История одной дружбы

– Стивен Роджерс, клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды? – Клянусь. Они до последнего не верили, что это случится. Коулсон чуть ли не клялся им, что новый ЩИТ все утрясет, для этого у них еще оставалось достаточно ресурсов. Стив злился, конечно, очень злился, но сам сделать ничего не мог, все это было за гранью его возможностей, будь он хоть трижды суперсолдатом. В этот раз его врагом оказалась не ГИДРА, не нацисты или террористы. Ему предстояло сразиться с самой Америкой. «Народ против Джеймса Барнса». Сам Баки даже не удивился, когда получил повестку. Он скорее испытал что-то наподобие облегчения. Все ведь к этому шло. Баки мог разыгрывать перед современной публикой героя, ради Стива он мог что угодно, но ему довольно быстро это чертовски надоело. Теперь он держал в руках доказательство того, что они со Стивом старались зря. Америке не нужен был такой герой, как Баки Барнс, Америка не Стив Роджерс, она так легко его не простила, и теперь собиралась судить. – Капитан Роджерс, расскажите, пожалуйста, нам о том дне, когда вы впервые встретили человека, называемого Зимним солдатом? – Я не понимаю, вы спрашиваете, когда я познакомился с Баки? – Нет, я спрашиваю вас о другом. Каулсон пришел к ним за три недели до суда. Он был как всегда собран и немного холоден, но выражение глаз, с которым он смотрел на Стива, о многом Баки рассказало. Так люди глядели на человека, которого не хотели подвести, но все равно подвели. – Кто-то с самого верха хочет, чтобы суд состоялся. Изначально мы думали, что все это простая формальность. Мистер Барнс убил множество высокопоставленных лиц, когда был под контролем ГИДРЫ, и проведение суда действительно необходимо хотя бы затем, чтобы оправдать его по всем статьям. Но… – Но? – Но я почти уверен, что мистера Барнса признают виновным. Лицо у Стива стало страшным. – Мистер Старк, были ли вы ознакомлены с материалами террористической организации ГИДРА, которые Наталья Романова выложила в сеть в две тысячи четырнадцатом году? – Да, знаете, однажды гугл мне что-то такое выдал. Было интересно почитать. И полезно. Потому что после вы целый год таскали меня по судам, обвиняя в пособничестве ГИДРЕ из-за участия в строительстве геликарриеров. – К счастью, вы были оправданы. – Не вашими молитвами. – Почему вы считаете, что Баки признают виновным? После провала «Озарения» и меня, и Наташу, и даже Старка не раз вызывали в суд, но тогда вы были уверены, что все будет в порядке. – Потому что я сам сделал все, чтобы так было, надавил на все возможные рычаги, которые у нас только остались. Но в этот раз все сложнее. – Для дачи свидетельских показаний вызывается доктор Эрл Баклэнд. – Они приведут в зал суда осужденного полгода назад гидровца – доктора Баклэнда. Он был одним из тех, кто следил за состоянием Зимнего солдата последние десять лет. Ему многое пообещали, чтобы он выступил на стороне обвинения. Я даже приблизительно не представляю, что он может сказать. – Доктор Баклэнд, расскажите, пожалуйста, присяжным, как программа «Обнуление», которую вы применяли к мистеру Барнсу, влияла на его характер? – Никак. Это программа влияет только на долгосрочную память, полностью ее стирая. Но не на поведение. Конечно, тут есть нюансы. Если, например, пациент не любил бананы из-за какой-то давней неприятной истории, то после обнуления он перестал ее помнить, и, скорее всего, бананы не будут вызывать у него отвращения. А вот если ему с рождения просто не нравился вкус, то едва ли пациент полюбит их после процедуры. – То есть мистер Барнс даже после процедуры был вменяем и мог отвечать за свои действия? Доктор замялся и бросил напряженный взгляд в зал. – Определенно. – Они не могут посадить Баки. Он герой войны, он жертва ГИДРЫ. Жертва, а не союзник! – Капитан Роджерс, я все это понимаю и пытаюсь сделать все, что в моих силах. Однако, к сожалению, мои возможности сейчас сильно ограничены. Пока мы даже не знаем, кто с такой силой желает видеть мистера Барнса за решеткой. Человек этот очень хорошо скрывается. И он очень влиятелен. – Возможно, это кто-то из ГИДРЫ, – подал голос Баки. Впервые за весь разговор. – У меня нет никаких доказательств этому. Но почему-то я в этом почти уверен. Пока вы рядом с Капитаном, до вас не добраться. Но если вас осудят и упекут в тюрьму… – … то вы меня больше не увидите. – Я этого не допущу, Баки! Я им тебя не отдам! – …по факту участия в террористическом акте «Озарение» признать Джеймса Бьюкенена Барнса виновным. – Они не смогут доказать, что он убил всех тех, кто перечислен в документах ГИДРЫ в качестве жертвы Зимнего солдата. Тому нет вещественных доказательств, а все свидетели давно мертвы. Однако его участие в «Озарении» неоспоримо. И одного этого хватит на пожизненный срок. – Приговор вступает в законную силу с этой секунды.

