Братство Рассвета

Я плохо помню раннее детство. Смутные картинки, в которых так много света и тепла. Богато обставленные комнаты, мраморный пол и два силуэта. Тогда я был еще совсем ребенком и не знал, что предстоит пережить мне дальше, принимал эту теплоту, как должное. Руки, не помню женские или мужские, но такие родные и нежные. Они обнимали меня, когда я плакал или смеялся. Эти воспоминания, единственное напоминание о том, что не все в моей жизни было раскрашено черными красками. О том, что когда-то был другим человеком. Счастье, как известно недолговечно. Мне тогда исполнилось всего шесть лет. Я, молча, сидел в карете один на один с белокурой дамой. Женщина выглядела крайне обеспокоенно. Она то и дело выглядывала в окно кареты, словно боялась чего-то. Лошади гнали, что есть мочи, поэтому нас трясло из стороны в сторону. Вдруг карета остановилась. Тряска усилилась. Снаружи послышались взволнованные голоса. Дама в этот момент и глазом не повела. Но вдруг женщина резко подскочила с места и вышла на улицу. А дальше последовала кромешная тьма. Боль по всему телу. Мой слабый скулеж. Мне было больно дышать, пыль заполняла легкие до края. Мои ноги были чем-то прижаты. На грани сознания и обморока, я различил непонятный шум. Это были голоса. Я пытался кричать, но из-за моего состояния это было больше похоже на невнятное мычание. Свет. Если бы не эти незнакомцы, скорее всего я бы умер. Но смерть была бы лучше, чем-то, что ожидало меня потом. Эти мужчины стали для меня не спасителями, как я тогда думал. Нет. Они стали проводниками в мой собственный ад. Не знаю, как именно и когда, но я сразу же отключился, а очнулся только от холода и тряски. С трудом открыв глаза, я увидел трясущийся потолок. Смрадный запах быстро привел меня в чувство. Я понял, что нахожусь в повозке. Там было очень холодно. На столько, что мои зубы тряслись, а пальцы кажется, окоченели. Подняв голову, я увидел еще троих детей, примерно моего возраста. Все они были в лохмотьях, с низко опущенной головой, тихо глотали слезы. Только один не плакал. Он пристально смотрел на меня. Его взгляд был настолько пронзительный, что я невольно смутился. Мальчик был, как и другие дети одет в лохмотья и перепачканный в грязи. Хотя его босые ноги покраснели от невыносимого холода, он не скукожился, как другие дети. Было в нем что-то чарующее или даже обаятельное. Даже за слоем грязи, можно было различить его мягкие черты. — Ты дворянин? — его голос глухо пронесся рядом с моим ухом. Видимо я настолько был погружен в свои мысли, что не заметил, как он приблизился ко мне. — Я…не помню. Не знаю…- мой голос сильно хрипел. Возможно из-за холода, возможно из-за того, что долго не говорил. Я не лгал тогда. Я действительно не помнил. Только те картинки и белокурую женщину. — Одет ты как дворянин. — Он был прав. Хоть одежда и потрепанная, вся испачкана в грязи, но она выглядела на порядок богаче тех лохмотьев, в которые были одеты другие дети. — Да и волосы… Я вопросительно взглянул на него, словно спрашивая «Что с ними не так?». Он сразу понял мой немой вопрос и сразу же пояснил. — Блондин. Впервые вижу блондинов. Мама говорила, что светлый цвет волос отличительный знак наших лордов Тавтонгов. Может быть ты Тавтонг? — Я не знаю… — эта фамилия была мне смутно знакома. Создавалось некое ощущение, что я слышал ее прежде. Но тогда мне было некогда размышлять о своем происхождении. Лишь один вопрос был мне интересен. — Куда нас везут? — Понятие не имею. — Лицо мальчика вмиг исказилось. Оно будто постарело на пару лет, глядя на него, я понял, что ничего хорошего нас не ждет. — Скорее всего, продадут. Эти люди, что притащили тебя сюда, скорее всего, собирают беспризорных детей по всему Моровинду и продают на черном рынке. Вот тебя, например, продадут за кругленькую сумму. Как никак, а твое дворянское происхождение видно невооруженным взглядом. — Я стушевался на этих словах. Возможно, где-то в глубине души я надеялся, что мальчик лжет, и нас не продадут на растерзание, каким-то извращенцам. Как известно надежда умирает последней. Вдруг повозка остановилась. Небольшая дверь, что разделяла нас с внешним миром, отворилась. Свежий ветер хлынул в эту маленькую каморку и неприятный запах хоть немного исчез. Грозный мужчина тяжелым взглядом смерил нас и громко сказал: — На выход. Я пытался унять дрожь по всему телу и хоть как-то унять липкий страх. Мой новый знакомый взял меня за руку. Кожа была хоть и грубая, но сама рука необычайно теплая. Это было странно, как ни как в повозке стоял невыносимый холод, но само тепло меня успокаивало. Я перестал задумываться над этим, лишь сильнее сжал его руку. Мы вышли на улицу. Все дети, в том числе и я, выстроились в ровную линию. Холод снова пробивался сквозь мою грязную тунику. Кровь засохла, а раны возможно уже загноились. Но мне было грех жаловаться. Мой новый знакомый, руку которого я сжимал в своей, босым стоял на холодной земле. Мальчик и слово не пискнул. На мгновение мне даже стало стыдно за свои немые жалобы. — И сколько этим детям лет? — я и не заметил, как к нам подошел мужчина в белой тунике. На его груди была нарисована непонятная пентаграмма, а сам он не блистал красотой. Огромный живот, гнилые зубы и рубцы, видимо от пережитой оспы. Мужчина больше походил на свинью, нежели человека. Он внимательно осматривал нас, своим гадким взглядом. Девочка, что стояла рядом тихо рыдала. Тогда мне было страшно, и я дрожал, как осиновый лист, пока новый знакомый сжимал крепче мою ладошку, словно успокаивал. — Самому младшему примерно пять, а старшему восемь, — сказал грозный мужчина. Тот, для которого мы были лишь