Ultraviolence

— Как успехи в университете? — Чонгук стаскивает с себя пиджак и проходит к дивану в центре гостиной. Чон не любит приезжать в свой особняк, так как ехать до него из центра полчаса, это отнимает не имеющееся в распоряжении парня лишнее время, и вообще, трехэтажное здание с огромным двором и бассейном нагоняет на него тоску. Но тут живет Чимин — единственный человек в этой вселенной, которого глава второго Дома искренне любит. — Не говори, что ты ехал в эту глушь, только чтобы поинтересоваться моими уроками, — фыркает сидящий в кресле напротив омега. Уже полдень, а Чимин только проснулся. Он так и сидит в кресле в пижаме и ерошит свои и без того спутанные волосы. — Риз говорит, ты прогуливать опять начал, — Чонгук сдвигает брови на переносице и внимательно смотрит на брата. — Риз, Риз, Риз! Достала меня твоя собака. Только и знает, что вечно все тебе докладывать, — возмущается омега. — Это его работа, — спокойно говорит Чон. — Будь добр, не расстраивай меня и перестань шляться с альфами. Тебе еще рано. — Рано? — восклицает Чимин. — Мне девятнадцать лет, а ты ко мне своего пса приставил. Я хочу ходить на свидания, хочу развлекаться, ты мне ничего не разрешаешь. О твоих вечеринках легенды складывают, а я будто в тюрьме живу! Ненавижу! — омега встает на ноги и с обиженным видом идет в сторону кухни. — Чимчим, — окликает его альфа. — Не веди себя как ребенок. Иди ко мне. — Не пойду! — огрызается омега. — Поймаю же, — смеется Чонгук. — Поймаешь, — обреченно вздыхает Чимин и понуро плетется к брату. Омега с выражением вселенской скорби на лице взбирается на колени Чонгука и разрешает ему зарыться носом в свои волосы. — Я переживаю за тебя, — тихо говорит Чон. — Ты — все, что у меня есть. Поэтому мне приходится быть таким строгим, но обещаю, как только найдется достойный альфа — ты будешь слушаться только его. — Как он найдется, если ты не разрешаешь мне с кем-то встречаться, выходить на люди, — снова возмущается Чимин. — Всему свое время. Он сам тебя найдет. Мой брат — самый красивый омега в мире, пусть твой альфа помучается, ищет тебя, слоняется по миру, — смеется Чонгук и прижимает голову Чимина к груди. Чимину было пять лет, когда трагически погибли их родители. Чонгук сразу же понял, что если их заберут в приют, то детей разлучат. Поэтому они сбежали и стали выживать на улицах. Каждый вечер Чонгук знал, что должен вернуться в барак, который они называли домом, потому что там его ждал брат. Все эти годы Чонгук выживал именно благодаря тому, что ему было к кому возвращаться. Чонгук понимает, что Чимин красивый молодой омега и вечно с ним жить не будет, но альфа пытается оттянуть этот момент разлуки.