***

Комнатка была маленькая, два на три метра, не больше, без окон, с прикрученным к полу столом и одним-единственным стулом, на который Баки и посадили спиной к двери. Руки его сковали очень хитро: у запястий и у локтей. Лопатки из-за этого были болезненно сведены, и мышцы спины уже стало покалывать. Да еще и пуговица от рубашки впилась в живое запястье. Когда открылась дверь, Баки вздрогнул, но оборачиваться не стал. Едва ли его сейчас ждало что-то хорошее. И сейчас, и в будущем. А ведь он не верил, до последнего не верил, что Коулсон прав, и его действительно признают виновным. Почти повелся на уверенность Стива, что не посмеют, хотя сам – в глубине души – думал, что заслужил. Но его осудили, сковали прямо в зале суда перед ошарашенным Стивом, которого за плечо удерживал хмурый Старк. – Раскуйте его, – раздался сухой холодный голос Стива. Услышав его, Баки длинно, медленно выдохнул, чувствуя, как давление в груди чуть уменьшается. – Не имеем права, капитан. – Я сказал, раскуйте. На несколько секунд воцарилась тишина, Баки почти слышал, как она зазвенела в воздухе. Не удивительно, что охрана растерялась. Баки никогда, ни разу за всю свою жизнь не слышал у Стива такого тона. Холодного, резкого, требовательного, полного еле сдерживаемого гнева. В конце концов, охрана повиновалась. Раздался звон ключей, звук приближающихся шагов, а после оковы ослабли и через несколько секунд исчезли. Баки тут же повел плечами и шеей, разминая затекшую спину, и чуть не застонал от удовольствия. Дверь снова хлопнула. Видимо, их со Стивом оставили наедине. Или почти наедине. Баки не сомневался, что маленькая комнатка напичкана камерами, как утка яблоками. – Как ты смог добиться свидания? – спросил Баки, когда Стив обошел его и встал напротив. – Не знаю. Я… так, как сейчас я раньше с людьми никогда не разговаривал. Даже, по-моему, с Красным Черепом. Думаю, это повлияло. Баки хмыкнул, чувствуя, как от этих слов становится теплее. Ему польстило то, как Стив сражался за право увидеться с ним. Глупо, конечно, было думать о таком в этой ситуации, но Баки ничего не мог с собой поделать. Дурацкая не выветрившаяся влюбленность иногда совершено отключала ему мозги. – Воинственный Стивен Роджерс в своем репертуаре, – почти с нежностью произнес Баки. – Тебе меня уже не спасти. – Черта с два, – отрезал Стив, подходя ближе. Он взял лицо Баки в руки и заставил смотреть на себя. – Я говорил, что не отдам тебя больше никому, и я сдержу слово. Они тебя больше не получат. Пока я жив. – Стив, я… – договорить Стив Баки не дал, накрыв губы поцелуем. Таким, какого никогда раньше между ними не было – столько в нем было внезапного собственничества. Баки от неожиданности уцепился за Стива, будто боялся упасть, и потянулся вперед, к нему, потянулся всем телом, на инстинктах. А потом в голову словно ударила мысль о том, что на них смотрят. И если Баки сейчас едва ли что повредит, то Стиву нельзя, ни в коем случае. Связь с предателем и врагом, осужденным террористом невозможна. Не для Капитана Америки. Но Стив, кажется, понял его метания, не дал отстраниться, надавил тяжелой, теплой ладонью на затылок, вздернул на ноги, прижал к себе. И Баки расслабился. Видит бог, он так устал: бежать от чувств, отталкивать Стива, отказывать себе во всем. Куда это в итоге его привело? Разве что-то из этого помогло им, принесло счастья? Сейчас же у него был шанс попрощаться со Стивом так, как хотелось. – Интересно, хватит ли твоей злости на то, чтобы заняться сексом прямо здесь под наблюдением? – фыркнул Баки, когда Стив все же разорвал поцелуй. – Не уверен, – признался тот. – Не хочу, чтобы кто-то видел. Хочу оставить это только для нас. Баки улыбнулся кончиками губ, окинул взглядом лицо Стива в последний раз, отстранился и с усилием произнес: – Тебе пора, Стив. – Я не уйду без тебя. – Нет. Ты должен идти. Ты должен бороться. У тебя еще много врагов. – Баки… Раздался громкий лязг открывающегося замка, дверь распахнулась. – Прощайте, капитан Роджерс, – насмешливо сказал Баки, легкомысленно отдав честь, – не натворите глупостей, пока меня не будет. – А после отвернулся и, сев обратно на табурет, завел руки за спину. Когда его стали сковывать, Стива в комнате уже не было.