товаром. Я навсегда запомнил его тон. Такой насмешливый и безразличный. Складывалось впечатление, что он не детей продавал, а обычный хлам на базаре. И вот та жирная свинья подошла ко мне. Он взял мой подбородок в свою потную руку и заставил взглянуть на его мерзкое лицо. Я невольно подчинился. — Какой цветок! Эти белокурые волосы, а этот взгляд! — в его свинячьих глазах заблестел восторг. Как же мерзко. Тогда я молил лишь о спасении. Чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь вырвал меня из лап этого чудища. Вдруг это существо перевело взгляд на моего нового друга. — А это кто? Такие приятные черты лица. У вас поистине отличный товар. Я возьму их, — он показал на нас своими грязными пальцами, при этом мерзко хохоча. Мы лишь переплели свои пальцы, образуя замок. И тогда я почувствовал, что ему тоже страшно. Наверное, даже больше чем мне, ведь я не понимал, что произойдет дальше, а он… Он все знал и уже в красках представлял, что с нами сотворят в худшем или лучшем случае. Вопреки моим ожиданиям, мальчик не показал и намека на страх или беспомощность, только мелкая дрожь выдавала его. Но и ее он умело скрывал. На мгновение я даже позавидовал его силе и выдержке. Именно этим мы и различались. Я был прекрасной белоснежной розой, прихотливой, которую все лишь холили и лелеяли. А этот мальчишка полевой ромашкой что, даже несмотря на трудности, пытается выжить. Однажды я поделился с ним своими мыслями, но он только засмеялся в ответ. В те времена мы были еще маленькими детьми, когда угодили в лапы секты. Мне было шесть, а моему верному другу пять. Совсем дети. Возможно, тогда-то нас спас именно возраст. Ведь для ритуала требовались мальчики старше десяти лет. Но тогда я еще не знал об этом. В ту же ночь, после того, как эта свинья заплатила за наши жизни стоимостью всего в один золотой, мы пришли в барак. Длинная комната, без окон, с множеством кроватей по периметру, да еще и со зловонным запахом. Мужчина что привёл нас, только сказал, чтобы мы выбрали себе подходящее место и удалился, закрыв за собой дверь и судя по звукам, запер всех нас с наружи. Кроме нас двоих в помещении были еще человек восемь. Все они были старше, выше и сильнее. Один со шрамом на лице подошел к нам, осматривая с головы до пят. Его взгляд искрил насмешливостью и издевкой. Я лишь сильнее сжал одеяние, что дала нам та свинья. Слезы стали наворачиваться на глаза. Липкий страх и беспомощность снова стали душить мое сознание. — Кто это к нам пожаловал? Неужели, эти молокососы, теперь будут, есть нашу еду? Даже зубы еще молочные не выпали, — его насмешки поддерживались воплями со стороны. Мы оба стояли, как вкопанные и молчали. Видимо наше поведение не на шутку разозлило мальчишку. — Эй, я с тобой разговариваю, что совсем слух потерял? — он резко выхватил одежду из моих рук и грубо толкнул. Я думал только о том, что бы ни расплакаться и закусил губу, чтобы хоть как-то отвлечься. Старший уже замахнулся, чтобы ударить меня. — Куда нам ложится? — резко подал голос мой новый друг. Он выглядел настолько беспристрастным и спокойным, что я ошарашено, перевел на него взгляд. Видимо мальчишку со шрамом это тоже ввело в ступор. — Как ты смеешь говорить со мной? А? — он схватил его за грудки и начал трясти. Одежда выпала из рук мальчика, но он стоял все так же отрешенно, как будто все что происходит вокруг, его не касается. Парень со шрамом уже походил на разъяренного быка. Замахнувшись, он со всей силы влепил ребенку пощечину и повалил его на спину, начал бить по лицу. Остальные обитатели лишь радостно гоготали, и избиение воспринимали больше как развлечение, нежели как ужасный проступок. А мальчишка все бил и бил, пока я не набравшись смелости, кинулся хоть как-то помочь другу. Мне было страшно, но страх перекрыло иное чувство. Словно, что-то щелкнуло в моей голове. Набросившись на парня со шрамом, я укусил его за ухо и повис на спине, попутно пытаясь закрыть тому глаза своими ручками, что бы хоть как-то дезориентировать. Но меня откинули, как букашку и начали бить еще жестче, но теперь это был не только он. Целое стадо разъяренных детей накинулось на нас. Я почувствовал, как открылись мои прежние раны. Как боль пронзает острыми иглами все мое тело. Как я постепенно превращался в непонятное месиво. В глазах все расплывалось, громким эхом я слышал пыхтение и радостный смех. Слышал голос той свиньи. Видел теплый свет из своего прошлого. На мгновение мне стало так хорошо. Боль пропала. Визги и ядовитый смех исчезли. Так хорошо. Так тепло. Очнулся я в непонятном месте с маленькими окнами, через который пробивался солнечный свет. Голова кружилась, весь мир был словно в дымке. Вдруг моего лба коснулась чья-то маленькая рука. Она смахнула взмокшие пряди со лба. — Наконец-то ты проснулся, — знакомый голос. Я хотел бы сказать хоть что-нибудь, но из уст вылетало лишь непонятное мычание. — Тише. Ты еще не в том расстоянии, чтобы говорить. Слава богам ты вообще жив остался. Твои раны были слишком большие, а те мальчишки сделали еще хуже, — я взглянул на него. Разбитая губа и фингал под правым глазом. — За…зачем они так? — еле шевеля губами, спросил я. Мы им ничего не сделали, а они так обошлись с нами. С детьми, что меньше и слабее. — Потому что они люди, которых превратили в монстров, — его голос звучал тихо, а сам он выглядел весьма задумчиво. Эти слова заставили меня задуматься. В будущем я не раз вспоминал их. — Мне пора идти на службу. Вечером я принесу тебе еды, а пока отдыхай. Он легко улыбнулся и тогда, всего лишь на мгновение, его строгое детское лицо впервые заиграло мягкими красками. А ведь тогда я даже не знал его имени.