***

День Намджуна не задался с самого утра. Сперва подвели поставщики, и альфе пришлось полчаса в кабинете выговаривать своим людям. Потом была не совсем удачно прошедшая встреча с одним из будущих партнеров. Договориться о том, что нужно Киму на этой встрече, не удалось. А сейчас на пороге кабинета альфы топчется его секретарь и докладывает, что его срочно хочет видеть Ким Сокджин. Против Джина Намджун ничего не имеет, наоборот, красивый бета радует глаза, и Ким уже несколько раз ловил себя на мысли, что периодически засматривается на парня и теряет связь с реальностью. Только жаль, что Джин бета — иначе Намджун бы точно сделал его своим фаворитом. Ким знает, что Джин просто так не приедет, и именно этот момент раздражает и заставляет альфу в очередной раз выругаться на такое ужасное утро. Джин входит в кабинет через несколько минут, садится в кресло напротив альфы и с благодарностью принимает кофе от секретаря. Намджун знает, что бета его все равно пить не будет. Некоторые привычки Джина Намджун даже к своему удивлению прекрасно знает и помнит. Джин любит только отборный кофе, который готовит сам. — Чем обязан? — альфа расслабленно сидит в кресле и вертит в руке ручку. — Меня прислал Совет с небольшим поручением, — начинает говорить Джин, а альфа засматривается на длинные ресницы, обрамляющие глаза. — Не сомневаюсь, иначе вряд ли бы ты пришел ко мне, — усмехается Намджун. — Дом Чон нашел нашего свидетеля, — выпаливает бета, и Ким замечает, что кажется впервые лицо Джина выражает какие-то эмоции. Обычно он передает им пожелания Совета или отдает распоряжения, все это делается с невозмутимым выражением лица, а теперь бета сидит перед ним придавленный невидимым человеческому глазу грузом, и Намджун отчетливо видит, как его что-то гложет изнутри. — Значит, ваш свидетель уже мертв, — хмыкает альфа. — Нет, он жив, пока, — грустно говорит бета. — Его привезли в страну вчера утром в бессознательном состоянии. Они оформили все бумаги, сделали из него душевнобольного и вывезли четко по закону. Все, как надо. Видно, долго готовились. — Ну, ему точно недолго осталось. Хотя, считаю, что он получит по заслугам. Он ведь знал, на что идет, — спокойно говорит Ким и получает полный негодования взгляд беты. — Совет обещал пареньку защиту, и мы её ему обеспечивали все эти месяцы, но теперь он вне нашей юрисдикции и в руках Чонгука. А ты единственный человек в этом городе, ко мнению которого он прислушивается. Мы знаем, что он убьет омегу, хотя он мог приказать пустить ему пулю в лоб прямо в Тайбэйе, но его привезли сюда, что говорит о том, что возможно, Чонгук пойдет на показную казнь, что еще больше пошатнет авторитет Совета. Теперь нам никто верить не будет, ни один свидетель не пойдет с нами на сотрудничество, если мы потеряем этого. Поэтому Совет просит твоей помощи, — говорит на одном дыхании бета. Намджун встает из-за стола и проходит к мини-бару у окна, плескает на дно бокала виски, делает медленный глоток и возвращается к креслу, в котором сидит бета. — Чон Чонгук — одинокий волк. Я его уважаю и отношусь к нему как к равному, именно поэтому вмешиваться в его дела не буду. Это его свидетель — он волен поступать с ним как хочет, а Совету стоило бы выполнять свои обещания и прятать свидетелей получше. Если это все, за чем ты пришел, то прошу покинуть мой кабинет, у меня много дел сегодня, — Ким смотрит на нахмуренное лицо беты и еле удерживается, чтобы не протянуть руку и не убрать с левой скулы выпавшую ресничку. — Ты мог хотя бы попробовать, — Джин не кричит, не приказывает, не ссылается на правила, он будто просит и ставит Намджуна в тупик. — Твоя работа передать им мой ответ, вот и иди, зачем тебе все это? Почему ты так настаиваешь? — не понимает Ким. — Потому что мне жаль парня, — раздраженно отвечает Джин. — И не надо улыбаться. Он жертва, и я даже думать не хочу о том, что с ним сделает Чонгук, пока не пустит пулю в лоб. — Поэтому поезжай домой и молись, чтобы Чонгук его убил сегодня же, и не отнимай мое время. Если бы я был матерью Терезой, то первый Дом мне бы не принадлежал, — говорит, как режет, Намджун и своими словами сжигает последние надежды беты. — Я передам Совету, что ты отказался от сотрудничества, — Джин встает на ноги и поправляет пиджак. — Совершенно верно, — усмехается альфа и провожает бету до двери. Стоит Джину скрыться за дверью, Намджун снова идет к бару и теперь уже наливает виски на два пальца. Альфа не понимает, почему после ухода беты осталось такое тяжелое послевкусие. Намджун не хочет отказывать ему, будто внутри альфы идет борьба, где одна сторона требует пойти на уступки и вызвать у Джина хоть улыбку, а вторая, которая сильнее и больше, требует не сходить с ума и сохранять хладнокровие. Ким залпом допивает виски и, схватив пиджак, выходит из кабинета.