***

Они готовили Баки к перевозке так, будто он был ядерной бомбой. Кто «они», Баки не знал. Парни, которые время от времени появлялись в ставшей уже почти родной комнате, не походили ни на полицейских, ни на тюремщиков, ни на службу безопасности, ни даже на ФБР. Если бы Баки не знал, что это невозможно, то он подумал бы на ЩИТ. Но это было что-то другое. И оставался только один вариант. ГИДРА. Значит, Коулсон не ошибся. Впрочем, Баки тоже в глубине души понимал, кто так настойчиво хотел его себе. Они знали, что силой его не взять. Не тогда, когда рядом Капитан Америка и остальные Мстители. Поэтому пошли другим путем. И неожиданно он оказался эффективнее. Баки бы поаплодировал, если б смог. Впрочем, ГИДРЫ он больше не боялся. Пока Баки не знал, как это сделает, но снова поджарить себе мозги он не позволит. Скорее вырвет себе трахею голыми руками. Нужно было только дождаться подходящего момента. Вот только он все не наступал. Баки не расковывали, постоянно держали на мушке и не сводили глаз. Пару раз у него мелькала мысль броситься на охранников и позволить себя застрелить, но на поясе одного из них он заметил шокер, и понял, что стоит подождать. Если они вместо того, чтобы убить, вырубят его, лучше не станет. Так что Баки выжидал. Что-что, а это он умел. Выжидать и наблюдать. Баки не знал, сколько прошло времени с момента ухода Стива, но больше трех часов точно, как дверь его камеры в очередной раз распахнулась, и внутрь вошло несколько человек. Стало понятно, что для перевозки все было готово. Стены в здании были тонкие, так что Баки услышал, что для этого им пришлось пригнать три одинаковых пуленепробиваемых грузовика. Парни, кем бы они ни были, справедливо опасались, что Баки попытаются вызволить. Эти ребята вообще очень нервничали из-за Стива. Когда он ушел, Баки несколько раз обшарили с ног до головы, ища жучки или маячки. Ничего не нашли. Но едва ли это их успокоило. Кажется, они только сегодня поняли, кем Баки приходился Стиву. Неосознанно Баки испытал что-то типа гордости. Но не за себя – за Стива. Раньше ему как-то в голову не приходило, что Капитана Америку не только уважают, но и боятся до усрачки. – Такая долгая подготовка к перевозке одного единственного заключенного. Я должен чувствовать себя польщенным? – не удержался от комментария Баки. – Заткнись, – раздался спокойный голос в ответ. Баки он был незнаком и явно принадлежал не тому растерявшемуся перед Стивом охраннику. Того парня и его приятелей еще час назад попросили оставить пост – Баки слышал, как проходила смена караула. – Шлюха, – в этот раз голос был не таки ровным, в нем проскользнула презрительная насмешка. Баки даже не дернулся и не обернулся, чтобы посмотреть, с кем говорит. – Надо же, а я все ждал, когда кто-нибудь признается в маленьком грязном вуайеризме. Понравилось? Вместо ответа собеседник подошел ближе, дернул Баки за волосы вниз, срывая удерживающую их резинку, и запрокинул ему голову. В тусклом свете комнаты Баки разглядел его лицо. Совершенно незнакомый мужчина лет тридцати пяти. Баки никогда в жизни его не видел, но по взгляду понял – этот человек работал на ГИДРУ. В