***

Прошло полгода после того, как мы попали в это место. Наш день состоял из жесткого расписания, в которое входили еда, уборка, молитвы и сон. Раз в неделю старших уводили в странную комнату, а когда они возвращались, то всегда молча, смотрели в пустоту. Мы что они там делают, да и не горели желанием узнать. Теперь они не трогали нас, а мы их. Иногда мальчишки побивали нас, но теперь это казалось мне мелочью. Куда страшнее был гнев пастырей или жрецов. Они били нас всем тем, что попадалось под руку. Единственное, что эти люди не трогали, было лицо. Так я и мой друг жили в этом храме. Мы не отходили друг от друга не на шаг, даже когда приехали новички. Все они были мальчиками примерно нашего возраста. Их, так же как и нас побили до полусмерти старшие, когда те пересекли черту комнаты. Мы лишь смотрели на это, не сделали ни единого шага и не произнесли ни единого слова в защиту. Я утешал, себя мыслью о том, что это необходимо, что это некий обряд посвящения. — Старшие в последнее время слишком тихие. Мне не по себе, — вдруг сказал я, прерывая дремоту друга. В тот день мы сидели под деревом могучего дуба, что своей пышной листвой защищал нас от знойного солнца. На дворе стоял жаркий месяц июнь. Все вокруг цвело и пахло. Вот и мы решили сбежать от надзорщиков и немного расслабиться. — Не волнуйся. Они всегда приходят такие после того, как приходят «оттуда». Их даже кормить лучше стали, не то что нас — ворчал он. Я лишь усмехнулся. Возможно, действительно себя накручиваю. Только почему на сердце так неспокойно? Все мое нутро кричало, что что-то должно произойти. Неизвестность пугала меня.

