Тварь.

      Парнишка ещё долго старался привести себя в чувства, рыдая навзрыд. Лик лучшего друга стоял пред глазами. Сколько же они вместе пережили, сколько раз Сакуя помогал в трудных ситуациях, а Махиру одаривал его своей улыбкой? Не счесть. Наверное, именно тогда Ватануки полюбил его. Ну конечно. Как можно не влюбиться в эти медовые глаза, одаряющие своим теплом и желающие согреть всех без исключения, в эти русые пряди, треплющиеся на легком ветерке и конечно же в эти алые и нежные, точно лепестки камелий, губы? Но Махиру прекрасен не только своим милым личиком, отнюдь, он прекрасен и душой. Доброта—вот его основное качество, которое цепляет. В наше нелегкое время сложно найти такой лучик солнышка среди алчности и злобы людей, он сияет ярче чем все звезды с небосвода во время звездопада. Самый прекрасный мальчишка в памяти Сакуи. Прекрасный и такой правильный.       Цубаки ни на секунду не отпускал мальчика из своих объятий. Он чувствовал свою вину, но лишь за то, что сделал больно Махиру, заставил попусту лить слезы. Хрупкие капельки чувств парня падали на изящное кимоно мужчины, оставляя заметные пятнышки, но только сам мужчина не обращал на это никакого внимания. Он был заинтересован лишь в Широте, в том, как вернуть себе его доверие. — Тише, тише, солнышко, тише. Махиру, я не обижу тебя, ни за что. Просто уясни, что ты мой, только мой. Я не собираюсь тебя ни с кем делить. — Я..я твоя вещь, да? Цубаки, какой же я глупец! Да почему я поверил тебе? Ты..ты остался той же тварью, какой и был на первой нашей встрече!       Слова мальчишки острым лезвием вонзались в сердце вампира, но он внезапно взял себя в руки, вернувшись к самообладанию. — Да, тварь, и что? Это моя натура, таков я, понимаешь? Но даже тварь иногда умеет чувствовать, ничего не сделаешь. Махиру, блять, я не милый котик и не домашняя зверушка, я питаюсь такими, как ты. — Сакуя тебе что сделал? Он просто пришел ко мне, но нет, ты просто убил его. — Ты только мой, понял, блять? Я буду ласковым только с тобой, но не потерплю соперников.       Махиру оттолкнул вампира от себя, но неудачно, ведь Цубаки прижимал его к своей груди, что с трепетом вздымалась. Он не хотел ничего более говорить, не было такого желания, как и сопротивляться этой твари. Боль в сердце все никак не проходила, вынуждая часто всхлипывать и с ненавистью глядеть на него.       Однако, прижавшись к груди Цубаки, Махиру слушал тихое и едва слышное биение сердца. — Цубаки, — более спокойно позвал Широта, — ты живой? — К чему такой вопрос? — Сердце, у тебя бьется сердце. Ведь раньше такого не было.       Цубаки замер в изумлении, приложив ладонь к своей груди, почувствовав, как вздымается грудь. — И..и правда. Блять, какого хрена.. Плохо, все же.. — Почему? Цубаки?       Тая обиду в душе на своенравного вампира, Махиру все же искренне волновался за него, боясь потерять. — Потому что вампир не должен чувствовать, Махиру, вампир не должен любить. Любовь, словно весна, она приходит, принося с собой ветер перемен и унося продолжительную зиму. Но вампирам место в зиме, в этой ледяной и бесчувственной стуже, чем холоднее, тем лучше. Мы не должны любить, тем более людей.       Махиру отстранился от Цубаки, посмотрев в его глаза. — Ради своего блага, отойди от меня. — Махиру? — Чего тебе? — Я не хочу отходить, не хочу терять чувства, не смей.. — Нужно, Цубаки, нужно. — Зачем блять? Что мне от этого? — Мне спокойнее. Пусть ты и тварь, я не хочу тебя терять.. Все.