Птица и Волчица Снежаны Разумовской

      Фидан Муратовна была очень хорошей женщиной с миловидным восточным лицом, тихим приятным голосом и оленьими глазами. Носила тёмные юбки в пол и толстый платок, из-под которого не выбивалось ни единого волоска. Вроде как, правоверная мусульманка.       — Не бойся, Олечка, у нас не так плохо, как ты, наверно, думаешь, — приговаривала она, ведя за руку новенькую воспитанницу детского приюта по светлому, раскрашенному в жизнерадостные жёлто-зелёные цвета, коридору. — Девочки у нас приличные, дружелюбные, общительные, быстро тебя растормошат, заболтают, и вы подружитесь. Жить будешь в четырнадцатой комнате, там у нас как раз собралась компания тебе по возрасту, самой старшей девочке тринадцать лет… Ну, что ты нос повесила? Боишься, что обижать будут?       Новенькая подняла на воспитательницу тяжёлый взгляд тёмно-карих глаз, и Фидан Муратовна смущённо отвернулась. Маленький волчонок, эта и сама кого угодно обидит. Говорят, участковому чуть руку не прокусила, когда ей показалось, что злобный дядя в форме сказал что-то оскорбительное о её отце. Да и выглядит она так, что её вряд ли примут в девчачьем коллективе. Штаны от спортивного костюма, уже выпачканы в траве, широкая футболка с какой-то надписью на английском, джинсовая куртка, которая ей велика, рюкзак за плечами чуть ли не с неё всю размером. Тёмные волосы коротко и неаккуратно пострижены «под мальчика», небось, сама состригала, когда отрастали. На носу, скуле и возле уха царапины. Костяшки пальцев правой руки подозрительно красные. Наверно, недавно с кем-то дралась, причём не оплеухами и тасканием за волосы, а основательно так, кулаками. Либо ей тут придётся нелегко… либо с ней тут придётся нелегко.       — Пришли, Олечка. Разувайся, — Фидан Муратовна остановилась возле одной из совершенно одинаковых бежевых дверей с дутой золотистой цифрой «14». Оля с трудом, игнорируя попытки воспитательницы помочь, сняла свой громадный рюкзак, прислонила к стенке и стащила с себя полинявшие кеды. Запахло грязными носками.       Интерьер комнаты ничем новенькую не удивил. Шесть кроватей по углам, по тумбочке у каждой кровати, как в больнице, три стола, почему-то четыре стула, один большой общий шкаф, похоже, сложенный из трёх обычных шкафов, полки для книг на стене, ковёр, люстра, окно… Всё стандартное, усредненное и «оптимально отвечающее нуждам детей, оставленных на государственное обеспечение». В комнате обнаружились две девицы, играющие в карты на разворошенной кровати одной из них. При виде Фидан Муратовны девицы всполошились и шустро накрыли карты одеялом.       — Девочки, а вот и наша новенькая. Знакомьтесь, Оля Волкова. Она теперь будет с вами жить.       Воспитательница сделала паузу, широко улыбаясь и явно ожидая радостной реакции от обитательниц комнаты, но таковой не последовало. Девицы хмуро разглядывали однозначно нежелательную соседку, которая вторгается в их уже устоявшийся быт, посягает на их пространство и их кислород. Они были ещё с утра предупреждены, что сегодня к ним прибудет подселение, и уже успели заочно ощетиниться на подселенку всеми сиротскими иголками. Поняв, что восторженных писков или хотя бы минимально вежливых улыбок не последует, Фидан Муратовна погрустнела и тяжело вздохнула.       — Оля, это вот Вика и Яна. Хорошие девочки, Вика спортсменка, наша бегунья, в секции занимается, а Яна так красиво читает стихи, может, и тебе почитает…       — А она что, спонсор? Телевизор нам привезла? — нахально ухмыльнулась блондинка в мерзкой цветастой кофте.       — Веди себя прилично, — нахмурилась Фидан Муратовна, хотя на её добром лице это выглядело неубедительно. — Ещё у нас здесь живут Ксюша, самая маленькая, ей только восемь лет, она сейчас на кружках, Руслана… эммм… наверно, гуляет где-то, ну, и Снежана… Девочки, где Снежана?       — Побежала куда-то рисовать, — девочки странно переглянулись и хихикнули.       — Я же вас просила не оставлять её одну! Её мальчики обижать будут! Ладно, сама поищу. Оля, у нас в каждой комнате есть так называемый звеньевой — старший по комнате, который отвечает за порядок и поведение всех своих соседей. У вас звеньевая Руслана, очень аккуратная девочка, так что её слушаться, не мусорить, не шуметь после отбоя, не ссориться с девочками. Понятно?       Оля мрачно кивнула. Как раз в этот момент с коридора раздался раскатистый вопль: «Обе-е-ед!» Девочки подхватились и почти бегом удрали из комнаты, нечаянно или нарочно пихнув новенькую и уже в коридоре захихикав. Фидан Муратовна только неловко улыбнулась и подошла к пустой кровати у окна, застеленной свежим бельём, от которого сильно разило дешёвым стиральным порошком.       — Вот твоё место. Сходи на обед и обживайся.       