Когнитивный диссонанс

      — Из какого металла изготовлены цепи для узника? — интересуется Рири, чтобы быть в курсе происходящего.       — Из титана, — покладисто поясняет ему Страж, чуть клоня голову набок: знак почтения.       Отлично — Рири кивает. Лёгкий, но поразительно прочный сплав не позволит Кустону улизнуть раньше, чем Высший Совет начнёт воплощать замысел в жизнь. В конце концов, помимо пыток юношу можно... препарировать, ведь одним путем нехитрых вычислений не удастся полностью исследовать свойства его организма.       Вздох выходит каким-то усталым и не сулит утешения. Страж послушно молчит, позволяя Мономакии, недавно заступившему на пост директора комитета Экстренных Мер, вникнуть в суть происходящего. Разумность Кустона Брауна находится под вопросом: показания свидетельствуют, что во время коллапса этот ребёнок вообще вёл себя как дикий дрон, вышедший из-под контроля. Стоит ли упоминать о целом отряде боевых единиц, который юнец при задержании не напрягаясь уложил одной левой? Как бы то ни было, Центральной Ассамблее Бригадуна остается лишь аплодировать стоя, преклоняясь перед гениальностью Лулу, который проделал большой труд, создавая инъекции на основе уже имеющихся, и, вкалывая их мальчишке, изменяя структуру его Д-ТНК, умудрился добиться значительного порыва в биомедицинской инженерии.

* * *

      Широкие балочные крепления, когда-то возводимые Калкинион, Мономакиями-строителями, располагаются по правую и левую стороны от входа в тюремный блок. От них прямо к одиноко стоящей фигуре тянутся массивные титановые цепи и спиралями обжимают манипуляторы, браслетами фиксируясь на предплечьях. С потолка льётся искусственный яркий свет, который среди кромешного мрака напоминает конусовидный лазерный луч и туманит взор. Луч не греет, вселяет слабость, холодит крепкую кожу, заставляет чувствовать безвыходность сложившихся обстоятельств. Тайно пробуждает гнев.       Кустон давненько не чувствовал себя паршиво, но, чтобы настолько, — впервые. Потерпеть поражение в главной битве, оказаться ненужным балластом Предателю, а теперь, подчиняясь воле Ассамблеи, коротать здесь срок, при этом понимая, что противопоставить врагам действительно нечего... Давным-давно Лулу упоминал термин, как нельзя лучше подходящий для характеризации подобного состояния, — жизнью клейменный. Удивительно, но молодой воин ещё помнит его слова после столь гнусного предательства, заставившего сердце юноши, обуреваемое тихой и всепоглощающей ненавистью, трепетать.       Воспитание и дисциплина, как же! Кустон яростно скалится, точно хищный зверь, готовый растерзать угодившую в его лапы добычу. За то недолгое время, что ему отвели на развитие какого-никакого смирения, он сводами металла умудрился в клочья разодрать едва ли не каждый участок брони. У ног образовалась лужа фиолетовой влаги, и она продолжает накапливаться, ручьём лиясь из изодранных до эндоскелета манипуляторов. Ему был дан час, однако юнец лишь осознал свою никчемность и ущербность, которые безмерно его злят.       Мелан обводит повреждения младшего брата критическим взглядом. Если так пойдёт и дальше, Мономакию коснётся гибель, а у Мелана сердца не хватит — переживать за его благополучие.       — Ты должен будешь подумать над своим поведением, — спокойно говорит закованный в синие доспехи Стрелок-Мечник, будто не ему сейчас приходится лицезреть нелицеприятную картину.       — Издеваешься?! — рявкает Кустон и изо всех сил делает рывок вперёд: цепи впиваются в растерзанное оружие, усиливая кровоток. — Кто ты такой, чтобы указывать мне?!       Мелан не отвечает. Разворачивается и уходит. Юноша буравит его спину уничижительным взором и мечтает её рассечь; представляет выражение страдания на измученном лице оппонента, и душа и рвёт, и мечет, и вопит, требуя воплотить намерение.       Кустон вырывается, рычит, бешено брыкается до тех пор, пока к вечеру не иссякает остаточный резерв питания. Кровь бьёт в голову — перед глазами темнеет от слабости: слишком много энергии обернулось неосязаемой пылью, незримыми частицами.       Сознание постепенно ускользает; процессор автоматически активирует экстренный блок и подключает к нему истощённый организм, дабы удержать жизнь, в то время как запускается процесс регенерации.       Когда-нибудь Кустон выберется из этого плена и убьёт каждого, кто преградит ему путь.

