Глава 23/1. Пока была гроза.
21 ноября 2021 г., 20:08
POV Нико
Она стояла напротив и таращила на меня свои огромные глаза, в которых, казалось, кто-то разлил два океана.
— Что — не нравлюсь? — Очень тихо спрашивает, и этот вопрос звучит совсем не так, как в первый день нашего знакомства. Нет былой наглости, уверенности и насмешки. Зато есть внезапное смущение, от которого кружится голова.
Безумная девица, не знающая ничего о порядочности и сдержанности. И как только додумалась?! В своём ужасном платье, облитая водой… Блять, ведь все смотрели на неё, и пожирают глазами до сих пор. А она даже не думала стесняться, она наслаждалась вниманием. Пританцовывала, крутила всем чем можно, улыбалась.
Пока не увидела меня.
— Не в моем вкусе, — со злостью ухмыляюсь, а сам не могу оторвать взгляда от стремительно краснеющих девичьих щёк. Только минуту назад она была готова бросить вызов всему миру, но именно передо мной решила смутиться. Так, словно я что-то значил для неё.
Мне стоило грандиозных усилий сохранить на лице нейтральное выражение.
— Нико, а может?.. — Голос Вельдеса прорывается сквозь шум в ушах, и я рявкаю прежде, чем он заканчивает свой вопрос:
— Нет, — возможно, ответ прозвучал слишком грубо. Но последнее время сын Гефеста слишком часто крутился рядом с непризнанной, и это не могло не бесить.
Девушка преувеличенно внимательно следит за нашей перепалкой, недоуменно переводя взгляд с одного на другого. И одновременно с этим начинает нервно поправлять край задранного до невозможности платья, сминая влажную ткань в тонких пальцах. Будто только сейчас поняла, что натворила.
Внизу живота все скрутило от одной только мысли, от случайной ассоциации.
Тогда, у дерева.
Она смотрела на меня, нет, смотрела прямо в душу. Жадно хваталась этими самыми пальцами за мою футболку, прижималась всем телом. Аид, пощади, ведь она буквально бросилась на меч, чтобы поцеловать меня.
Если я скажу, что не прокручивал этот момент в своей голове, то это будет откровенной ложью. Потому что я поставил тот миг в своём больном мозгу на повтор. Вспоминал каждый вечер губы, запах кожи, рванные вздохи. Просыпался среди ночи, видя как наяву ее лицо напротив.
После того дня мы толком не виделись. Не разговаривали, не смотрели друг другу в глаза. И именно сейчас иллюзия ее близости буквально прописывала мне диагноз в медкарту, а неправильность ее поведения — как печать под каждым словом.
— Ди Анджело, ты зачем из тени вылез, а? — Ну, наконец-то, она очнулась.
Давай, Гилберт, включайся, потому что ещё немного — и я наброшусь на тебя прямо здесь, при всех.
Она задирает выше острый подбородок, расправляет плечи. И я отчетливо вижу, как она надевает свою излюбленную маску, привычно скрывая истинные эмоции:
— Мы с Лео неплохо справлялись, пока ты не решил прервать нашу идиллию.
Знают боги, я убью ее. Когда-нибудь, точно, собственными руками. Буду жалеть потом, да. Но зато в Царстве Мертвых смотреть на неё точно никто не станет.
— Думаю, что тебе нужен более… не подверженный твоему влиянию противник, — цежу сквозь зубы, все ещё игнорируя пытавшегося вставить хоть слово Лео. Было совсем не до него, только я и она.
— И с чего ты решил, что таковым являешься? — Бросается опрометчивыми словами она, делает это очень-очень зря. До неё почти сразу же доходит, что именно она только что произнесла вслух, если судит по испуганно распахнутыми глазам и с новой силой вспыхнувшим щекам.
С каких, блять, пор она краснеет как чертов светофор?!
— У меня есть некоторые догадки, — я почти, что скалюсь — Цербер бы обзавидовался такой «улыбке». Киваю Джейсону, и тот, озадаченно смотря то на меня, то на Сел, занимает нужную позицию. Счет двух команд выровнялся, нельзя было сдаваться, потому что шанс ещё был.