***

Через неделю весь храм стоял на ушах. Мы отдраивали каждую комнату, таскали вещи и проделывали еще уйму грязной работы. Все готовились к чему-то. В тот вечер я нес чистые простыни в одну из комнат. В это крыло нам нельзя было входить, но из-за того что все заняты, послали меня. В сопровождении лишь треска огня, что лился из факелов, я нашел нужную комнату. Было тихо, как в морге. Дверь тихо скрипнула, и я робко вошел в спальню. — Кто здесь? — голос из темноты. Дверь за мной с грохотом захлопнулась. В темноте я смог различить силуэт человека, что сидел на кровати. Прозрачный балдахин закрывал его тело и лицо. Я молча стоял, боясь произнести и слово. Вдруг силуэт пошевелился и послышался шелест простыней. Неизвестный зажег свечу и начал приближаться в мою сторону. Мне было поистине страшно в этот момент неизвестности, но с этим меня окутывала волна любопытства. Поэтому я стал ждать. Тихо, иной раз, боясь задышать. — Я спросил кто ты, — его голос звучал намного грубее и напористее чем в первый раз. — Я из восточного крыла, — быстро проторил я. Незнакомец приблизил свечу к моему лицу. — Совсем дите, — сказал он с неким придыханием. — Сколько тебе лет? — Шесть, — смотря в пол, выдавил я. Мне было неловко смотреть в глаза этому человеку. Он был красив. Длинные белокурые волосы, мягкие черты лица, изящная фигура. Словно ангел стоял передо мной, а не человек. Я чувствовал на себе его изучающий взгляд. — Ты красив, а это плохо, — он сел на корточки возле меня. Теперь наши лица были на одном уровне. — Послушай меня. Беги из этого места пока есть время. После завершения отряда они сделают тебя новым «Ангелом» и если это произойдет, то… — незнакомец резко замолчал. Его лицо выглядело обеспокоенно. Глаз бегали из угла в угол, а губы сжаты в белоснежную полоску. — То что? — я не выдержал эти секунды напряженной недосказанности и сам задал вопрос. — Оставайся сегодня на ночь здесь и увидишь все сам. То, что ты будешь следующим «Ангелом» нет сомнений. Жизнь в этом доме коротка. Особенно для таких, как мы. Он улыбнулся, и его улыбка была пропитана болью. Мне захотелось обнять его, и я поддался этому мимолетному порыву. Юноша не оттолкнул меня, наоборот крепче сжал в своих объятьях. Так тепло мне не было с тех пор, как я покинул дом. Тогда он плакал. Тихо скулил в моих детских руках. Но всякому теплу приходит конец. В ту ночь он пришел со скрипом входной двери и с появлением в нем человека в свинячьем теле. Священник был не один. Страх окутал мое сердце, и я лишь глубже спрятался в шкаф. «Смотри, что будет с тобой, если ты останешься в этом месте» Эти слова эхом отзывались в моей голове. То что было потом, я предпочту забыть. Те крики, те мольбы. Треск ткани и горькие слезы. Ребенком, я не до конца понимал, что там происходит. Но даже тогда я видел весь ужас в глазах того, кого эти люди звали «Ангелом». Наверное, я умер в ту ночь. Закрыв глаза, я отказывался смотреть на ту картину, что развернулась передо мной. Обнаженные тела, освещенные несколькими свечами. Эти стеклянные глаза молодого парня. На его теле не было ни живого места. «Бежать» Единственное желание. Мне хотелось бежать из этого места прочь, чтобы не видеть этой сцены, разворачивающейся передо мной. «Помогите. Хоть кто-нибудь» Никто не поможет ему. Мой беззвучный плач. Беспомощность окутало сознание. Я тихо давился слезами в том платяном шкафу. Зажмурив глаза, я не хотел видеть этой ужасной картины передо мной. Закрыв уши, я пытался абстрагироваться от происходящего. Но не мог. Эти голоса еще не раз будут присутствовать в моих кошмарах. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что этот бедный парень сделал это специально, что бы я увидел свое будущее. Он хотел спасти меня от лап этих чудовищ. Как жаль, что ему это все равно не удалось. Сколько времени прошло, после того, как эти нелюди закончили? Понятие не имею. Я сидел в шкафу, боясь издать лишний шорох. Биение моего сердца отдавалось болью в висках, а распухшие красные щеки горели неистовым пламенем. Вдруг, дверца отворилась, и передо мной предстал тот самый «Ангел». В свете свечей он выглядел ужасно. Его белоснежная кожа была вся в красных отметинах и кровоподтеках, скорее всего на следующий день оно расцветет фиолетовыми цветами. Губы распухшие. Глаза покраснели от слез. Он все еще плакал, но сдерживал себя, пытался успокоить истерику, но дрожь выдавала его. Дрожащей рукой юноша погладил меня по голове и слабо улыбнулся. Боюсь представить, сколько сил занял у него подобный жест. — Все закончилось, — охрипший голос, развеял мертвую тишину. Я неловко, переминаясь с ноги на ногу, выполз из шкафа. Тут же мне в руки вручили странный конверт. — Это карта, — ответил на мой немой вопрос юноша. — В пару часах езды отсюда, есть небольшая деревушка. Иди на юг и не останавливайся ни на секунду. Они будут искать тебя, везде, где только можно, ведь ты ценный товар. Уходи завтра на рано утром, когда солнце еще не встанет. Если промедлишь, то бежать станет поздно. Через неделю ритуал, я не знаю до конца, что там будет, но не думаю, что-то хорошее. Все «Ангелы» до меня канули в лету, и боюсь, меня ждет та же участь. Я снова расплакался и обнял блондина так крепко, как только мог. Сжимая конверт в руке, я тихо молился о том, что с этим юношей все было хорошо.