конце концов, Баки достаточно проработал на нее, чтобы узнавать этот фанатичный безумный блеск глаз с первого раза. – Думаешь, без своей чудо-руки и Капитана Америки, держащего тебя за задницу, ты чего-то стоишь? – прошипел он Баки в лицо. Тот только ухмыльнулся. – У меня не было ни того, ни другого, когда я мочил таких, как ты, пачками в сорок втором. Одному из фашистов я прикладом в кашу разбил его поганую морду, а потом еще неделю выковыривал из зубов осколки его гнилого черепа. Гидровец отпустил Баки и шагнул назад. На лице его появилась улыбка. – Теперь я понимаю, почему именно ты стал Зимним солдатом, – сказал он и прежде, чем Баки ответил, бросил в сторону: – Гасите его. Как же все-таки Баки ненавидел ток.

***

Он очнулся в белой комнате без окон, с одной-единственной дверью. Ни мебели, ни каких-либо выступов, помещение было идеальной кубической формы. Пол, на котором Баки лежал, был не твердым, а каким-то упругим, словно туго натянутая резина. Стены на первый взгляд были такими же. Баки оглядел себя. На нем самом уже не было одежды, в которой он был в суде, только какая-то рубашка из мягкой ткани. Кажется, его самоубийственные планы были очевидны. Однако ГИДРА не могла дать ему их осуществить. Прекрасно. Стиснув зубы, Баки приподнялся и тут же рухнул обратно под тяжестью неподвижной левой руки. Она не работала. Совсем. Лежала мертвым грузом рядом, прикрепленная, как и прежде, к его плечу. Совершенно бесполезный, мешающий придаток. Выругавшись, Баки уставился в кипенно-белый потолок. В груди неожиданно закололо. Закрыв глаза, Баки представил Стива. Как жаль, что последние месяцы они потратили зря. Знать бы, что у них будет так мало времени, и все могло бы быть по-другому. Что до остального... Баки не боялся смерти, давно был к ней готов. Единственное, чего он страшился, – снова стать машиной для убийств и навредить Стиву. Он не сомневался, что первой его целью после промывки мозгов будет именно Стив. А ведь этот идиот скорее даст себя убить, чем ударит Баки в ответ, они это проходили. Второго раза не хотелось. К двери кто-то подошел. Баки переключился мгновенно, как только почувствовал на себе чужой взгляд, проникающий сквозь окошечко в двери. Глаз он не открыл, ожидая пока тот, другой, обнаружит свое присутствие. Минуты шли, ничего не менялось, только чужой взгляд жег переносицу. Баки упрямо лежал неподвижно, дыша ровно и глубоко. – Зимний солдат, – наконец раздался искаженный механикой голос. Вздрогнув, Баки открыл глаза и уставился на дверь. В мутном окошке был виден чей-то силуэт и больше ничего. Сам же Баки, скорее всего, просматривался, как на ладони. – Рад видеть тебя у себя в гостях. – Кто ты? – Однажды мы с тобой встречались, но я пока не готов напомнить тебе об этом. Однако когда-нибудь я открою тебе свое лицо. – Ты из ГИДРЫ? – задал Баки следующий вопрос. – Я больше, чем ты думаешь. И довольно вопросов. Еще не время тебе знать все ответы. – Можешь в жопу засунуть себе свои загадки. Я в любом случае больше не буду работать на ГИДРУ или на тебя. На несколько секунд воцарилась тишина, а потом тот же механический голос с долей издевки произнес: – А с чего ты взял, что ты нужен мне для этого? Баки растерялся на мгновение. До этой секунды он был на сто процентов уверен, что из него снова хотят сделать живое оружие, но сказанные незнакомцем слова заставили засомневаться. – Однако, – продолжил тот, – готов признать, что раньше мною двигало желание вернуть свою собственность. Но с некоторых пор планы изменились. Баки очень бы хотелось узнать, что там были за планы насчет него, но мужчина рассказать их не успел – в здании завизжала сирена. Резко повернув голову, он посмотрел