Я пружиню ноги и нетерпеливо дергаю плечами, готовясь к сигналу. Девушка напротив меня на знает, куда себя деть. Она перепуганно смотрит на меня, оглядывает с ног до головы и явно пытается понять — что же я задумал.
Тебе не понравится.
Резкий звук свистка, и мяч, посланный сыном Зевса, летит прямо ко мне. Я, не удержавшись, все же позволяю себе шалость — подмигиваю синеволосой девушке прежде, чем отвернуться, и успеваю заметить, как та застывает с широко раскрытым ртом.
— Не зевай, Селена! — Предупреждающий окрик Аннабет мало чем помогает. Я со всей силы бью по мячу, и он раскрученным снарядом движется прямо в цель.
Самая невыносимая девушка этого мира, чьи непокорность и безрассудство не знали границ, с позорным писком удирает вбок от летящего прямо в неё мяча. Тот приземляется ровно в том месте, где только недавно стояла девушка, и оставляет внушительную борозду на песке.
— Ди Анджело, ты что-то попутал! — Рявкает Талия, одной рукой крутя пальцев у виска, а другой удерживая трясущуюся Селену, которая намеревалась в максимально короткие сроки покинуть поле игры. Но дочь Зевс успела ее перехватить, и теперь Гилберт стояла рядом с ней, трясущаяся и вцепившаяся в Грейс, как утопающий в спасательный круг, — Это во-лей-бол! Волейбол, Ди Анджело! А не гребанные вышибалы!
Я старательно удерживаю на лице серьёзное выражение лица, но внутри — одно сплошное ликование. В разы растерявшая свой запал Гилберт судорожно упирается, когда девушки в несколько рук пытаются вернуть ее на позицию.
— Я не буду играть с этим чокнутым!
— Вот же кретин! Дисквалифицируете его! — Продолжает бушевать Талия, источая молнии из глаз цвета электрик.
— Эй, Нико, — я оборачиваюсь на голос и натыкаюсь на настороженный взгляд Джексона.
— Да? — Спрашиваю, а сам жду его реакции. Тогда в лесу мы толком и не поговорили, вместо этого — чуть не покалечили друг друга. Джексон, который явно догадался о том, чем мы с Сел занимались, бился с никогда ранее незамеченным за ним остервенением. Не то, чтобы я всерьёз опасался за свою жизнь тогда, но кто бы знал, чем все закончилось, не вмешайся Талия.
— Ты бы поаккуратнее играл, — Перси чрезмерно серьезен, — Это же девушки, ты должен трезво оценивать силы.
— Ну, не знаю, — Сэм ухмыляется, с каким-то удовлетворением смотря в сторону своей подруги. У меня руки чешутся заехать ему по лицу, — Они вот грязными приемчиками не гнушаться. Да, Сели?
Снова взгляд в сторону девушки. Остальным все же удается воздвигнуть ее на нужное место у сетки, и теперь она явно злится от этого факта. Вся ее поза говорила об этом — приподнятые плечи, сжатые кулаки.
— Продолжаем, — цедит она сквозь зубы. Видно, как она берет себя в руки, как пытается обуздать эмоции.
Я не выдерживаю и позволяю себе кривую улыбку, потому что это было слишком забавно — то, как мы боролись друг с другом, сами с собой. Никто и не догадывался, что между нами была самая настоящая война. Окружающие видели только вечно странного сына Аида и безумную полукровку без сил.
Звучит неплохо. Я бы даже сказал, что многообещающе.
Свисток выдернул меня из раздумий. Игра продолжилась, мяч подавала Аннабет. Даже на расстоянии было видно, что она серьезно настроена на победу.
— Ну, все, пацаны, — Перси воровато оглядывался по сторонам, явно размышляя — в какую сторону лучше будет бежать. Он лучше всех знал это выражение лица Чейз и то, что за ним последует, — Вы держитесь, лады?
— Заметано, чувак! — Радостно воскликнул Сэм и ровно через секунду рухнул в песок, сражённый коварным броском разозлённой дочери Афины. Она очень быстро вычислила слабое звено в отвлекшимся непризнанном.
