Вечер для двоих

      Пятница, вечер… как много в этих словах волшебства. Все торопятся домой, ведь впереди выходные. Пятница, вечер… можно вообще никуда не торопиться и ничего не планировать тем, у кого нет забот, детей и прочих сопутствующих радостей жизни, которые мешают ходить по дому в неглиже, курить на кухне, громко материться, да и материться в принципе, смотреть футбол, орать «го-о-ол» и есть жареную картошку руками прямо со сковородки, ведь Арс, что ты творишь, какой пример ты подаешь ребенку.       И ничего, что ребенку уже целых восемь лет и он сам какой хочешь пример подаст, да и вообще даст фору любому взрослому.       Нелегко воспитывать ребенка, ещё труднее, если его воспитывают двое мужчин, совершенно разные по возрасту и характеру, но любящие друг друга, счастливые папаши, у которых самый лучший на свете сын, которому они уделяют все своё свободное время, забивая дни планами под завязку: школа, кружки, бассейн, вечером — уроки, в выходные — зоопарк, лето — на море, осень — поход, зимой — лыжи и сноуборд, и так по кругу.       Но сегодня особенный день, вечер пятницы, сегодня Марина Александровна, мама Арсения и любимая бабушка Артема, забирает внука на дачу. Это с ее подачи у двух родителей внезапно освобождался вечер. — Мам, тебе правда не трудно? — Арсений в очередной раз застыл на пороге с дорожной сумкой на перевес. — Арсюш, хорош над матерью измываться, что трудного-то? Артёмка на даче поможет, с дедом на рыбалку сходит, да и вы отдохнёте друг от друга, в кино сходите, в театр, совсем загоняли ребенка, — укоризненно произнесла сероглазая шатенка лет шестидесяти в сером брючном костюме. — Да он сам кого хочешь загонит, — пробормотал темноволосый мужчина и, улыбаясь, обнял мать. — Вы там с ним построже, ладно? А то он у нас парень не промах. — Не беспокойся, с твоим отцом не забалуешь, — кивнула женщина и потрепала мужчину по волосам. — Челку отрастил, это что, новая мода? — Антону нравится, — Арсений пожал плечами и обернулся в сторону гостиной. — Папаша, вы там что, ребенка на северный полюс готовите? Хорош собираться, долгие проводы, лишние слезы. — Не умничай, — доносится следом, и из комнаты выходит светловолосый парень в белой майке и серых бриджах, приобнимая за плечи такого же светловолосого мальчика с пронзительно голубыми глазами. — Короче, Темыч, ты понял: в истории не попадать, уроки учить. — Ну пап! — вздохнул мальчик и, улыбнувшись Арсению, прижался к нему, порывисто обнимая. — Ну все, пока, не скучайте! Бабуль, поехали быстрее, а то они мне еще что-нибудь придумают, — женщина засмеялась и, помахав рукой, выскочила из квартиры вслед за шустрым внуком, успевшим уже нажать кнопку вызова лифта.       Дверь захлопнулась, и по всей квартире наступила тишина. Двое мужчин еще несколько минут стояли в коридоре, прислушиваясь к непривычной тишине собственной квартиры, словно не веря, что они остались вдвоем. — Свобода, — тихо прошептал Антон, вызывая улыбку у темноволосого мужчины напротив. — Ноутбук — мой! — заорал в следующий миг Попов и кинулся в сторону спальни. — Лига чемпионов! — заголосил Шастун, кидаясь в сторону гостиной, но внезапно двое мужчин замирают на пороге комнат и медленно оборачиваются, не сводя глаз друг с друга. В глазах Арсения появляется едва различимый блеск, и Антон в предвкушении облизывает губы. Не сговариваясь, они делают шаг навстречу друг другу, встречаясь ровно посередине коридора.       Движения Арсения плавные, размеренные, манящий взгляд вызывает мурашки, а прикосновения — дрожь. — Молодой человек, а что вы делаете сегодня вечером? — буквально мурлычет Попов, обходя высокого парня со спины, словно изучая его, разглядывая, не упуская ни единой детали.       Антон фыркает, принимая правила игры, тянется за теплыми пальцами, которые касаются его небритой щеки. — А что, есть предложения? — А вашей маме зять не нужен? — продолжает мужчина, и Антон хмурится, едва сдерживая смех, который перемешался с диким желанием.  — Охрененные у тебя подкаты, — успевает произнести парень, а в следующий миг сильные руки буквально вжимают его в стену, в рот проскальзывает влажный язык, а под майку нежные руки, оглаживая живот, бока, спину.       Антон выгибается, подставляя шею под жаркие настойчивые поцелуи. — Чем займёмся? — шепчет темноволосый искуситель, оставляя мокрые дорожки жарких поцелуев от шеи до выпирающих ключиц. — Я пиццу заказал. — Какой ты предусмотрительный, — шепчет Антон, обвивая руками шею напротив, смеется, откидывая голову назад, а затем снова впивается в губы. — Арс, ты, блять, меня возбуждаешь, — Шастун выдыхает, заглядывая в голубые глаза, полные счастья. — Ты издеваешься? — Ты прав, сначала пицца, а после десерт, не будем спешить, — Арсений с лёгкостью отстраняется, легонько целуя в губы долговязого парня, и просто обнимает его, прижимаясь ближе.       Несколько минут они просто наслаждаются объятьями, а потом в дверь звонят, и Арсений идет открывать.       Он принимает из рук курьера две больших коробки с пиццей, вино, фрукты; расплачивается, после закрывает двери, унося продукты на кухню.       