влево, показывая размытый профиль. Что-то в нем было не так, но Баки не сразу сообразил, что. Мужчина снова повернулся к нему. – Мне пора идти. Надеюсь, о нашем разговоре ты никому не расскажешь. Ответить или вообще как-то отреагировать на эту странную фразу (кому он вообще здесь мог что-либо рассказать?) Баки не успел: как только незнакомец сказал последнее слово, в полу начали появляться небольшие отверстия, и оттуда, словно змеи, стали выползать толстые оголенные перекрученные провода. Чертыхнувшись, Баки дернулся в сторону от них, но те оказались быстрее. Они оплели его, хотя он пытался сорвать их правой рукой, и приподняли над полом, словно марионетку. Пару секунд Баки еще боролся с проводами, но после, когда по ним пустили ток, он мог только кричать. Мужчина за дверью еще какое-то время смотрел на него, а потом ушел. Последней связной мыслью перед тем, как мозг взорвался от боли, было то, что у мужчины со странным профилем, кажется, просто полностью отсутствовал нос.

***

Просыпаться было больно: голова готова была развалиться на куски при каждом неосторожном движении, а левое плечо горело огнем. Баки попытался пошевелиться, чтобы понять, свободны ли у него руки и еле подавил стон от прошившей все тело боли. – Баки, пожалуйста, не двигайся, – раздался совсем рядом голос Стива. Баки на секунду замер, напрягшись, а после расслабился, облегченно выдыхая. Он не помнил, что с ним случилось и почему все так болит, но если Стив рядом, то все теперь будет хорошо. – Где я? – хриплым сорванным голосом спросил Баки, не открывая глаз. – В главном штабе, в медотсеке. – Как давно? – Уже вторые сутки, – голос Стива дрогнул, выдавая, насколько сильно он все это время волновался. – Что со мной произошло? Стив не ответил, и Баки, преодолев головную боль, открыл глаза. Первые несколько секунд он ничего не видел, кроме белых пятен и размытых силуэтов, но потом картинка стала более четкой. Баки узнал медотсек, в котором бывал уже не раз. Действительно главный штаб. Значит, где-то здесь должна была бегать мисс Симмонс. Баки любил с ней иногда позаигровать назло внуку Джонса, который был слишком вежлив, чтобы набить морду другу своего покойного деда. Слабо усмехнувшись, Баки перевел взгляд на Стива, который напряженно в него вглядывался. Будто пытался – или боялся – обнаружить в Баки какой-то дефект. – Стив, так ты ответишь? Собственное имя Стива почему-то разом расслабило, из глаз исчезло настороженно ищущее выражение, линия рта перестала быть напряженной. – Что последнее ты помнишь? – Комнату, в которой меня держали после суда, тебя, потом парня из ГИДРЫ, с которым мы мило поболтали, прежде чем меня вырубили. А потом… ничего. Нет! Я помню белую комнату. Была белая комната? – Да, мы нашли тебя там. Ты… – Стив запнулся, – ты был опутан проводами, по которым шел ток. И ты кричал. – Лицо у него стало печальным, уголки губ опустились. – Я снова позволил сделать тебе больно. – Эй, все в порядке. Ты меня вытащил. – Баки протянул здоровую руку ладонью вверх, и Стив тут же сжал ее своей. – То, что было в той комнате, после суда, мне не приснилось? Слабо улыбнувшись, Стив поднес его руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони. – Если это и был сон, то один на двоих. – Хорошо. Потому что я уже настроил кучу планов на тему того, что я сделаю с тобой, когда смогу нормально двигаться. Стив рассмеялся облегченно, глаза его засветились мягким светом. И Баки от его взгляда будто под дых ударило. Они никогда не говорили этого друг другу, не признавались в любви. Ни разу. Это как будто бы предполагалось, но… Баки открыл рот, закрыл, облизал губы, не смог произнести ни звука. Наверное, было не