Казалось, что игра шла не на жизнь, а на смерть. Парни с девушками остервенело швырялись друг в друга несчастным мячом так, что тот приходилось несколько раз менять на новый. Селена максимально «незаметно» ушла на второй план, но я все равно постоянно искал ее и находил. Ловил взгляд темно-синих глаз, пытался увидеть в них ответы на все свои молчаливые вопросы. Хотел уловить ее настроение, понять — что же происходит в ее глупой голове.
И очень старался не смотреть никуда ниже ее тонкой шеи. Ни на аккуратную грудь, обтянутую купальником и влажной тканью, ни на ее бёдра и длинные ноги. Один раз посмотрел на колени с сине-фиолетовой росписью синяков и чуть с ума не сошёл.
Хотя, куда сильнее?
Запал постепенно сходил на «нет»вместе с солнцем, неумолимо клонящимся к горизонту. Не смотря на то, что близился вечер, небо потемнело гораздо раньше. Я недоуменно задрал голову наверх, разглядывая огромные свинцовые тучи, нависшие над нами своей неотвратимостью.
— Кажется, будет дождь, — Джейсон недоуменно смотрит то на своего отца, то на сестёр. Но богам нельзя было пользоваться силами на острове, и поэтому Зевс был явно не при чем. Саманта и Талия тоже выглядели озадаченными, из чего можно было сделать вывод, что надвигающиеся осадки были совершенно естественны.
Сын Громовержца оказался прав, когда озвучил свои предположения на счёт погоды.
Сначала сверкнула молния, вторая. Все на пляже, как по команде, замерли. Стоило загрохотать грому — оглушительно громкому, в буквальном смысле сотрясшему землю — как окружающие разом повернулись к Зевсу. Тот же, не обращая внимание на всеобщую заинтересованность в нем, озадаченно смотрел на темное небо. Я недоверчиво прищурился — неужели он был не при чем? Мне слабо верилось в то, что он позабыл посмотреть в свой божественный прогноз погоды. Но, с другой стороны, ему не зачем было бы устраивать подобное.
Или все же?..
Пока я напряжённо думал, гром и молнии снова повторились. А затем на небольшой остров обрушился ливень.
— Бежим! — Завизжали многие девчонки и бросились в рассыпанную. Случилась настоящая паника — никто просто не ожидал такого поворота событий.
Я на секунду зажмурился от облегчения, чувствуя, как холодные капли влаги смывают все скопившееся за день напряжение. Вновь открыл глаза и внезапно столкнулся взглядом с Самантой. Девушка, чья футболка и шорты облепили стройное тело, быстрым шагом подходила ко мне. А я внезапно почувствовал нечто, граничащее одновременно со странным облегчением и разочарованием.
— Надо уходить, Нико, — дочь Громовержца улыбнулась мне, и сверкнувшая молния отразилась в ее голубых глазах. Красивых и… не таких.
— Да, уже иду, — немного растерянно ответил я, одновременно с этим нашел на трибунах отца — тот помогал Деметре встать, укрывая ее сдернутым с одного из диванчиков покрывалом. Будто почувствовав, он поднял голову. Наши взгляды скрестились — я мысленно задал ему вопрос. И Аид, помедлив, быстро кивнул в сторону Зевса.
Что?
Пришлось снова обратить своё внимание на Громовержца. Я вгляделся в могучую фигуру, в лицо, словно замершее в маске. Мужчина смотрел куда-то за мою спину, и его взгляд мне совсем не понравился — тот был тёмный, подстать разразившимся дождём тучам. Чувствуя, как внутри все сжимается от плохого предчувствия, я медленно повернулся, чтобы увидеть позади Саманты тонкую фигуру сквозь занавес дождя.
Селена, откинув голову назад, смотрела вверх, заворожённая бушующей стихией. Ее только начавшее высыхать платье снова превратилось в полупрозрачную оболочку, синие волосы облепили шею и острые плечи. Пронзающие небо молнии вспышками света освещали ее, позволяя снова и снова видеть каждую деталь. От этого зрелища мое сердце совершило головокружительный кульбит в грудной клетке и рухнуло куда-то в самый низ. Сглотнув образовавшийся в горле ком, я невольно сделал шаг вперёд.
К ней.
Схватить, прижать к себе. Спрятать от дождя, от грозы, от Зевса. От всего на свете, чтобы остались только мы — она и я. И никого больше.
