватью. От неожиданности Гроттер чуть не вскрикнула. На столике, чуть поодаль от каких-то трав и чашки с недопитой микстурой лежала такая знакомая черная роза. *** Таня молча смотрела на красивый цветок, с которым в её жизни было связано столько событий. И встреча – с главным, как оказалось, человеком в её жизни… который был здесь и даже не разбудил её! Выходит, она ему не нужна, нисколько не нужна! Гроттер с совершенной ясностью поняла, что теперь ГлеБ ушел уже навсегда, не собираясь возвращаться. Она молча легла на кровать, бессмысленно глядя в белый потолок магпункта. Все кончено. Она его не увидит. Никогда. Таней овладела такая апатия, что она просто лежала, не в силах ни двигаться, ни говорить. Просто нет смысла в хаотичности бесполезных движений, когда его нет рядом. И никогда не будет. Сколько так пролежала Таня, она вряд ли могла бы сказать. В тот момент ей просто было так больно, что ни время, ни проявления жизни вокруг – ничего не имело значения. А перед глазами стояло его бледное красивое лицо с черными, как агат, глазами, которые смотрели на неё с невыносимой грустью, прощаясь навек. Ей нечего больше делать в этом мире. И незачем жить. Она не может, не хочет существовать, каждый миг испытывая такую боль. Боль от того, что его нет с нею. И Таня продолжала лежать, уставившись равнодушным взглядом в потолок. Поглощенная своей болью, она не сразу услышала скрип двери и, ворвавшийся с этим скрипом голос Гробыни: - Они схватили некромага, Гроттер, хватит разлеживаться! Таня, не в силах осознать сказанное, медленно повернула голову: - Что ты сказала? - Ты что, оглохла, сиротка? Магщество схватило твоего Бейбарсова, когда он ночью покидал пределы Буяна! - голос Склеповой был четким и сосредоточенным. – Утром мне принесли эту новость в гримерку. Сегодня ночью его перевозят в Дубодам. - Как в Дубодам? – прошептала Таня в ужасе, все еще не в состоянии осмыслить кошмарную новость. – А… суд? - Какой суд, Гроттерша, очнись! – Гробыня, подойдя к кровати, постучала по Таниному лбу длинным оранжевым ногтем согнутого указательного пальца. - Он похитил Зеркало из Хранилища, подвергнув троих охранников жуткому заклятью, хорошо, что обратимому. И все – на глазах у свидетелей! У него – силы Тантала и его Зеркало, так что, Магществу не треБуется никаких доказательств, да и, вообще, когда они им треБовались, может, напомнишь? Хотя нет, ты столько не живешь, чтобы вспоминать случаи трехсотлетней давности! - Но… он же там умрет! – до Тани доходил страшный смысл сказанного. – Я знаю, что это за место, я там была, я видела… Анька, он не выживет там, там никто не может выжить, даже некромаг с силами самого Тантала! По лицу её текли злые слезы отчаяния. Это она во всем виновата! Только она! Если бы ГлеБ не вернулся попрощаться с ней, как обещал, его не схватили бы эти сволочи! Таня, забыв о своем плачевном положении, попыталась вскочить с кровати, но тотчас же повалилась обратно со стоном, который был похож на крик раненой птицы. Надо что-то делать, бежать к Сарданапалу, куда угодно, но действовать! А она слабее пьяного купидона и не может даже встать с кровати! - Я… должна! – с усилием шептала Таня, пытаясь приподняться и теряя сознание от боли. – Я должна… - Эй, Танька, а ну-ка прекрати! – Гробыня уже подбежала и удерживала Гроттер на постели, прижимая её плечи обоими руками. – Успокойся, ты так ничего не сделаешь! - Ты не понимаешь… я должна спасти его! - уже в голос кричала Таня, вырываясь из рук Гробыни, и испытывая чудовищную боль в сломанных костях. – Отпусти, я пойду… - Иди, - внезапно отпустила её Гробыня. – Вперед, сиротка! Только погоди, я принесу пару веревок, чтобы примотать теБЯ к контрабасу, когда ты будешь атаковать здание Магщества! И сильно их не бей, а то удары гипсом по голове приведут их в такой ужас, что они моментально выдадут теБЕ твоего Бейбарсова с извинениями и букетиком фиалок в качестве комплимента прекрасной даме! Что ты валяешься и зубками скрипишь? Хоть до корней их сотри, толку – ноль! Таня слегка пришла в сеБЯ, каждое слово Гробыни било прямо в цель. Она поняла, что Гробыня права, и наХрапом она ничего не сделает. Да и что она может сделать? Она же калека со сломанными ногами и рукой, пока она сможет хоть чуть-чуть передвигаться, ГлеБ превратится в пустую оболочку без чувств и воли, сожранных самой страшной живой тюрьмой магического мира! Слезы текли из глаз Тани, но она поняла, что, если ничего не сделает, ГлеБ завтра уже будет мертв. Даже хуже, чем мертв – он будет полностью лишен души, памяти, любви… - Гробыня, мне нужен Сарданапал! - Таня схватила Склепову за рукав. – Он может отдать Зеркало Магществу, он знает, где оно! Если он отдаст им Зеркало, они освободят ГлеБа! Телеведущая отрицательно качнула головой: - Ты думаешь, он не пробовал? Сардик не любит некромагов, но Бейбарсов – свой, тибидохский, а своих наш директор защищает до потери пульса. Он уже утром был у Кащеева с его братией, там один наш папарацци подслушивал. Он слышал, о чем они говорили. Склепова замолчала, сочувственно глядя на замершую Гроттер. - И?.. – Таня, стиснув зубы, ждала продолжения, хотя поняла, что надежда тает с каждой секундой. - Сардик сказал, чтобы они немедленно отпустили Бейбарсова, но Кащеев тряс какими-то бумажками, сказал, что закон есть закон, у них полно свидетелей и доказательств, но, если он вернет Зеркало, то, возможно, отделается более мелким сроком не в Дубодаме. - И что? – Таня смотрела на Склепову глазами, полными слез. - Что, что? – Гробыня раздраженно пожала плечами. – Ничего хорошего! Сарданапал сказал, что это невозможно, потому что Зеркало уничтожено! Таня ошеломленно уставилась на Гробыню, чувствуя, как леденеет её сердце. Значит, Сарданапал уничтожил Зеркало, как она и предполагала! Уничтожил последнюю возможность вытащить ГлеБа из лап Магщества! И это значит, что надежды спасти его больше нет.