***

— Нам нужно уходить сегодня, — шепотом сказал на ухо другу я. Это было время ужина. Все жадно ели, не замечая ничего вокруг. Но все-таки я боялся, что наш маленький диалог может услышать, кто-то посторонний. — Когда? У тебя есть план? — серьезность в голосе мальчика и его вопросы загнали меня в тупик. Я ожидал вопросов «Почему? Зачем?» или «Ты сдурел?». — У меня есть карта. Я показал небольшой конверт, но только захотел его вытащить, как ребенок шикнул на меня. — Если кто-то увидит карту, мы никогда не убежим! — громко шептал он. — Ты умеешь читать карты? Я отрицательно покачал головой. — Тебе повезло, что у тебя есть такой друг как я.

***

С трудом, но нам все-таки удалось выбраться из тех катакомб, во время смены надзирателей. Мы бежали со всех сил, не оглядываясь назад. Выбравшись из лабиринта коридоров, мы попали на задний двор. Заглатывая холодный утренний воздух, наш взгляд устремился к одной из пристроек, где велись церемонии. Туда нам было запрещено входить. В здании все еще горел свет, и слышалось пение жрецов. На миг мне стало страшно. «Что если нас найдут?» Эта мысль не давала мне покоя. Снова спасло то самое тепло детской руки. Она придавала мне сил двигаться дальше, оставляя все свои опасения позади. Мы шли по проселочной дороге долгое время, как увидели приближающиеся к нам непонятные силуэты. Они бродили медленно, в развалку. Мы с мальчишкой резко переглянулись. В его глазах читался непонятный страх и ужас. Он быстро взял меня за руку и побежал в чащу леса. Я, молча, следовал за ним. Нашим укрытием послужил небольшой ров и закрывающие его от посторонних глаз кусты. Ребенок поднес к своим губам палец. «Не звука» — понял я и кивнул. Мы лежали на сырой земле еще долгое время, но когда небо начало краснеть и из-за горизонта показались первые лучи солнца, мой друг заметно расслабился. Когда яркое светило озарило небесный свод, мы выбрались из укрытия. — Это были монстры. Раньше я слышал лишь о них. Кто говорил, что это сказки, кто утверждал, что сам видел чудишь собственными глазами. Один из этих очевидцев, рассказал мне, когда я чистил ему обувь, о том, что монстры боятся солнца. — Вот значит как. Мне действительно повезло с таким другом, как ты, — мальчик на это лишь шире улыбнулся и начал причитать, что он действительно многое поведал за свои шесть лет жизни и многое знает. Я лишь тихо посмеивался над его небылицами и продолжал идти вперед. Как оказалось, карта выпала из кармана мальчика, но он уверенно продолжал идти вперед, а мне лишь оставалось следовать за ним.