— Нико!
— Что? — Хрипло спрашиваю, когда Саманта начинает трясти меня за руку.
— Говорю, что надо бежать. Ты же не хочешь окончательно промокнуть и заболеть? — В ее голосе — преувеличенно весёлые нотки, но при этом на лице озабоченное выражение.
Я часто-часто моргая, пытаясь согнать дождевую влагу и мираж, увиденный только что.
Что она сказала? Заболеть?
Так я уже.
Девушка тянет меня за собой. Как дурак послушно иду за ней. И все же оборачиваюсь, чтобы последний раз посмотреть. И запомнить.
Сквозь стену дождя виден тёмный силуэт, возникший рядом с Селеной. Мне хочется зарычать от злости и досады, но я не могу. Бессильно замираю на месте и смотрю, как Сэм, чтоб его, Уолтер хватает ее за руку. Трясёт, насильно вытаскивая девушку из подобия транса. И, убедившись, что она пришла в себя, уводит за собой прочь.
Так всегда.
Она — в одну сторону. А я — в другую.
***
Наш некогда тихий лагерь, прославившийся на весь остров дисциплиной и собранностью по сравнению с конкурентами, сейчас буквально трещал по швам. Вибрировал в такт ударам грома, сотрясающим землю. Грозился взорваться подобно пороховой бочке. И все из-за кучки придурков, решивших пошутить. — Мы отомстим! Отомстим, и пусть только попробуют ещё раз к нам сунуться! — Рычал один из сыновей Ареса, яростно стуча кулаком по длинному деревянному столу. Вся команда собралась в самом большом домике, который с самого начала соревнований подразумевался, как место для совещаний. Мини-версия Большого дома, оставшегося в Лагере. — Это глупо и нелепо. Вы хоть понимаете это? — Аннабет устало трёт глаза, явно устав за столь насыщенный день. Глядя на неё, я сам невольно почувствовал неопрятное жжение в районе век. Ее слова мало на кого производят впечатления, потому что полукровки уже все решили. В общем голосовании победило большинство, и данное мероприятие — лишь формальность, проведённая ради конкретно одной Аннабет. Потому что она, казалось, единственная, кто не горел желанием уничтожить противников их же методом. — Энн, ты, конечно, извини, — Джейсон совершенно не выглядел раскаявшимся, — Но после того, как Уолтер измазал мою голову краской и закрасил маркером очки… — Все равно глупо, — девушка машет рукой, смирившись с упрямством своей команды. И, не желая участвовать в дальнейшем, просто уходит из домика на улицу, под дождь. Я с какой-то грустью смотрю ей вслед. Если бы не мои личные мотивы — если бы не Гилберт — то я бы поддержал дочь Афины, без преувеличения считая ее самой разумной в Лагере. Добытый каким-то неведомым образом план убежища соперников был разложен на большом круглом столе. Все сгрудились вокруг него, обсуждая — кому какой сектор достанется, и кто с кем пойдёт. Я же предпочёл остаться в стороне, в тени, так как заранее продумал свой ход действий. Это было несложно, учитывая, что мне очень помогла Хейзел — сестра щедро поделилась информацией. — Нико? — Голос Джейсона прерывает поток неспешных мыслей, и я вопросительно смотрю на парня. Тот, почему-то дёрнув уголком рта, спрашивает: — Куда пойдёшь ты? — Все как-то разом начинают смотреть на меня, и это раздражает. К чему столько ненужного внимания? — К скалам, — удивительно, но собственный ответ звучит слишком уверенно, безукоризненно и… угрожающе. Некоторые особо возмущённые начинают негромко бухтеть, но я игнорирую эти бесполезные колыхания воздуха. Почему к скалам? Потому, что чёрный как ночь дракон предпочтёт устроиться именно там, как и любой мифический ящер его племени. А хозяйка дракона предпочтёт быть рядом с ним. Ещё полчаса на то, чтобы урегулировать последнии вопросы и взять необходимый инвентарь. Закинув лёгкий рюкзак себе за спину, я первым (вторым после Аннабет) покидаю место нашего собрания. Решив поберечь силы и не тратить их на переход по теням, я, сойдя с крыльца, сразу срываюсь на бег. Странная пустота