время. Поэтому он просто улыбнулся в ответ. Его продержали в медотсеке две недели. За это время он успел ошалеть от скуки, довести до ручки агента Триплетта, поругаться с Тони Старком, пришедшем осмотреть его руку, и разбить какой-то ужасно важный прибор, запиликавший рядом с Баки совсем не вовремя. В итоге, Симмонс практически выставила его за дверь, хотя до этого обещала продержать у себя еще неделю. Баки был этому очень рад. Он устал от огромного количества людей, крутившихся рядом, от обследований, непонятных таблеток и чужой территории. После этого было бы приятно вернуться домой. К сожалению, туда ему путь был заказан. Из героя он в одночасье превратился в опасного террориста и беглого преступника. Естественно, Баки никто ничего не хотел рассказывать, пока он не поправится, но Скай, не любившая тайны, сообщила, что он объявлен в международный розыск и за его голову назначена приличная сумма денег. Она так же добавила, что у Стива из-за этого не должно было быть неприятностей, они позаботились о том, чтобы у него имелось алиби на момент побега Баки из того места, где его держали. Если это вообще можно было назвать побегом, учитывая бессознательное состояние Баки на тот момент. Скорее это было очередное спасение девицы в беде. Откровенно говоря, Баки был даже рад тому, что теперь ему приходилось скрываться. Все это время он никак не мог представить себя в мирной жизни со всеми ее атрибутами: походом в магазины, отпусками, уикендами за городом и прочей ерундой. Для него подобное осталось в прошлом, еще в сороковых. А помимо этого – ему не нужны были больше миссии для поднятия имиджа, что тоже было не плохо. А в остальных он мог участвовать и будучи в розыске. Не зря же его называли призраком. Коулсон, впрочем, запретил ему трепыхаться в ближайшие пару месяцев. И пообещал, что очистит его светлое имя, игнорируя заявления Баки, что ему на это плевать. – Капитану Роджерсу не плевать, – сказал тогда Коулсон, и Баки заткнулся. Мнение Стива для нового директора ЩИТа было важнее, чем мнение Баки, так что спорить было бесполезно. Пока же Баки считался террористом, в старой квартире он жить не мог, и его поселили на одной из баз ЩИТа, старой, но надежной, не засвеченной ни по каким документам. Там было неплохо, в принципе, тихо, просторно. Помимо Баки на базе находился только один человек – смотритель, который в первую же минуту знакомства пообещал его не беспокоить. Стив, узнавший о выписке Баки, примчался на базу в течение часа, и застал того сидящим на своей новой кровати с висящей на перевязи левой рукой, временно отключенной Старком, и в полурасстегнутой рубашке. – Ненавижу пуговицы, – сказал Баки, не повернув к Стиву головы. Все смотрел перед собой. – Ты ведь предлагал покупать рубашки на заклепках, а я заупрямился. И вот теперь опять не могу с ними справиться. Баки наконец повернулся к Стиву и протянул вперед правую руку. Она тряслась. – Симмонс сказала, что должно пройти через пару недель. Стив подошел быстро, взял его за протянутую ладонь, сжал и опустился перед Баки на корточки. – Почему не сказал, что выписываешься? – Сам узнал только утром, – пожал плечами Баки. Точнее одним плечом. Левым он пока почти не мог двигать. После того, что устроили ему в белой комнате, некоторые контакты в руке перегорели, задев плоть. Прошло две недели, а плечо все еще заживало, и на любое шевеление реагировало болезненно. – Ты мог позвонить мне, – без обвинения, скорее с досадой, произнес Стив. – Я бы помог тебе. – С рубашкой? – Баки улыбнулся, глядя в голубые глаза напротив. Яркие и чистые, словно весеннее небо. – И с рубашкой, – тихо ответил Стив. Какое-то время они смотрели друг на друга, не отрывая