* * *

      Мелан не появляется два дня. Кустона назло — жадные Мономакии! — морят голодом, вкалывают энергетические присадки. «Они измываются», — думает он, сузив глаза, потому что этого чертовски мало, чтобы поврежденные участки брони зажили и срослись. По-хорошему, ему вообще нужно в ампулу, вот только кто туда его пустит? И где гарантия, что он, здоровый и сильный, не разбросает здесь всех, когда восстановится? Если Пайон, лучший боец Центральной Ассамблеи, не может с ним совладать, то об армии Стражей не идёт и речи. Юноша в порыве ярости камня на камне не оставит. И удерёт.       Мелан плавно залетает. Кустон узнаёт его по характерному гулу, издаваемому воздухозаборниками.       — Проваливай, — не поднимая головы сухо бросает он. — Твоя жалость мне ни к чему.       — Я еду принёс, — отзывается воин, нарочно не замечая скрытой враждебности юноши, и считает нужным заметить: — Твоя вчерашняя выходка оказалась за рамками здравомыслия.       Кустон не знает, то ли смеяться ему, то ли плакать, то ли самоуничтожиться (последний вариант довольно заманчив, учитывая наличие у него в портативном кармане капсул с цианидом, но лучше, думает мальчишка, пока не заходить далеко): адская выдержка Мелана поражает и бесит до невозможности. Не оправившись от прошлой истерики, он дёргается опять. Успевшее покрыться тонкой корочкой металла оружие под давлением цепей вновь трескается. Струйками течёт кровь.       — Давай, покорми меня в довершении картины любящего братца, — коротко хохочет Кустон и издевательски щурится. На губах застывает оскал.       — Я сделаю это не колеблясь, если потребуют обстоятельства, — говорит Мелан, не смущаясь подколок младшего, и безмятежность его как грань равнодушия. Мелан словно находится здесь и параллельно — где-то ещё, отстранённый и одновременно собранный; любой, кроме Кустона, под доставляющим дискомфорт вниманием Стрелка-Мечника давно бы ретировался.       — Твоя подначка мне не нужна. — Мысли кипят. Нервы трещат, вытянутые по струнке. С кончика языка шаловливо норовят сорваться грязные ругательства. — Убирайся.       Тихие шаги достигают его слуха, и, когда Кустон поднимает голову, Мелан стоит рядом и внимательно смотрит в затуманенные ненавистью зрачки.       — Я не настаиваю. Твоим системам требуется восстановление.       Кустон рывком приближает своё лицо к его лицу, и Мелан отстраняется: близость пересекла границы личного пространства.       — Лучше сдохнуть, — бесстрастно выдаёт он сквозь стиснутые зубы, корпусом медленно подаваясь назад, и вскоре занимает исходную позицию. Его улыбка знаменует упоительно-мрачную иронию.       Мелан хмурится: всё хуже, чем предполагалось. Если так пойдёт — Кустону несдобровать. Пока Центральная Ассамблея занята восстановлением Бригадуна, за молодым воином некому присматривать, но, когда дела будут улажены, меры наказания ужесточатся. Интуиция подсказывает Мелану, что ничего хорошего ждать не придётся: пытки действуют на буйных юнцов непродуктивно и, более того, обостряют губительную для души слепую ярость.       Не пытки нужны ему, совсем нет. К нему подход бы найти. Трудный ребёнок.       — Мне плевать, где ты был всё это время, — вырывает его из размышлений глухой и хриплый голос Кустона, чей взгляд вновь туманится. Похоже, информационный носитель брата не выдерживает дополнительных нагрузок по перекачке крови в организме. Мелан недовольно прикусывает внутреннюю сторону губы. Младший бунтует, нарочно бередит раны и открывает скорлупу брони. Занимается самовредительством. Плохо.       Но можно ли данную реплику трактовать как вопрос: «Почему не явился раньше?» — Мелан понять не успевает: Кустон погружается во тьму. При всей заботе к нему, от рационально взвешенной синхронизации потоков исцеляющей энергии Крэйс закованного в синюю броню воина сдерживает лишь приказ Высшего совета — не трогать узника. Но трещины на его теле не дадут Мелану покоя, поэтому он оставляет еду на бесшумно левитирующей кубической платформе, отдалённо напоминающей стол, и решает побыть здесь некоторое время, пока не утихнет тревожное биение сердца.       Пора взять ситуацию в свои руки и обратиться к Председателю Лили с альтернативным методом решения этой проблемы.