сменяется зарождающимся где-то глубоко внутри волнением. Ещё немного, и я увижу к ней. Но что сказать? Сделать? — Нико! — Дочь Громовержца нагнала меня уже на границе джунглей. Я притормозил, чуть не споткнувшись от неожиданности, и повернулся к ней, недоуменно смотря на девушку: — Саманта? — Почему она не с другими? — Ты уверен, что хочешь пойти туда? — Внезапный вопрос завёл меня в тупик. — В каком смысле? — Я заметила, что там, в домике, ты был каким-то задумчивым. И будто немного грустным, — пока она говорила — делала осторожные шаги в мою сторону. — Все в порядке, — пожимаю плечами, все ещё не до конца понимая, чего хотела добиться от меня Саманта. — Ты уверен? Может, ты не хотел во всем этом участвовать? — Ещё несколько шагов, и она оказывается стоящей прямо напротив меня. Дождь, к слову сказать, не прекращался, и поэтому она надела тёмную кофту на молнии. Выглядела она воинственно. Из-под капюшона выбивались светлые пряди, завивающиеся в тугие пружины; голубые глаза сияли; черты же лица заострились из-за полумрака. — Это должно быть весело, поэтому я подумал, что почему бы и нет, — пожимаю плечами, мысленно ответив ей совсем по-другому. Ты даже не представляешь, насколько сильно я хотел пойти. — Хочешь, можем пойти вместе? — Снова неожиданный вопрос и ещё более неожиданная улыбка — игривая, слегка смущенная. Глядя на девушку, мне понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять то, о чем мне она только что сказала. — Кхм, — я нервно провёл рукой по насквозь мокрым волосам, — Не думаю, что это стоит делать. Ребята же все распределили, а мы можем сорвать им весь план внеплановой самодеятельностью. — Да, ты прав, — разочарованно признала она, но быстро скрыла эту эмоцию. Встряхнула головой, снова улыбнулась, — Ты так говоришь не потому, что боишься меня, а? Я ведь дочь Владыки Олимпа и все такое. — Поверь, я с тобой исключительно честен, — не могу не улыбнуться в ответ. Девушка была непомерно красива и обаятельна, совершенно светлая по сравнению со своим суровым божественным отцом. Я всегда замечал, что из всех детей на Зевса более всех по характеру походила Талия. Джейсон и Саманта были другими. Как если бы кто-то взял Громовержца и поделил его на темное и светлое. Этим светлым и оказались бы полукровки, перенявшие у него только лучшие качества. Пока я рассуждал, случилось что-то непредвиденное. Мойры, это шутка? Саманта, по-видимому, решила воспользоваться моим отстраненным состоянием и преодолела то немногое расстояние, остававшееся между нами. И, привстав на носочки, порывисто поцеловала меня. Сначала я опешил. Так и замер столбом, из-под ресниц поражено таращась на девушку. Что она делает? Порыв шарахнуться в сторону я всё-таки сумел сдержать, потому что… это было бы невежливо. Да, наверное так. Ее руки переместились мне на плечи, сжали влажную ткань футболки вместе с кожей. Тела оказались слишком близко, и от этого я начал чувствовать отчётливое покалывание — словно дочь Зевса источала собой электричество. Сильнее всего это ощущалось от ее губ, которые мягко, но решительно завладели моими собственными. На каком-то подсознательном уровне я положил обе свои руки ей на талию, сжал. Девушка, почувствовав это, сама притянула мне ещё ближе к себе. В голове, помимо вихря суетливых мыслей, отчетливо пульсировала лишь одна. Неправильно. Это было приятно, это было волнительно. Это было неправильно. — Кажется, я всё-таки начинаю тебя бояться, — ляпнул я, когда девушка сама отстранилось от меня. Сказанная мною глупость развесила ее: — Очень зря, ведь мы с тобой на равных, — она с нежностью провела по моим волосам, — Мы дети Большой Тройки, не забыл? Ты не даешь мне этого сделать. Как и другие. Все вокруг постоянно стремятся напомнить мне об этом и ткнуть носом, словно щенка. Каждый считал своим долгом сообщить мне очевидный факт моего прямого родства с Повелителем Подземного Царства. Возможно, мне стоило бы сделать поблажку Саманте. Ведь она говорит об этом с той же частотой, как и о том, что она сама — дочь Зевса. Постоянно говорит. — Нет, не забыл, — изображаю на лице что-то, отдаленно напоминающее доброжелательность. А сам смотрю сквозь полукровку, смотрю в сторону леса. — Это хорошо, — она снова привстает и целует меня в щеку. Делает это уже гораздо увереннее, будто так и должно быть, — Удачи тебе, Нико.***