***

Юнги перестали накачивать лекарствами и наркотой только после прибытия в страну. Мин проснулся к вечеру и долго не мог понять, где он, и какой вообще сегодня день. Благо, оказалось, что в комнате он не один. Омега пересохшими губами попросил у охраняющего его беты воды и жадно опустошил стакан с помощью самого же беты. Сам омега недееспособен — Юнги лежит на постели со связанными за спиной руками. Запястья ноют от вонзившейся в плоть веревки, а голова трещит.

***

Чонгук приезжает в свой офис только к десяти вечера. Припарковав свой любимый авентадор внизу, Чон отпускает охрану и идет к лифту. У альфы отличное настроение: несмотря на большие потери с так пока и не отвоеванного канала, Чонгук с утра заключил отличную сделку с колумбийцами и собирается завалить весь рынок новым товаром. Вдобавок к этому, еще вчера ему доложили, что свидетель пойман, но вчера у альфы времени не было, сегодня же вечером Чон с удовольствием отыграется на пареньке и заставит его сполна заплатить за ту сумму, которую Чон потерял и продолжает терять по его вине. Но это не самое главное. Главное, что Чонгук поставит Совет на колени. Покажет всем в этом городе, что Совет пора упразднить — они не способны держать свое слово, они даже должную защиту обеспечить не могут. Чонгук избавится от этой гнусной шайки стариканов, которые постоянно вставляют палки в колеса, и станет главным Домом страны. И пусть Совет считает, что парню из трущоб не место в верхах — осталось пара шагов, и он своего добьется. Он лично покончит с зазнавшимися стариками и покажет стране, кто тут главный. Омега-свидетель будет не первым, но самым запоминающимся шагом в этой борьбе. Страна должна знать, что будет с теми, кто пойдет против Дома Чона и поверит Совету. Их мощь и сила в прошлом, сегодня здесь один Бог, и имя ему Чон Чонгук.

