В этой жизни (In This Life)

В первую ночь поисков Аарон и Дэрил преодолели около восьмидесяти километров, припарковались в поле и немного прошлись пешком. Дэрил увидел какой-то хлам на обочине дороги, который выглядел так, будто люди в какой-то момент стояли там лагерем, а потом двинулись дальше. Ни трупов, ни крови, так что, возможно, они всё ещё были живы и ушли не так далеко. Проверив периметр, когда уже заходило солнце, они решили остановиться на ночь. Они ели овсяные батончики и запивали их водой, сидя на крыше фургона Аарона. — Может, удастся немного поохотиться завтра. Я не могу существовать на этом дерьме, — сказал Дэрил. Аарон только усмехнулся. — Однако у нас был хороший первый день. Обычно мы не находили признаков людей так рано. — Его голос был угрюмым, хотя он пытался донести хорошие новости. — Я могу подежурить первым. Всё равно не смогу заснуть. Дэрил всё понял. — Он в порядке, Аарон. Он за стеной, с множеством других хороших людей. Нам не о чем волноваться. Это их работа. — Значит, ты не думаешь о Рике? — Ну, чёрт, да, я думаю о нём, но я ничего не могу с этим поделать прямо сейчас, так? Но я не беспокоюсь о нём. С ним всё будет хорошо. Он просто будет ходить надутый, пока я не вернусь. А я буду скучать по нему до этих пор. — И Дэрил ощутил, как мрачнеет. — Спасибо, что испортил мне настроение. — Прости, приятель. Вот… — сказал Аарон, вытаскивая сложенный лист бумаги из кармана. — Что это за хрень? — Рик хотел, чтобы я отдал его тебе, когда мы в первый раз остановимся на ночь. Я подежурю. Иди, прочитай своё письмо. Ты можешь поспать в фургоне. Его обычной реакцией было бы действовать твёрдо, безэмоционально и просто спокойно положить записку в карман, но при мысли о письме от Рика у него буквально потекли слюни. Дэрил спрыгнул с крыши и тихо зашёл в фургон. Он развернул записку и осознал, что никогда раньше не видел почерка Рика. Он был таким мужским. Как у доктора или типа того. Дэрил знал, что его собственный почерк похож на почерк пятиклассника. Боже, даже почерк Рика был сексуальным. Он включил фонарик и отвёл записку как можно дальше от лица, прищуриваясь. Надо было прислушаться к Мэгги, когда она начала замечать, что его зрение вблизи катится к чертям собачьим. Он всё ещё мог застрелить оленя с расстояния в четыреста метров, но не мог прочитать письмо от своего любимого, которое было прямо в его руках. Дэрил всхлипнул, чувствуя себя нелепо из-за подкатывающих слёз. Щурясь всё сильнее, он двигал бумагу то ближе, то дальше. Он погряз в жалости к себе ещё на несколько минут, а затем вышел из машины и вернулся к Аарону с письмом. — Тебе стало хуже или лучше? — спросил Аарон. — Я не знаю. Я, блядь, не могу прочитать его. Мэгги заметила, что я уже некоторое время мучаюсь с этим дерьмом, и что-то вроде того, что я дальнозоркий, потому что могу хорошо видеть вдалеке, или близорукий, потому что не могу нормально видеть вблизи, или какое-то похожее дерьмо, которое означает, что я не могу, блядь, прочитать это письмо. Не надо было быть таким упрямым придурком и говорить ей, что мне не нужны грёбаные очки. Аарон шикнул на него и осмотрелся вокруг, напоминая ему, что они должны быть тихими и скрытными. — Хочешь, чтобы я прочитал тебе его? — мягко спросил Аарон. Дэрил спрятал голову в ладонях и кивнул, пробормотав: — Да. Аарон осторожно взял письмо и начал читать: «Любовь моя, Пожалуйста, береги себя. Не отвлекайся. Делай всё, что должен, чтобы вернуться домой, ко мне, невредимым. Я буду думать о тебе каждую секунду каждого дня, но ты не должен делать то же самое. Тебе нужно быть бдительным. Раз в день, когда вы остановитесь на ночь, когда ты будешь уверен, что в безопасности, ты можешь достать это письмо и подумать о том, как возвращаешься домой. Ты можешь подумать о том, как свернёшься рядом со мной, и моя голова будет на твоей груди. Ты можешь подумать о том, как будешь внутри меня. Как мы оба будем тяжело дышать перед пиком высшего наслаждения. Вспомни тот день в гараже, когда я взял у тебя в рот, когда я встал перед тобой на колени, как полностью принадлежал тебе. Подумай о нашем первом поцелуе и о том, как страстно мы тёрлись друг об друга до кульминации, как подростки в их первый раз. Потом убери письмо. И сосредоточься на настоящем. Найди хороших людей и не медли при встрече с плохими. Останься в живых и сохрани в живых Аарона. Возвращайся ко мне. Я люблю тебя. Р.» Аарон сохранял тон голоса мягким и читал так всё письмо, не запинаясь даже в интимных частях. Он просто хотел передать эти слова своему другу, который отчаянно нуждался в них. Дэрил схватил письмо, положил его в карман, соскользнул с фургона и, не проронив ни слова, залез внутрь. Его разум кружил вокруг мыслей о Рике. Он был твёрд, как камень, хоть и дурацкий голос Аарона был неправильным и не должен был произносить слова, принадлежащие Рику. Дэрил попытался вспомнить письмо и подумать об этом голосом Рика. Это сработало слишком хорошо, и он осознал, что ему нужна разрядка, чтобы он смог нормально спать и сосредоточиться на следующий день. Дэрил открыл дверь фургона и пошёл в сторону леса. — Надо отлить, — пробормотал он Аарону. — Подожди. Сделай это здесь, — возразил Аарон. — Я не буду мочиться перед тобой. У меня слишком ревнивый парень. Он надерёт тебе задницу, — пробормотал Дэрил, вспыхнув от слова «парень», произнесённого в первый раз. — Дэрил, — голос Аарона был твёрд. Дэрил оглянулся. — Если мне придётся вернуться домой и сказать Рику, что тебя укусил ходячий, потому что ты утопал в лес, чтобы подрочить на его письмо, он вполне в прямом смысле слова убьёт меня. Дэрил не мог поспорить. Он понимал, что Аарон знал. — Хорошо, но ты, нахрен, точно не будешь смотреть, как я буду разбираться с этим, — непреклонно сказал Дэрил. — Сделай это за фургоном, лицом к открытому полю. Я буду смотреть в другую сторону, — и, прежде чем Дэрил пошёл туда, куда тот сказал, Аарон смущённо добавил: — Тогда ты будешь одновременно смотреть за безопасностью и для меня. Эрик оставил мне записку с овсяными батончиками.