Я пробирался в домик на дереве, цепляясь одеждой за ветки и грозясь свалиться вниз из-за проливного дождя. Руки и ноги постоянно скользили, перед глазами — пелена воды, но я упрямо лез наверх. Знаете, как в глупых сказках, когда отважный рыцарь забирался к своей принцессе на самую высокую башню, которую охранял свирепый дракон. К слову сказать, Спирита я на своём пути встретил, что неплохо так сошлось с каноничной историей. Здоровенный ящер лениво развалился под жилищем на ветках, без труда затерявшись среди листвы. На мое появление он отреагировал ровным счетом никак, лишь лениво приоткрыл один желтый глаз и зевнул, продемонстрировав несколько рядов острых, как иглы, зубов. — Спокойной тебе ночи, приятель, — прошептал я, погладив «улыбчивую» морду. Совсем немного магии, чтобы питомцу синеволосой бестии лучше спалось. Дракон что-то ворчливо рыкнул и снова спрятал голову под крыло, послушно погружаясь в сон. Я же, поправив болтающиеся на боку ножны, наконец, зацепился руками за подобие крыльца домика. Ещё пару рывков, и я бесшумно влез внутрь, миновав дверь и использовав для своего прохода открытое настежь окно. Поразительная беспечность в такую погоду, которая сыграла мне на руку. Я хотел придушить ее сразу после того, как она со своей командой обыграли нас в волейболе. Хотел схватить ее прямо там, унести от этих откровенных взглядом как можно дальше, вытряхнуть ее из чертова платья и… Придушить. Очередной раскат грома сотряс затянутый тучами небосвод. После проигрыша многие слишком рьяно изъявили желание вторгнуться на территорию лагеря противника и осуществить задумку с розыгрышами. Бушующая стихия никого не смутила, все жаждали отомстить даже с перспективой вымокнуть до нитки. И многие из этих «многих» желали попасть именно к Гилберт, так что мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы пробиться к ней. Я выпрямился, стряхнул воду с волос и одежды. И оглянулся, ища глазами в полумраке одну вездесущую полукровку, у которой были явные сверхспособности досажать всем вокруг. Словно подслушав мои мысли, очередная вспышка молнии осветила крохотную комнату и девичью фигуру на матрасе, в углу этой самой комнаты. Помедлив, я все же подошёл ближе к ней. И остановился, сраженный возникшим чувством вины. Потому что вспомнил, что только полчаса назад целовался с Самантой. Целовался, а сам оказался здесь. Дурак. Зачем только сюда пришел? Поражённый увиденным до глубины своей темной души, я тяжело опустился на пол рядом с импровизированны ложем. Прямо на колени, как если бы грешник рухнул в молитве перед алтарем. Я ведь и правда был готов начать молиться — самозабвенно и неистово. Только ей одной. Селена Гилберт крепко спала, лёжа на боку и подтянув под себя колени, даже во сне пытаясь скрыться, замкнуться. Такая красивая, будто светящаяся в темноте. Все ещё влажные волосы синими змеями расползлись по ее плечам, спине, подушке. А ещё Селена, мать ее, Гилберт спала почти, что голой. Загорелое тело прикрывало только белое кружево шорт да простыня, которую девушка во сне прижимала к груди. Нет-нет-нет. Надо бежать отсюда, со всех ног, и срочно. Именно так я подумал, склоняясь над ней. Пытливо вглядываясь в изученные до мельчайших потребностей черты, в длинные тёмные ресницы. Я думал, да. И старался совсем не смотреть на губы. От неё пахло