взгляда друг от друга. И каждый будто пытался найти на лице другого ответы на волнующие, грызущие изнутри вопросы. Кто из них подался другому навстречу, Баки едва ли смог бы сказать. Наверное, оба. Слишком долго они не были вместе, наедине, слишком долго ждали. И теперь каждая секунда промедления казалась пыткой. Не разрывая медленного, тягучего поцелуя, Баки потянул Стива на себя, укладывая их обоих на кровать. Стив поддался, подхватил его под бедра и подтащил к изголовью, чтобы было удобнее. Плечо на секунду пронзило болью, и Баки зашипел сквозь поцелуй. – Прости, – виновато прошептал Стив, отстраняясь на мгновение, чтобы после прижаться губами к шее Баки. – Хочешь немного подождать? – спросил, и голос у него был такой отчаянный, что перехватило дух. – Нет, – резко ответил Баки и вплел пальцы правой руки Стиву в волосы. – Только попробуй остановиться. Я хочу тебя. Я так тебя хочу. – Я тоже. Ты меня с ума сводишь. Как ты посмел все прекратить. Как я тебе позволил – не пойму. Баки замер, слушая яростный шепот. Голос у Стива был немного злым, жестким, и хватка стала сильнее. Все это время Баки в глубине души думал, что их отношения нужны только ему одному, что Стив ему поддается из-за боязни потерять единственную нить, связывающую его с прошлым. Конечно, Баки гнал от себя эти мысли, но совсем не думать об этом не мог. Но сейчас то, что говорил Стив, переворачивало что-то в его душе. – Стив, – неожиданно хриплым голосом позвал Баки, – посмотри на меня. Стив выполнил просьбу сразу, будто был готов заранее. – Я люблю тебя, – удивительно, но сейчас сказать это оказалось легко, хотя с момента пробуждения в больнице прошло не так много времени. – Я тоже тебя люблю. Я бы умер, если бы с тобой что-то случилось, – ответил Стив болезненным шепотом. Баки прервал его, положив на губы кончики пальцев и снова поцеловал. Между ними больше не было места для вины. А дальше все было проще. Стив был нежен, осмотрителен, даже чересчур. – Я не принцесса, – смеялся Баки, когда Стив бережно снимал с него перевязь. – Не развалюсь. Но Стив упрямо медлил и целовал так осторожно, будто Баки мог рассыпаться в любой момент. Тот выгибался под ним; ненавидел его; любил его; торопил нетерпеливыми стонами; выдыхал сладко, когда Стив касался особо чувствительных мест и брал в рот его член; злился отчаянно из-за того, что не мог ответить так, как хотелось. Чертова рука. Из-за нее они долго выбирали позу, и в конце концов легли на правый бок. Баки сам приподнял ногу, раскрываясь перед Стивом, повернул голову, ловя его губы своими губами, и сдавленно застонал, почувствовав осторожное проникновение. Так долго, у них не было этого так долго. И все-таки сейчас они были вместе. Занимались любовью, прижимаясь друг к другу как можно плотнее, дышали одним воздухом, губами касаясь губ. У Баки внутренности продирало сладкой судорогой от каждого невыносимо медленного движения. Он подавался назад, к Стиву, стремясь получить еще больше, глубже, быстрее. И тот, в конечном счете, внял безмолвным мольбам, взял Баки под коленкой горячей ладонью, раскрыл сильнее, и стал двигаться резче и интенсивнее, вырывая у Баки изо рта хриплые частые стоны. Так жарко, так хорошо, так правильно. Крыше сносно. Баки хватило только этого, чтобы кончить. Этого и глубокого, тягучего поцелуя. Стив продержался не намного дольше. В момент оргазма хватка его стала жестче, а после он расслабился, разом, будто из него вынули все кости, и уткнулся лицом Баки в шею, тяжело дыша. Его мокрые от пота волосы защекотали кожу. Баки не возражал, лежал, восстанавливая дыхание, и думал о том, что если это снова сон, то просыпаться он не желает. К счастью, это был не сон.