***

Royal Group — это не просто тридцати этажная высотка с собственным парком в центре города. Все махинации и основные сделки Чонгук проводит именно в этом здании, в своем огромном кабинете. Только приближенные к альфе люди знают, что помимо нескольких офисных этажей, роскошной квартиры на последнем этаже и сигарного клуба, тут же находится личная тюрьма Чона и помещение, где глава Дома казнит провинившихся. Именно поэтому, подниматься выше девятнадцатого этажа простым смертным запрещено. Чонгук проходит в просторный кабинет на двадцать пятом этаже, стягивает с себя пиджак и расстегивает белоснежную рубашку на три пуговицы на груди. Потом он закатывает рукава рубашки до локтей, наполняет бокал любимым Гленливет 25-летней выдержки и проходит к дивану. Чонгук ждет. Он уже распорядился, чтобы к нему привели паренька. Альфа, словно выжидающий добычу зверь, медленно попивает виски, смакует вкус на языке и предвкушает веселую ночь. Юнги тащат двое альф куда-то по узким коридорам. Омегу буквально волокут по полу и пихают в лифт. Из того, что успел разглядеть Юнги в окнах в коридоре — они находятся где-то наверху, потому что кроме черного неба он так ничего и не увидел. Лифт останавливается на нужном этаже, и альфы, минуя небольшую комнатку, похожую на приемную, подводят омегу к дубовой двери. Один из альф стучится и, видимо, получив разрешение, подталкивает паренька вперед. Из-за приглушенного света в коридорах Юнги несколько секунд пытается привыкнуть к яркому освещению в комнате. Лучше бы не пытался. То, что предстало перед взором омеги, заставляет в узлы скручиваться внутренние органы. Легкие с противным звуком схлопываются, отказываясь принимать кислород, и Юнги кажется, еще пара секунд, и если он не глотнет воздуха, то точно рухнет на пол без сознания. Его больно толкают в лопатки, заставляя остановиться в пяти шагах от прожигающего его взглядом главы второго Дома. Чонгук вертит в руке бокал, на дне которого янтарного цвета жидкости всего на глоток, не скрывая усмешки на дне зрачков, скользит по омеге взглядом и взмахом руки отпускает охрану. В огромном кабинете альфы их двое. Один — хозяин положения, сильный и уверенный в себе альфа с черными, как смоль, волосами и не уступающими им по цвету глазами. Он продолжает нагло рассматривать парня перед собой и усмехается, когда омега неосознанно делает шаг назад. Второй — потерянный, едва ли дышащий и уже уверенный в том, что из этого кабинета живым не выйдет, омега. У него такие же оранжево-красные волосы, тонкие запястья и испуганные глаза. Чонгук помнит это тело на ощупь. Альфа его одной рукой может обхватить. Омега нереальный, будто совсем прозрачный, спасибо последним суткам в заточении. Но даже эти темные круги под глазами и вымотанный вид его внешность не портят. Юнги знает, что все кончено — альфа доделает то, что начал еще в казино. И, вроде, пора бы принять эту мысль и смириться, но умирать не хочется от слова совсем. Юнги даже до двадцати не дожил, и ему обидно. Может, именно эта обида на судьбу и на высшие силы и придает ему смелости, потому что больше ее объяснить нечем. — Поздравляю, твои шавки хорошо потрудились, — Юнги вкладывает все свои усилия, чтобы голос не дрожал. Пусть он и умрет сегодня ночью — лицо терять не станет. Ядовитая улыбка трогает губы альфы, он ставит бокал на столик рядом и медленно поднимается на ноги. Юнги отшатывается назад, неосознанно смотрит на дверь и даже делает к ней шаг. — Знаешь, сколько проблем ты мне доставил? — у Мина кожу стягивает от этого голоса. Кажется, еще немного, и он будет слышать, как она трескается и расходится по швам. Чонгук подходит ближе и замирает в двух шагах. — Может, ты бы сперва стрелять научился, — Юнги уже плевать, он слетел с тормозов. Он приговорен к смерти, и терять больше нечего. Вот оно значит, как бывает, когда предел, когда ты стоишь у линии — один шаг и все закончится. Это вставляет покруче «ангельской пыли». — Я смотрю, у тебя длинный язык, — хищно скалится Чонгук. Альфа в душе искренне наслаждается смелостью омеги. Хочется, чтобы он еще говорил. Его голос бархатный, будто идет из самой груди, а еще омега немного шепелявит, что даже мило. Чон ловит себя на мысли, что его голос ласкает слух. — Не боишься, что я тебе его отрежу? Чонгук, как гепард, загнавший в угол добычу, стоит напротив, следит за каждым движением и чуть ли не облизывается в предвкушении того, как польется в горло теплая кровь, стоит прокусить эту тонкую шею. — Уже не боюсь, — Юнги взгляда не отводит, но не позволяет черной бездне в глазах напротив утянуть за собой. — Я прекрасно знаю, зачем я здесь. Можешь не тянуть. Юнги вообще начинает казаться, что его язык зажил отдельной жизнью. Что бы сейчас ни говорил омега — это ложь. Он боится. До сгибающихся коленей, до