Оля отрицательно мотнула головой и принялась деятельно затаскивать рюкзак в комнату, всем видом выражая, что сдался ей двести раз этот обед. Воспитательница окончательно прочувствовала неловкость момента и полную ненужность её дальнейшего присутствия и ретировалась в сторону кухни. Девочка проверила тумбочку, повалялась на кровати, оценивая её удобство, поморщилась, заглянула под кровать, ощупала ножки, зачем-то выглянула в окно и озадаченно почесала голову. Что-то тут нечисто. Такие козырные места, у окна, никогда не остаются незанятыми, после ухода предыдущей хозяйки этой кровати кто-то из прочих обитательниц комнаты должен был занять её место, скорее всего, эта самая звеньевая. И, если место свободно, тут есть серьёзный подвох.       Вдруг со стороны шкафа раздался подозрительный звук, похожий на старательно подавленный чих. И сразу шорох. Оля бросилась к шкафу, резко открыла две ближайшие дверцы и тут же отпрыгнула, оглушённая истеричным визгом изнутри. Оттуда на неё таращились огромные синие глазищи под лохматой рыжей гривой, всё остальное было закрыто одеждой и безостановочно верещало.       — Заткнись, блин, заткнись! — рявкнула Оля, впервые подав голос, оказавшийся довольно громким, где-то даже командным. Существо из шкафа впечатлилось и заткнулось. — Ты что такое и чего так орёшь?       — А… а… а зачем тебя сюда отправили жить?! — пропищало существо.       — А почему не должны были?       — Ты же мальчик!       Такого ответа Оля не ожидала и не сразу нашла, что ответить, поэтому шкафное явление перехватило инициативу и затараторило:       — Я знаю, что ты скажешь, мол, меня же воспиталка представила, я Оля и всякое такое! Меня не проведёшь! Вон какой ты стриженый, одет как мальчик, рожа расцарапанная! И кулаки вон какие! Воспиталка наша глупенькая и сама по мозгам ещё ребёнок, её можно обмануть! Нельзя мальчикам с девочками жить! Конечно, всем тут по барабану, но ко мне даже не думай подходить! Я буду кусаться и могу очень больно оттаскать за волосы!       — Ты дура совсем? — Оля только и могла глаза таращить, тихо выпадая в осадок. — Какой я тебе мальчик? Доктора, значит, я тоже могу обмануть? И документы у меня, значит, липовые? Все большие шишки, которые меня сюда отфутболили, ошиблись, одна ты самая умная?       — А чем докажешь? Документов я твоих не видела, да их и подделать можно, я по телевизору слышала, так часто делают!       Оля тяжело вздохнула и вдруг совершенно спокойно стянула с себя штаны. Синие глаза из шкафа стали, казалось, вдвое больше.       — Ну? Это тоже можно подделать?       — Совсем больная?! Это нельзя показывать! — шкафное существо возмущённо распищалось и целиком спряталось в одежде, ровненько за майкой с тётей в красном платке, с суровым видом прикладывающей палец к губам.       — Ага, значит, уже «больная», а не «больной»? — Оля вернула штаны на место и скрестила руки на груди. — Ты, наверно, Снежана, которая «побежала рисовать»? Зачем эти две курицы тебя в шкаф запихнули?       — Я сама… — наконец очередная обитательница четырнадцатой комнаты показалась на свет божий и оказалась худенькой пронзительно-рыжей девчонкой с веснушками, кажется, по всему лицу. Длинная ужасно растянутая кофта свисала ниже колен, почти сравниваясь по длине с серой юбкой.       — Ты сильно боишься мальчиков? Что они тебе сделали?       — Да так… Пока ничего такого… Ну, дразнятся, обзываются, альбом отбирают… — рыжая громко шмыгнула носом. — Ты, наверно, думаешь, почему кровать у окна осталась незанятой до тебя? Там Катя спала. Ей было пятнадцать. Она прыгнула с крыши многоэтажки. Девочки боятся занимать её кровать… Ну, там… место покойника, всё такое… Ещё и сказки жуткие рассказывают, что по ночам кровать скрипит, и кто-то на ней плачет. Я вот ничего не слышу…       Впрочем, по испуганной физиономии девочки было видно, что она как раз очень склонна верить в страшные мистические истории про скрипы и плач. Её вообще запугать ничего не стоит.       — А чего Катя прыгнула с крыши?       — А это всё мальчики…       — Влюбилась?       — Кто говорит, что влюбилась. А кто-то думает, что спихнули. Просто так, по приколу.       Оля только бровями повела, не зная, что тут сказать. Странно, что никто при ней не упоминал эту историю. Ведь громкая должна была быть история, целое ЧП, подросток покончил с собой. Хотя… детдомовская ведь девчонка, кому она нужна. Небось, далеко не первый случай. Дети растут тут, как сорняки в поле, никто ими не занимается, считая, что сиротам за глаза хватает того, чтоб их кормили и одевали, а уж разбираться в каких-то их нематериальных проблемах никому не нужно и не интересно.       — Ну ладно, не спорю, мальчики бывают злые. Но и девочки иногда похуже мальчиков встречаются. Я, например. Если тебя кто обидит, скажи, я разберусь.       — Ага, наша звеньевая тоже так говорила. На самом деле она только истерики закатывать умеет, если где-то пыль или крошки увидит, и жалуется заведке на нас каждый день. Даже Ксюшу наволочкой побила за то, что она кровать криво заправила. Но Ксюша не умеет, её никто не учил. А этой корове наплевать.       — Не знаю, как звеньевая, а я привыкла держать слово. Меня папа научил… когда он ещё был… В общем, не жмись так, разберёмся мы с местными порядками и как-нибудь не пропадём. Договорились? Ну, дай пять?       Оля протянула рыжей свою уже широкую для девочки лапу. Рыжая снова задумчиво хлюпнула носом и осторожно вложила в эту лапу свою мелкую холодную ладошку.