Вода и Тьма. Взаимная неприязнь

— Мы достойны большего, мы достойны лучшего! — Молодой человек метался из стороны в сторону, и каждая вспышка молнии освещала его перекошенное от гнева лицо, — Боги никогда не будут замечать нас. Мы для них — лишь ресурс, не больше. — Они всегда выбирали себе любимчиков, — вторила ему девушка, — Которым доставалась вся честь и слава. А нам — лишь грязная работа! — Ничего-ничего, — парень улыбнулся — совершенно безумно, дико, — Остались считанные дни. Им недолго осталось восхвалять своих любимых детей. Этот проклятый остров сгорит, а они — вместе с ним! — Да! Да! — Другие подростки поддержали его. Их крики наверняка бы привлекли внимание, и, возможно, всех дальнейших событий могло и не случиться. Но в эту ночь была гроза, так что их никто не услышал.       POV Нико       Чертова гроза.       Стихия за окном бушевала, ветки гнущихся под порывами ветра деревьев били по стенам хлипкого домика. Раскаты непрекращающегося грома сотрясали остров, а ослепительные молнии то и дело освещали крохотное помещение и все происходящее внутри него — из раза в раз я видел собственное подсвеченное лицо в бездонных глазах Селены.       Знали бы боги — какие у неё глаза.       В голове не осталось ничего, кроме двух смазанных мыслей — про красоту глаз девушки (как лирично) и ненависть к идиотской простыне, которую я, наверное, все-таки вырву из ее рук. Потому что желание быть ближе становиться нестерпимым. Желание прикасаться к ней, чувствовать ее кожу собственной — все это становиться жизненно необходимой потребностью.       Убедиться, что она реальна.       Гилберт всегда была слишком далеко, всегда не рядом. Она была маяком в океане, чей свет обманчив и неверен.       Но сейчас она передо мной — стоит на коленях напротив и смотрит своими огромными глазами. Синими и темными, как если заглянуть на дно Марианской впадины. Таких глаз просто не может быть, даже у полукровок. Даже у богинь.       Таких глаз не может быть ни у кого и никогда. Я знал это совершенно точно, мог отдать на отсечение руку.       Какая же…       Нет, хватит.       Подхватываю ее — под лопатки и острые колени — и одним быстрым движением укладываю на тонкий матрас. Справляюсь с этим без труда, за секунду и один удивлённый вздох девушки. Ничего удивительного, Гилберт. Ты сама в этом виновата. Сам же нависаю сверху, одной рукой поймав тонкие запястья и заведя их наверх, над ее головой. — Ди Анджело! — Моя фамилия из ее уст — как особый вид ругательства. — Терпения не хватает, — голос понижается, вибрирует от напряжения. Близость тел будоражит мое больное сознание, а преграда в виде тонкой белой ткани только больше провоцирует и заводит. Почему она все ещё там, эта простынь? — Раньше хватало, — прерывисто говорит она и начинает крутить головой, пытаясь отклониться в сторону. Такая простая и глупая попытка спастись (от меня?) отзывается тёплом, нет, жаром где-то в груди.       Быстрое движение кистью, и мои пальцы перехватывают острый девичий подбородок. — Я хочу… — Смотрю на неё и не могу закончить предложения, вся смелость испаряется.       Хочу тебя, всю тебя. — Да? — Ее растерянный вид — самое завораживающие зрелище, которое я готов наблюдать как минимум вечность. И не понять, что она имела ввиду под этим потерянным и горячим «да».              Ее губы — сухие, солоноватые на вкус. Словно я решил утолить жажду, испив морской воды. Это было бы бесполезно. И забавно. Да, забавно, но ровно до того момента, пока… Пока она не поцеловала в ответ.       За окном снова громыхнул гром. Предупреждающе. Боги, нет.       И в голове ответным эхом: «Да-да-да».       Девушка подо мной выгибается, и от этого простыня скользит вниз. Я не вижу этого, но понимаю, чувствую. И еле сдерживаю себя от того, чтобы позорно не опустить взгляд вниз. — Совсем бестолковый, — слышу тихий шёпот, когда отрываюсь от её рта. Лишь для того, чтобы поцеловать подбородок, на котором все ещё краснели следы моих пальцев.       Прости, что причинил боль. Снова. Тысячу раз, Гилберт, прости.       Старательно игнорируя терпкое возбуждение, неотвратимо текущее по животу в пах, я опустил ресницы. Зажмурился, чтобы окончательно не свихнуться от происходящего и увиденного в полумраке комнаты. И, продолжая вслепую исследовать ее тело губами, заскользил поцелуями ниже и ниже.       Селена умудрилась каким-то образом высвободить руки из моей хватки, резко вывернув запястья. Я стоически стерпел, когда ее пальцы судорожно сжали мои волосы: — Прекрати. — Не могу, — перехватываю тонкое запястье и подношу ближе к лицу, чтобы оставить в ее ладони горячий поцелуй. И почти сразу возвращаюсь к ключицам, груди. Каждый ее вздох будоражил, вызывая непреодолимое желание заполучить большее.       Дело близится к клинике, вызовите санитаров. Потому что я отчаянно хотел стать для нее воздухом, что насыщает кровь кислородом и заставляет биться сердце. Я так хотел быть для нее тем, кем она была для меня.       Задохнусь без тебя, Гилберт.