цветочным гелем для душа, шампунем — от волос. Все ещё стоя перед ней на коленях, я не выдержал и протянул руку, чтобы коснуться волнистых прядей. Подтянул одну, проследив за тем, как она сворачивается в пружинку. Вот же бестия. Взгляд сам собой скользнул вниз. Стараясь ее не разбудить, я убрал часть волос в сторону, обнажив острое плечо. И коснулся его, самыми кончиками пальцев, как если бы коснулся хрупкой вазы — вот-вот треснет. Это было не правильно. Я шёл сюда с целью хоть как-то отомстить, даже взял проклятый порошок Морфея, которым Гилберт усыпила меня, собственными руками и совсем недавно. Краска, верёвки — и для чего это все? К чему был весь этот цирк, если в итоге я стою перед ней на коленях? Словно сам пребывая во сне, я очертил линию плеча и вниз, по тонкой руке к локтю. Она на это едва заметно поёжилась. Разбудил? Ладонь испуганно замерла над резковатым углом талии. Сейчас бы опомниться, прийти в себя. А мысли, вопреки движениям, потянулись ещё ниже, к изгибу бёдра и полоске кружева. Кто бы только знал, что она носит подобное? И кто бы знал, что так захочется это снять. В голове шумело. От контраста ткани и потемневшей на солнце кожи, от ее запаха, от самой ситуации. За окном, словно в предупреждение, загрохотал гром. И, отрезвленный этим, я шарахнулся в сторону, прочь от неё. Тяжело дыша, посмотрел на трясущиеся руки, а затем — снова на неё. Я сопротивлялся ей как мог, всеми силами. Правда. Я старался отстранить ее как можно дальше от себя, и, отвлеченный, пропустил тот момент, когда она прочно проросла мне под кожу. Пока я пытался забыть все, что между нами было, она стала ходячим напоминанием. Постоянно мелькала перед глазами, улыбалась — не мне, конечно же — и творила свои безумства. Я ведь понимал, что она — тихий омут. Внутри неё столько подводных камней, что, без шуток, можно было бы отстроить целую Атлантиду. Я — боги, такой дурак — каждый раз думал, глядя на неё: «Только бы не утонуть». Думал, ага. И был уже на дне. POV Селена Раскатистый удар грома, сотрясший, казалось, весь остров, заставил меня проснуться. Вздрогнув, я подскочила на месте. От неожиданности подумала, что случился Конец Света, но быстро разуверилась в этом предположении, когда огляделась вокруг себя. Со всех сторон меня окружал сигаретный дым, но у стены напротив он клубился сильнее всего. Мне пришлось напрячься, чтобы разглядеть сквозь занавес тёмную фигуру. — Это были последние, — укоризненно сказала я, почему-то шепотом. Ди Анджело, зажимающей в руке сигарету, хмыкнул: — Мне стоит извиниться? Наверное, я должна была возмутиться и потребовать от него объяснений — что он забыл в моем домике среди ночи, тем более в такую погоду. Насквозь промокший, с сосульками темных волос, упавших на лицо, и одежде, облепившей его второй кожей. Но вот беда — я знала, что он здесь забыл, хотя отчаянно отгоняла от себя эти мысли. — Сигареты своими извинениями не вернёшь, — внезапно осознаю, что сижу на своей «кровати» почти голая. Перепугано стискиваю в руках простынь и прижимаю ее ближе к груди, словно родную. От внимания Ди Анджело это не ускользает — он едва заметно улыбается, совсем не весело. — Тогда мы в расчете, — то до я не до конца проснулась, то ли я и правда слышу в его голосе… горечь? — В расчете? — Эхом отозвалась я, не сводя с него взгляда. Часто сверкающие молнии освещали помещение белыми вспышками света, позволяя разглядывать Ди Анджело до мельчайших подробностей. — Ты тоже кое-что забрала у меня, Гилберт, — он выдыхает облако дыма и откидывает голову назад, упираясь затылком в стену. И, так же, как и я, не сводит с меня темного взгляда, — Без спроса, без возможности вернуть. Внутри все сжимается от этих слов. Но я насильно отгоняю вспыхнувшие чувства, и почти со злостью смотрю на парня. — Издеваешься, да? — Отнюдь, — он пожимает плечами, а