Антон, закусив губу, наблюдает за этим в дверях арочного проема, а затем не выдерживает, подходит ближе, обнимая со спины любимого мужчину. — Ты чего? — Арсений оборачивается, улыбаясь протягивая Антону кусочек сыра, и тот аккуратно обхватывает его губами вместе с двумя пальцами мужчины, проводит по ним языком, цепляет зубами, посасывает. Арсений сглатывает, щурится, намеренно слегка надавливает, проталкивает их глубже, второй рукой скользит вниз, сжимает чужой член, который под умелой ласковой рукой легко возбуждается. — Шалишь, решил начать с десерта, сладкоежка, — Арсений шепчет это таким тоном, что по телу бегут мурашки, а рука уже скользит под ремень, обхватывая разгоряченную плоть. Антон тяжело дышит, ластится вперед, стонет, продолжая работать языком, и в его рот проникают три пальца.       Одежда скользит вниз, и романтика ускользает прочь, а на ее место приходит страсть, желание и голод. И дело тут совсем не в еде.       Два мужских тела сплетаются на кухонном столе в безумной страсти, сегодня их вечер, только для них двоих. — А помнишь, когда Темка в школе был, а ты раньше с совещания вернулся, и мы на этом самом столе… — Антон тяжело дышит, улыбаясь сладким воспоминаниям, выгибается под жаркими ладонями вскрикивает от того, что несколько пальцев толкаются внутрь, и стоны тут же глушит страстный поцелуй со вкусом крови. — Ты тогда так кричал, что соседи вызвали полицию, потому что думали, что я тебя убиваю, — Арсений слегка улыбается, а затем вновь припадает к желанному телу, кусая, терзая, целуя каждый миллиметр.       Антон вскрикивает, жмется ближе, отдавая себя полностью, вздрагивает, закусывает ребро ладони, когда мужчина резко толкается вперед, берет его нежно, но вместе с тем грубо и страстно, до самого конца, задевая все нужные точки, медленно вращает бедрами, наслаждаясь жаром тела и узостью внутри. Антон, лежа на спине, слегка приподнимается на локтях, меняя угол проникновения, стонет, откидывая голову назад, открывая шею для поцелуев.       Толчки становятся жестче, размашистей, Антон скулит, выгибается, прижимается ближе, чужая рука надрачивает ему в унисон с толчками, и через мгновение они со стоном кончают одновременно. Арсений, тяжело дыша, упирается лбом в тяжело вздымающуюся безволосую грудь и на несколько минут замирает, а после легонько целует светловолосого парня в губы и отстраняется. — Я в душ, хочешь со мной? — Антон, улыбаясь, кивает, и они еще некоторое время стоят под струями воды, целуясь и смывая друг с друга пену. У них так мало таких страстных и уютных вечеров и в то же время много вечеров веселых, полезных, наполненных семейным счастьем и уютом.       На часах около одиннадцати вечера, когда двое мужчин пьют вино и едят пиццу в гостиной прямо на пушистом белоснежном ковре в центре комнаты, подаренном им, вероятно, кем-то из многочисленных родственников. На столике горят несколько свечей и это единственное освещение в этой квартире. — Видел бы нас сейчас наш сын, отцы крошат еду на турецкий ковер, на котором ему разрешено находиться только в чистых носках, — хихикнул Антон и чмокнул темноволосого мужчину в губы. — Да уж, а про то, что жрать на ночь нельзя я вообще молчу, — Арсений вздохнул и пригубил вино. — Может, мы слишком строго его воспитываем, Шаст, все эти бассейны, английский язык, дополнительные… ребенку всего восемь. — Нормально, зато не шляется где попало и… — Арсений протягивает руку и, хватая парня за майку, притягивает ближе, впиваясь в его губы, тем самым прерывая монолог. — Хорош, Макаренко, сам-то не лучше: мат-перемат, сиги по карманам, дымишь на балконе, хулиган! — Арсений, улыбаясь, ластится о колючую щеку, а затем встречается губами с губами напротив. Нежные поцелуи, ласки, прикосновения. — Хочу тебя, — тихий шепот прямо в губы и с худощавого тела стягивается майка. Пушистый турецкий ковер щекочет спину, а еще отлично глушит крики и стоны. Тела сливаются в одно, двигаясь, словно единый механизм. Антон выгибается, и в какой-то момент рукой задевает початую бутылку красного вина. Тара слетает со столика прямо на белоснежный ковер, и красная жидкость мгновенно впитывается в пушистый ворс, образуя кровавое пятно. — Бля-я, — шипит Арсений и на несколько мгновений замирает. — Похер, — Антон, тяжело дыша, притягивает мужчину ближе, — мне он никогда не нравился. Не останавливайся. — Что? — Арсений приподнимает бровь, медленно вращая бедрами. — Сука! — парень стонет, а затем хватает мужчину за короткие волосы на затылке, вынуждая его грубо толкнуться вперед, до боли сжать худощавые бедра, наслаждаясь стонами и вскриками. Грубо, страстно, желанно. Их глаза встречаются, полные любви и страсти, глаза двух мужчин.       И никакие преграды, сомнения, неурядицы и прочие жизненные проблемы за эти годы не смогли загасить эту страсть в их глазах, шальной блеск и любовь. Они по-прежнему вместе.       И слов не нужно, достаточно только взгляда.       Они засыпают, тесно обнявшись и переплетаясь телами, влюбленные и невероятно счастливые, утомленные потрясающим вечером, наполненным страстью и диким желанием, вечером, где они — два страстных любовника, а не примерные отцы семейства, вечером, без условностей и правил, вечером, только для них двоих.