***

Дико извиняюсь, что влезаю со своими комментариями посередь главы, но мне необходимо объясниться. Далее повествование — от третьего лица, так как я не вывезла писать такие страсти от лица Ди Анджело. Возможно, если вам, как читателям, зайдёт подобное, то я поднапрягусь — и следующую сцену напиши от первого лица (Нико или Сел — это уж я посмотрю потом, по реакциям)) Приятного прочтения!

***

      Очередная вспышка молнии за окном бесстыдно осветила два тела.       Рисуя губами узоры на молочной коже, парень вслушивался в удары ее сердца. И считал, много. Он пересчитал каждое выпирающее ребро, огладил ладонями тонкую талию и спустился к бедрам, стягивая, наконец, мешающую ткань. Отшвырнул ее в сторону. Селена не успела испугаться или смутиться — Нико внезапно выпрямился, начав с остервенением снимать с себя футболку.       Это было вполне логично в связи с происходящими до этого действиями, но для нее — совершенно неожиданно.       И им было совсем не до стихийного бедствия за окном.       Приоткрыв рот, она наблюдала за борьбой Ди Анджело с одеждой — как трещит темная ткань, как проступают мышцы под кожей. Взгляд отчего-то намертво застыл на рельефах пресса. В синей голове же — напряжённая и суетливая деятельность. Множество вопросов, мало ответов. Невнятные мысли никак не хотели формироваться в одну определенную.       Что сейчас будет? И что будет после?       … хочет ли она? А он?       Когда Нико, наконец, справился с одеждой, они встретились взглядами. Его тьма утонула в ее синеве; ее синеву захлестнула его темнота. Совсем не разобрать — где заканчивалась она и начинался он. — Ты хочешь? — Внезапно тихим голосом спросил Нико, не продолжая вопроса и смотря на неё широко распахнутыми глазами. До этого момента он был порывистым, безудержным. Сейчас же — будто растерял весь свой пыл, превратившись в потерянного мальчишку, который так отчаянно ждал решения.       Один его вопрос разом дал ответы на все вопросы Селены — те исчезли, будто и не было.       Она потянулась к нему навстречу — руками, телом, безумно колотящимся сердцем. Дрожащими пальцами коснулась ремня, удерживающего шорты на узких бедрах парня. Тот лишь мог смотреть, не в силах ничего сделать — она оглушила его своей решимостью, своим выбором.       Что ты делаешь? Совсем с ума сошла? — Стой, погоди, — хрипло пробормотал Нико, не выдержав холода тонких пальцев под резинкой боксеров. Он перехватил ее руки, останавливая — и сам замер, тяжело дыша.       Она вскинула на него синие-синие глаза, посмотрев снизу вверх. Прямо в голову. Без прицела.       Что-то беззвучно щелкнуло. И он убит.       Между ними ни сантиметра расстояния, два дыхания смешались в одно. Неосознанное движение, запустившее внутри обоих механизм — на удивление хорошо отлаженный, будто все так и должно быть. Ни один, ни вторая не делали этого раньше, но каждый знал свою роль. Судорожный вздох и длинные ноги, лишь крепче сжавшие его талию. Прийти в себя совсем не получалось — какой там, если он горел всем телом, будто его бросили в реку Стикс.       Он горел. И шёл ко дну одновременно.       А она вместе с ним. — У меня нет… Боги, Гилберт, нет же! — Несвязные восклицания куда-то в район девичьей шеи и крышесносный жар, опаляющий внутренности. На подкорке сознания — отрывки из нудной лекции об опасности незащищенных половых актов, услышанной когда-то давно в интернате. — Заткнись, пожалуйста, — очень вежливо просит девушка, не в силах сдерживать дрожь — та охватывает ее с головы до пяток, — Я пью таблетки. Все будет супер, ясно? Ты только помолчи… И не останавливайся.       