Летний дождь

Когда Игорь проснулся, он не сразу понял, где находится: вокруг словно белело пространство некой капсулы и оно давило. Мужчина тряхнул головой и перевалился на другую сторону кровати. Потянулся. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, слушая мерное тиканье часов. И в какой-то момент ему показалось, что кожу между лопаток лизнул холодок. Но откуда ему было взяться в тёплой комнате с закрытым окном? Что оно закрыто, было и так ясно, ибо стояла мёртвая тишина. Тальков некоторое время с напряжением прислушивался к своим ощущением в ожидании повторения холодного прикосновения, но его не последовало. Тогда мужчина расслабился, сильнее утыкаясь лицом в подушку. Сперва было тихо. А после случилось странное, то, от чего у певца волосы зашевелились на макушке от ужаса. Он отчётливо ощутил тяжесть в районе лопаток, прямо там, где недавно скользнуло прикосновение чего-то таинственного. Эта тяжесть стала становиться всё сильнее, и в какое-то мгновение Тальков отчётливо прочувствовал, что это чьи-то ладони давят ему на спину. Только те не были ни тёплыми, ни холодными… Никакими. Словно состояли из воздуха. Игорь не мог издать и звука, не мог открыть глаза и пошевелиться. А невесомые и вместе с тем сильные ладони всё давили и давили на лопатки, вжимая в кровать. И когда певцу показалось, что он вот-вот задохнётся, раздался странный звук, напоминающий порыв ветра. С грохотом распахнулось окно и тогда Тальков смог оторвать лицо от подушки и хлебнул воздуха. Обалдело перевернувшись на спину, он в панике осмотрел комнату: никого. Окно было распахнуто, в него влетал тёплый августовский ветер, заставляя тюль и синие шторы вздыматься, подобно парусам. Подслеповатое солнце попадало своими яркими лучами на кровать. А сердце Талькова всё ещё трепыхалось в груди. С трудом поднявшись, он приблизился к шкафу, дверца которого была украшена узким зеркалом. Повернувшись к нему спиной, он осмотрел кожу на нём через плечо и не увидел никаких следов. Словно никто и не давил на лопатки с такой подавляющей силой. Выйдя из комнаты, Игорь направился в ванную. Горячие струи воды смогли смыть отвратительные эмоции, что подарило странное пробуждение. Потому через десять минут он выглядел уже вполне бодро. На плите он обнаружил кастрюлю с манной кашей. Та уже была холодной, ведь Дима уходил на службу почти всегда очень рано. А сейчас часы показывали «13:35». Найдя ложку, мужчина наложил себе каши, затем принялся варить кофе. Впереди предстоял долгий день. Потому мистику сегодняшнего утра следовало поскорее забыть. Тальков по-быстрому позавтракал, помыл посуду, а после поспешил скидать в сумку всё необходимое. Раньше друзья поминали Лейчука каждые три месяца. Теперь собирались по этому поводу реже. Но такую крупную дату, как два года со дня смерти — пропустить никто бы не посмел. По крайней мере, без очень веской причины. Уже покидая квартиру, Тальков прошёл в спальню и закрыл окно, раздёргивая шторы. Заметив краем глаза голубое свечение на стене, он повернул голову и уставился на портрет. Тот самый, что накануне нашёл в коробке. Старик с него смотрел прямо на Игоря и было в нём что-то жуткое, неуловимо-устрашающее. Потому Тальков поспешил отвести взгляд и выйти. Не время давать воображению разыграться. Подхватив с комода в коридоре сумку, он закинул её на плечо, после чего обулся и зачем-то обернулся, взглянув на мелкий блестящий осколок на полу, что остался неубранным после того, как разбилось зеркало.