у меня руки чешутся от желания швырнуть в него подушкой или чем потяжелее. — Как ты можешь такое говорить? — Я говорю негромко, но он все прекрасно слышит. Пристально смотрит, явно ожидая продолжения. И я не заставляю его долго ждать, — После всего, что было? После всего, что ты сделал? — Я сделал?! — Его расслабленность сходит на «нет». Он рывком выпрямляется, сменяя позу на напряженную. Теперь уже никакой горечи, вместо нее — колючая и знакомая Тьма, — А ты не хочешь подумать о том, что сделала ты? Сама-то ты что сделала, Гилберт? — Я первая спросила! — Поспешно перебиваю его, чтобы окончательно не потеряться от внезапно продемонстрированных эмоций. Потому что, честно, я была к этому просто не готова, — Ты ведёшь себя просто ужасно! Сам постоянно везде ходишь с Самантой, держишься с ней за ручку при всех. И после этого заявляешься ко мне в домик! Ночью! Ди Анджело, блять, ты вообще что здесь забыл? — Будто ты сама не знаешь, — он подтягивает к себе колени, словно пытаясь отгородиться от меня. И подносит к губам тлеющую сигарету, жадно вдыхает в себя дым. Глядя на это, я непроизвольно провела языком по собственным губам. Потому что то, как Ди Анджело курил, было для меня отдельным видом искусства — темным, завораживающим. — Не имею ни малейшего понятия, — я надменно вскидываю подбородок. И все же не выдерживаю — слова, роем кружившиеся в моей голове, срываются сами собой: — Потому что ты весьма неплохо проводишь время с дочерью Зевса. И нет никаких предположений на счет того, что же ты можешь искать тут, в моем домике. Разве, что свою ненаглядную Саманту. Но ее тут нет, так что, Ди Анджело, можешь со спокойной душой — если, конечно, она у тебя есть — катиться куда подальше. И не забудь закрыт за собой окно! — Выгоняешь меня в дождь? — Снова та самая ухмылка, вызывающая у меня каждый раз приступы внезапной тахикардии. — Да, — без какой-либо жалости отвечаю. А сын Аида смотрит на меня, смотрит прямо в глаза: — Жестокая. — Мне никак иначе нельзя, — качаю головой и, внезапно устав изображать надменность, опускаю взгляд вниз. Сутулюсь под тяжестью собственного признания, — Ты мне не оставляешь другого выхода. Стоит мне поддаться тебе, как я тут же получаю пощечину. И еще одну, следом и сразу за первой. — Аналогичная ситуация, Сел, — фыркнул парень, так же отводя глаза куда-то в сторону, — Я не знаю, как тебе верить. Можно ли? Ты ведь играешь со мной, словно я игрушка. Неживой предмет без чувств, без сердца. Но у меня они есть. Пауза. Шум дождя, вой ветра. За окном, по-видимому, бушевал самый настоящий шторм. — Ты была права. — Что? — Поворачиваюсь к нему и с недоумением наблюдаю, как он медленно поднимается со своего места. Выбрасывает сигарету куда-то в окно (надеюсь, он не попал в дракона) и подходит ко мне. Долгие несколько секунд стоит надо мной, нависая, а затем опускается вниз так, чтобы его колени оказались в паре миллиметров от моего матраса. А его глаза — прямо напротив моих. Давлю в себе привычный порыв шарахнуться от него в сторону, потому что… не хочу снова оказаться с ним по разные углы комнаты. — Ты была права, — терпеливо повторил он, произнося каждое слово почти что с болью, — Там, у дерева. Ты была права, когда говорила, что я всегда возвращаюсь к тебе. — Ди Анджело… — Его признание поражает меня до глубины души. — Сел, я так не могу больше, — парень касается моих рук. Сначала одних только костяшек пальцев, затем все выше и выше. С крышесносной нежностью оглаживает мои плечи, а я сама не замечаю, как начинаю дрожать от этих ничем не прикрытых прикосновений. Главное — удержать ткань и не дать ей предательски упасть к ногам. — Раньше же мог, — с трудом сглатываю, стараюсь не смотреть на него. Чувствую его тяжелое дыхание, сердцебиение. И сосредотачиваюсь лишь на одной единственной мысли. Держи. Чертову. Простынь.