Очередная ложь, которую Нико легко принимает за чистую монету. Он хочет ей верить, он безумно хочет ее. И поэтому послушно выполняет каждую просьбу — молча целует раскрытые губы, больше не останавливается.       Проси, что хочешь. Я убью за тебя. Я умру за тебя.       Селене совсем не стыдно. Для нее многие вещи стали пустяками, включая собственный организм. То, что он зачастую подводил, стало обыденностью. Отторжение пищи, непрекращающаяся усталость, бессонница. И полное отсутствие менструального цикла — недостаток в нынешней ситуации превратился в плюс.       Многое было неважным. Но Мальчик-Смерть, этот невыносимый во всех смыслах сын Аида, для полукровки очень даже важен. Настолько, что она как-то незаметно все это время отдавала ему всю себя, без остатка. Внимание, мысли. А сейчас еще и тело с беспокойным сердцем в придачу.       Ей не стыдно. И если Нико ломал свои границы ради нее, то для Гилберт они были давно стерты.       Весь чертов мир отвернется — плевать, мне нужен только ты один.       Вскрик на секунду заглушает грохот бушующей стихии за окном. Ди Анджело замирает и жадно смотрит в широко распахнутые синие глаза, в уголках которых — сияющие звёзды слез. — Прости меня, Сел, — не выдерживает и произносит наболевшее, истерзавшее сердце вслух. Она молчит в ответ, мотает головой и быстро-быстро моргает, — Боги, прости. Что мне сделать? Скажи, как? — Давай… медленно, ладно? — Она облизывает враз пересохшие губы. — Но тебе больно.       Поразительная сообразительность. — Сделай так, чтобы стало хорошо, — через силу фыркает полукровка и стискивает колени на бедрах парня, неосознанно сжимая его внутри. Даже не думая отпускать или отталкивать, она лишь крепче держит его.       Кажется, что она больше никогда его не отпустит.       Тяжело сглотнув вставший поперёк глотки ком, Нико устойчивее ставит руки по обе стороны от девушки. В ней так туго и горячо, что мозг плавится от желания. И он, стараясь двигаться как можно осторожнее, толкается к ней тазом, отчего оба вздрагивают.       Что-то из ряда вон выходящее. Не поддающиеся описанию. От чего такие простые движения вызывают столь яркие и многогранные эмоции?       Он не верит. Подаётся назад. И снова в неё.       Эйфория от происходящего звенит в районе затылка, запуская по всему организму импульсы. Ему бы забыться от удовольствия, потеряться в новых ощущениях. Но он не может поддаться, напротив, встревожено блестит чернотой глаз. — Нико, — нежный шепот и холодные пальцы в его волосах вызывают тысячу мурашек, волной пронесшихся вдоль хребта. Она точно ведьма, колдунья — превращает его в тревогу в ничто. И без конца шепчет одно единственное имя, будто то было самым могущественным заклинанием, — Нико-Нико-Нико…       Он со стоном облегчения припадает к соленым губам и целует ее, срываясь на рванные, сильные толчки. Заполняя собой полностью и не слушая надсадный скрип половиц под ними, снова и снова вдыхая запах синих волос, бархатной кожи.       Селена под ним цепляется за влажную спину и плечи, упиваясь дрожащими под руками мышцами. Забывая все ссоры, прощая — и даже ту последнюю пачку сигарет.       Кажется, что они так давно шли друг к другу. Сквозь отрицание и бессильную злость, через собственную гордость и чужие сомнения. Кажется, что они шли к друг другу целую вечность.       Но на самом деле не так уж и долго — пока была гроза.