***

Встречаться по поводу этого трагического события было принято на даче Глызина. Та находилась в ста километрах от Москвы. Шоссе петляло между густых зелёных зарослей деревьев, которые ещё не тронула нежная желтизна будущей осени. Солнце в тот день казалось каким-то особенно топлёным и слепым. Оно било в лицо сочным потоком света, потому Игорь надел на глаза очки с тёмно-синими стёклами. Из радиоприёмника лилась новая песня группы «Мираж», ритм которой заставлял отвлекаться от странных дум, связанных с не менее странным происшествием. Он вспомнил Егора. Это был очень хороший и талантливый парень. Душа компании. Всегда помогал любому, кому нужна была помощь. Его смерть стала настоящим шоком для всех. Шестого августа вся компания вернулась из Ялты в Москву, а десятого Лейчука нашли повесившимся в собственной квартире. Он никогда не баловался наркотиками, да даже пил и то редко! Всё в его жизни было хорошо: ни депрессии, ни драм, работы было много. Повода для суицида не найти. И все близкие были уверены, что кто-то помог Егору уйти на тот свет. Однако, милиция предпочла сделать иные выводы. Лейчука назвали самоубийцей и дело закрыли. Игорь был так потрясён кончиной друга, что посвятил ему большой стих, который позже положил на музыку. И вот теперь, вспоминая все те трагические события, Тальков ощутил, как болезненно сжалось сердце. Два года прошло. А казалось, всё было только вчера. Какая банальная, но какая жизненная фраза… Загородный дом Глызина выглядел очень ухоженным: белый кирпич, два этажа, новенькая чёрная крыша, зелёные ворота. Рядом уже были припаркованы машины. Одну из них Тальков сразу же узнал: «Жигули» Державина. Прихватив сумку, певец вылез из авто и бросил очки на сидение. После закрыл дверцу на ключ и вошёл в ворота, которые оказались незапертыми. Разбитый у дома сад пестрил цветами и пышными деревьями. Было заметно, что им кто-то добросовестно занимается. Быстро поднявшись на крыльцо, Игорь постучал в широкую дубовую дверь. Открыли почти сразу. Это был хозяин дома. Обняв Талькова, Глызин завёл его в дом: — Привет, как добрался? — Привет, нормально, — похлопав Алексея по плечу, Тальков сбросил сумку на комод и принялся снимать кроссовки. Большой холл был обставлен очень уютно: интерьер «под дерево», изобилие картин и книг в стеклянном широком шкафу. Возле последнего даже располагался бархатный зелёный диван, как бы приглашая отдохнуть за чтением. Глызин завёл друга в гостиную, где уже был накрыт стол и сидели другие гости. Талькова хотел обнять каждый. Обнять и пожать руку. — Я, что, последний сегодня? — улыбнулся Игорь, выпуская из объятий Державина и усаживаясь за стол рядом с ним. — Да, — кивнул Мартынов, поднимаясь и начиная разливать красное полусладкое по бокалам, — Павловский не смог, он сейчас у отца в Израиле на операции, у Саруханова гастроли в США. — Что ж, давайте помянем Егорку. Прекрасный был парень и отличный друг, — тихо произнёс Глызин, приподнимая наполненный бокал. Никто не чокался, как и положено. Приняв спиртное, мужчины принялись за закуску: сыр, колбаса, паштет с хлебом, соления. Из горячего были мясной гуляш и пюре. Сейчас, во времена дефицита, такая еда была не особо доступна. И в этом жесте заметна любовь Глызина к своему умершему другу. После третьего бокала Державин предложил спеть песни: те, что любил Егор. Тальков взялся за гитару уже в самом конце. И спел ту самую, что сочинил за одну ночь после смерти Лейчука. Это стало традицией и каждую поминальную встречу парни ждали этого исполнения. Закончив петь, певец какое-то время водил пальцами по струнам, и никто не желал нарушать тишину. Лишь когда Игорь полез в сумку за сигаретами, Державин вдруг произнёс: — У тебя фотик с собой? Может, сфотографируемся? — А отличная мысль, — бодро поддержал Андрея барабанщик Фёдор Сметанин. Тальков замер, зажав в руке пачку сигарет. Только теперь до него дошло, что имеют ввиду друзья: на самом верху открытой сумке лежал фотоаппарат. Тот самый, что он отыскал при переезде. — Не помню, чтобы брал его, — нахмурился Игорь, доставая сигарету и поспешно закуривая. Коллеги глядели на него с ожиданием в глазах. Оттого пришлось сдаться и изъять аппарат. — Давайте сперва я сфоткаю, а потом кто-то из вас? — улыбнувшись, Андрей забрал фотоаппарат и встал, отходя к окну. Уже вечерело, и солнечный свет в дом не проникал. — Темно же получится, — заметил Мартынов, садясь с Тальковым рядом для фотографирования. — Так тут вспышка, — отмахнулся Державин и всмотрелся в объектив, — раз, два, три, щёлкаю! Серебристый свет на секунду ослепил. Тальков даже не вздрогнул, так и сидя с сигаретой возле