дрожащих пальцев боится. Но если умирать, то с высоко поднятой головой. Юнги ловит себя на мысли, что его даже сейчас, стоя напротив своего палача, греет мысль, что убытки были, что Чонгуку пришлось что-то потерять. Значит, жертва была не совсем напрасной. Альфа на его слова только усмехается, резко идет к столу и достает с полки пистолет. Мин, как завороженный, следит за парнем, и стоит черному корпусу блеснуть в его руках, то плюнув на гордость и на все свои принципы, срывается к двери. Чонгук ловит омегу прямо у неё, сильно бьет лбом о дубовое покрытие и разворачивает к себе. Юнги с трудом фокусирует взгляд на лице альфы, снова пытается вырваться, но у Чонгука железная хватка, омега уверен — его тело уже наливается синяками под стальными тисками. Чон приближает лицо, ловит рваное дыхание парня и, не удержавшись, проводит языком по чужим губам. Потом еще раз. Юнги с широко распахнутыми глазами смотрит на альфу, пытается увернуться от странной ласки, но Чонгук фиксирует его голову и не позволяет ею двигать. — Что, опять в поцелуе стрелять будешь? — хрипит Юнги и зажимает губы, не позволяя альфе их раскрыть. — Какой дикий лисенок, — издевательски тянет Чон и просовывает руку в джинсы парня. Сильно сжимает его ягодицы, оставляет на них полумесяцы от ногтей и наслаждается попытками омеги уйти от грубых ласк. — Я люблю укрощать дикарей, особое удовольствие доставляет, — продолжает Чон и легонько кусает жилку на шее парня. Юнги чувствует, как пальцы Чонгука скользят в ложбинку между ягодиц и касаются кольца мышц. Омега в ужасе дергается назад, но снова бесполезно. Чонгук грубо давит на вход, без смазки, без подготовки просовывает в парня сразу два пальца, и его кроет от гримасы боли на чужом красивом лице. — Смерть — это не самое страшное, — шепчет Чон в ухо парню и больно кусает мочку. — Смерть — это избавление. Мне кажется, ты его не заслужил. Альфа резко разворачивает парня спиной к себе, вдавливает лицом в дверь и рывком сдирает с него джинсы. — Пусти, — шипит омега и пытается соскочить с таранящих его уже, кажется, четырех пальцев. Больно до искр перед глазами, альфа нарочно двигается грубо, нарочно доставляет мучения. Чонгук резко убирает пальцы, и Юнги кажется, что все закончилось, омега только собирается повернуться, как чувствует, что пальцы заменили чем-то другим. Чем-то большим, холодным и доставляющим еще больший дискомфорт и боль. Юнги приходит в ужас, когда понимает, что это. Чонгук трахает его пистолетом. Буквально. Сильнее давит на оружие, которое своим напором расширяет стенки мышц, вытаскивает и повторяет. Юнги от боли и унижения начинает кричать. Бьется в сильных руках, кусает альфу куда-то повыше запястья и требует прекратить. Но его никто не слушает. Такое ощущение, что пистолет рвет его изнутри, хотя похоже, так и есть. Юнги в кровь раздирает скребущиеся о дверь пальцы, чуть ли не воет от обиды. — Прекрати, — обессиленно, устав от борьбы, где он вечно проигравший, просит Юнги. — Пожалуйста, прекрати. Юнги, к своему стыду, сдерживаться больше не может и плачет, уткнувшись лицом в дверь. Обидно, унизительно, больно — все чувства смешались, и внутри омеги какой-то отвратительный коктейль, в самой дешевой забегаловке на окраине города подают и то получше. — Ну вот, так всегда, — недовольно тянет Чонгук и убирает пистолет. Заботливо тянет наверх джинсы парня и разворачивает того лицом к себе. — Сперва такой смелый, рискованный, а чуть что, разрыдался, — продолжает издеваться альфа. — Я не плачу, — Юнги утирает рукавом дорожки на лице и смотрит с вызовом на альфу. — Ты больной извращенец. У самого не стоит, ты игрушками балуешься, — шипит, надеется отомстить хоть словами, коль силы не хватает. — Нет, куколка, просто ты не совсем в моем вкусе, — лжет Чонгук. Еще как в его вкусе, но трахать приговоренного к смерти Чон не будет. Слишком большая честь, и вообще альфа не подбирает остатки, вот и блядь Сэмуэля ему нахуй не сдалась. И плевать, что Чонгук хочет послушать, как этот омега стонет, что он еле сдержался, чтобы не заменить свои пальцы членом. Эту шлюху хочется выебать до искр перед глазами, натянуть на свой член до упора и вертеть, чтобы хрипел, задыхался и просил еще. Но нет. Это слишком. Для Чонгука точно. Сука, даже поцеловать себя не дал. Не то чтобы Чонгук любил целоваться, скорее наоборот — терпеть не может. Но эти малиновые губы хочется сминать, рвать и кусать. Очень хочется. Чонгуку приходится отвести взгляд, чтобы унять возбуждение. Альфе и смешно, и нет: так его не вставляло от самой дорогой проститутки страны. — За тобой должок. На сегодняшний день это довольно крупная сумма. Вот я и думаю, как тебе его вернуть, — говорит Чонгук и идет к столу. Отойти на расстояние кажется выходом из этой странной ситуации. Будто от омеги тянутся невидимые нити, и с каждым шагом Чонгук их рвет. Спасается бегством. Мальчишка словно Марианская впадина — альфа в нее падать не готов, но секунду назад стоял на самом краю. Юнги отлипает от двери и, прикрыв глаза, прислоняется к стене в надежде, что скоро разукрасит ее своими мозгами, и об этом ужасном вечере вспоминать не придется. Чонгук с кем-то говорит по телефону, отбрасывает мобильник на диван и снова идет к парню. — У меня ничего нет. Абсолютно ничего. Так что можешь уже стрелять, — Юнги даже глаз не открывает, он чувствует, что Чонгук стоит рядом, чувствует, как горит лицо под его пристальным взглядом. — Отработаешь, — слышит Юнги и распахивает веки. Он не успевает задать вопрос, как в комнату вваливаются уже знакомые ему амбалы. Омега, не понимая, смотрит на парней и на Чонгука. — Хочу порадовать Совет и всех будущих крыс, как ты. Тебе отведена большая роль. Ты, считай, будешь примером для всех тех, кто когда-то посмеет хоть пикнуть что-то про мои действия, без разницы насколько они легальны или нелегальны. Я покажу этому городу, что бывает, когда кто-то тешит свое эго и решает, что может бросить мне вызов. Точнее, ты покажешь. Но это не самое главное. Эти старые извращенцы любят наведываться к Сюзи, а он позаботится о том, что под них будут подкладывать именно тебя. Я уже от одной этой мысли получаю удовольствие. Хочу видеть лицо Джина, когда того, кого они якобы защищали, они найдут в борделе, — скалится Чонгук и следит за, кажется, все еще ничего не понимающим омегой. — Передашь Сюзи, — Чон обращается к одному из альф. — Пусть выставляет его как последнюю категорию. Самым мерзким клиентам, извращенцам, групповуха, пытки. Пусть отрываются. Жаль, что у меня элитный бордель, и я не могу сам назначить тебе цену. Я бы повесил на эту очаровательную шею ярлык — два доллара. Думаешь, много? — оборачивается Чон к татуированному альфе. — Тоже так думаю. И Юнги все понимает. С застывшей на лице маской ужаса смотрит на альфу и несколько секунд произнести ничего не может — слова застревают в горле. — Ты… Ты психопат, — выдыхает Юнги. — Ты больной. Чонгук не реагирует, идет к дивану и берет свой пиджак. Юнги понимает, что это не угроза и не шутка, альфа и вправду собирается отдать его в бордель. Отчаянье накрывает с головой. То, от чего всю жизнь бегал Юнги внезапно настигло его. Оглушило тупым ударом в затылок, и, кажется, вывернуло позвоночник. «Шлюха», как шлейф, ползло за Юнги все эти годы, и теперь эти пять букв будут выбиты у него на лбу. Чонгук сделает то, о чем утверждал отец, он опустит его на самое дно. Измажет чужими телами и запахами и выжжет ненавистное «шлюха» прямо на лице. Паника подкатывает к горлу, немой крик раздирает глотку, Юнги никогда не играл, но сегодня он проиграл. Проиграл не Чон Чонгуку, а судьбе. Она пришла сегодня за своим. «От крови не уйти», повторял отец, и сейчас эти слова опутывают его тонкими капроновыми нитями, впиваются в плоть и уже рассекают кожу. Юнги собирает последние силы, несмотря на саднящую боль, срывается к Чонгуку, но его перехватывает высокий альфа с татуированной шеей и удерживает на месте. — Пожалуйста, — Юнги сползает вниз, стоит альфе немного ослабить захват. Падает на колени и смотрит так, что Чонгук бы пожалел, жаль, его самого никогда не жалели, и об этом чувстве он знает только понаслышке. — Что угодно. Все, что захочешь, только не бордель. Умоляю, — Юнги еле успевает утирать катящиеся без остановки слезы и готов даже, как пес, вцепиться в ногу Чонгука. Лишь бы тот сжалился. Альфа спокойно поправляет воротник рубашки, старается не смотреть на размазанного по полу омегу и думает лишь о том, как бы уйти. Из собственного кабинета, из своего же офиса, лишь бы не слышать его голос и не видеть эти напуганные глаза. Чонгук его не убил, не отрезал конечности, как он любит делать со своими жертвами, он фактически его помиловал — отдал в бордель. Тогда почему этот омега будто умирает сейчас, почему он так отчаянно ползает по полу и просит его туда не отправлять. Альфа не понимает, но решение не меняет — это не в его правилах. — Лучше убей, — скулит омега дрожащими губами и пытается вырваться из рук, тащащего его к двери второго альфы. «Шлюха» мигает красной неоновой вывеской в голове, впивается колючими шипами в мозг, и Юнги продолжает выворачиваться. Цепляется ногами о ковер, кричит, но его не видят и не слышат. Его будто стерли за секунду из этой комнаты. Чонгук решил, что разговор окончен, и Юнги может прямо сейчас собственноручно разорвать себя на части, альфа не отреагирует. — Я не шлюха, — уже тихо, словно на большее его уже не хватит, шепчет Юнги и продолжает повторять эти три слова одними губами, пока альфа выводит его за дверь, полностью отрезая от того, кто мог бы изменить приговор.