губ с каким-то отрешённым видом. После Андрей отдал аппарат Мартынову и тот пошёл фотографировать снова. Игорь не сменил позы. Интуиция подсказывала ему, что в происходящем нет ничего хорошего. Как минимум, фотоаппарат он не брал и помнил это лучше, чем своё первое стихотворение. Кто-то предложил сфотографироваться на улице и мужчины отправились туда. Тальков сказал, что останется в доме. Теперь голоса доносились из сада. Певец медленно вытянул под столом ноги и жадно затянулся. Краем глаза он заметил фото в рамке, стоящее на тумбе рядом с глобусом. Зажав сигарету губами, он поднёс фото к лицу и прищурился. На нём Лёша и Егор счастливо улыбались, обнимаясь за плечи. За их спинами виднелось бледно-голубое озеро. — Егор, Егор, что с тобой тогда случилось? — хрипло шепнул Тальков так, чтобы сигарета не выпала изо рта. В ответ раздался тихий шорох. Медленно повернув голову к двери, Игорь в ужасе замер: на шкафу сидел Лейчук, обнимая колени обеими руками. Он улыбался, склонив голову набок. Его кожа была такой бледной, что аж рябило в глазах и можно было ослепнуть. — Спасибо, что не забываете, — раздался едва уловимый голос. И сияние исчезло, черты Егора мгновенно растаяли в воздухе. Тальков быстро потушил сигарету. Его руки дрожали. Вернув рамку на место, он схватил сумку и поспешил покинуть тёмный дом. — Рад был всех повидать. Мне пора, у меня же ремонт, — произнёс он, каждому пожимая руку и стараясь никак не выдать волнение. — Точно всё в порядке? Ты ж выпил. Может, переночуешь? — внимательно глядя в глаза Игоря, Глызин сжал плечо мужчины. — Да, всё было отлично. Увы, надо ехать, остаться не смогу. И жду всех на новоселье в воскресенье. Андрей тепло улыбнулся Талькову и проводил его до машины. Прежде, чем обнять на прощание, вернул ему фотоаппарат. Уезжал Игорь с тяжёлым сердцем. Подступала ночь и небо становилось чёрным. Когда он вернулся домой, на дворе уже стояла непроглядная тьма. Включив свет в каждой комнате, певец обнаружил, что Нагиева нигде нет и он вряд ли сегодня приходил со службы. Поводов для волнения, всё же, не было: такое иногда случалось, работёнка-то грязная. Закрывшись в ванной, Тальков долго стоял под холодными струями воды. Когда тело коченело, он резко включал почти кипяток, а затем возвращался к холоду. Это помогло ему прогнать остатки ужаса, что он испытал, увидев Егора на шкафу в доме Алексея. «Померещилось. Ты выпил, а утром с тобой случилась та херня… Всё объяснимо» — успокаивал себя певец. Выйдя из ванной, он получше подпоясал махровый синий халат, и опустился на диван в гостиной. Нащупав на столе тетрадь и ручку, углубился в работу. Ему хотелось объединить два стихотворения в одно и он уже знал, как это можно сделать. Но не прошло и тридцати минут, как тишину квартира разорвал телефонный звонок. Нехотя прервав работу, Игорь тряхнул влажными волосами, и прошёл к телефону. Снял трубку и негромко произнёс: — Алло. На том конце раздался отвратительный треск, заставляя мужчину скривиться и отвести трубку от уха на несколько сантиметров. — Вас не слышно. Треск повторился и наступила тишина. Тальков хотел было положить трубку, как звонящий вдруг заговорил. Голос звучал искажённо, приглушённо, словно звонили из подземелья. Но Игорь узнал его. Это был Юра. — Это что… мне не хо… избавь… ся… слышишь? Ты… не могу… — Юра? Это же ты? Алло? — Это… я… да… — Что у тебя стряслось? Ты где? — как можно чётче спросил Тальков, чтобы тот уж расслышал наверняка. — Бу… ночь… ты же… тогда… я не хо… холод… но… — Я приеду. Назови адрес. Ты дома? В ответ послышались нервные гудки. Игорь сматерился и принялся по памяти набирать номер гитариста, с трудом попадая пальцем в отверстия. Но сколько бы он ни звонил — никто не брал. Равнодушие длинных гудков раздражало ещё больше. Плюнув на всё, Тальков бросился одеваться. Он уже натягивал кожанку и хватал ключи, как в квартире появился Нагиев. — Ты куда это? — заметив до ужаса взволнованного певца, Дима замер, так и не закрыв за собой дверь. — Юра звонил. С ним что-то случилось. Блять. Напился или нанюхался. Я перезвонил, но никто не брал. Надо ехать, — быстро отчеканил Игорь и принялся натягивать кроссовки, наплевав на шнурки. — Тихо. Успокойся. Раз не берёт трубку — значит, не дома. Куда поедешь? Он и впрямь сидит сейчас где-то бухой, уже забыл, что звонил тебе, а ты мечешься. Произнеся это, Дмитрий подошёл к любовнику и настойчиво принялся стягивать с него куртку. — Он же не маленький, Игорь. Тальков припал плечом к стене. Половина куртки и рукав так и повисли, а второй был натянут. — Я сегодня нервный, а ты прав, — устало улыбнулся он. И Дима облегчённо вздохнул.