***

— Я позвал уборщиков, думал, кровь придется отмывать, но вы меня удивили, — Риз пристально смотрит на босса и пытается понять, что все-таки произошло в кабинете с того момента, как сюда приволокли рыжего омегу. — У меня другой план, хочу сделать больнее и не только ему, а потом убью, — спокойно говорит Чон и убирает пистолет за пояс. — Мне кажется, вам не придется, у паренька будто травма какая-то, он сам на себя руки наложит, — задумчиво произносит Риз. — Нельзя этого допустить, иначе это не месть даже, — резче, чем хотелось бы, говорит Чон. — Мне надо поговорить с Сюзи, чтобы за ним пристально следили. А сейчас мне надо развлечься, я буду в Wings (клуб, принадлежащий Ким Тэхену). Чонгук идет на выход, а Риз отправляется в последний раз проверить этаж.

***

Уже выезжая из подземной парковки, Чон думает, что что-то сегодня пошло не так. Что-то он упустил. Какая-то важная деталь ускользнула, и Чонгук роется в себе, ищет, но понять пока не может. Почему с этим омегой вечно так. Чонгук победил Совет, добился своего, поставил омегу на колени и заставил его пожалеть о том, что тот родился, но где, блять, удовлетворение. Где эта приятная истома, наполняющая тело после каждой победы. Почему так плохо, а под грудной клеткой скребутся когтистые лапы. От злости альфа несколько раз бьет по рулю ни в чем не повинного автомобиля и сильнее давит на газ. Рыжая лиса, оставившая после себя малиновое послевкусие. Сука, как он смотрит своими этими лисьими глазами, душу выворачивает. Чонгук даже имени его не знает и не хочет узнавать. Лишняя информация еще больше обременит мозг, привяжет, очеловечит, в конце концов, бледное лицо с манящими губами. Чонгуку это не нужно. Малину он заменит самым развратным коктейлем в клубе у Тэхена, смешает все запахи, создаст лучший и больше об омеге не вспомнит. И пусть сегодня ночью формально победил Чонгук, но в реальности проиграл он же. Альфа себе в этом признаваться не хочет. Но он проиграл по всем фронтам. Как именно, пока не понятно. Просто в самую темную ночь месяца в жизни Чон Чонгука что-то пошло не так.