Витраж из битого стекла

— Михаэль, расскажите немного о себе. — Мне двадцать шесть лет, родился и вырос в Бруклине, сюда переехал в день совершеннолетия. Папу никогда не знал, отец был художником, всё детство переезжали с квартиры на квартиру и перебивались хлебом с водой. Братьев нет. Люблю искусство и живопись, хорошо лажу с животными и детьми. С последними почему-то очень хорошо. Закончил педагогический на учителя изобразительных искусств, исполнив тем самым последнюю волю отца. Был в отношениях, но мне на них не везёт, да и не очень стремлюсь. Владею пианино и скрипкой, в данный момент переезжаю в новую квартиру, купленную на сбережения ещё моего деда, он не доверил счет моему отцу, считая того слишком… творческой личностью. Обратился к вам, потому что оплата соответствует труду, и да, не буду врать, мне очень нужна работа. В колледже, где я работал на полставки, сокращение. — Хм, Михаэль, вы понимаете, что входит в обязанности мужа на час? — Да, прекрасно, мэм. Стирка, глажка, уборка, приготовление пищи, возможно, мелкий ремонт, уход за животными и детьми, за цветами и гарнитуром. Также я знаю, что ваша фирма славится своими приятными собеседниками. — Хм, мистер Михаэль… Наркотики, алкоголь? Курите? — Могу выпить, но немного и только по вескому поводу, а не по той причине, что сегодня вторник, — улыбнулся я. — Допустим хорошо. Мистер Михаэль, заполните анкету до конца и можете быть свободны. Я думаю, вы нам подходите. Отметьте, когда вы сможете приступить к работе, и ждите вызова. Я взял из рук женщины-беты бумаги и кивнул, поднимаясь. Работа была в кармане, что не могло не радовать. Возможно, мне даже удастся уйти с подработки из стрип-клуба, где я расписываю тела танцоров для особо ярких выступлений. Хоть там и платили прилично, проверка моих бывших мест работы в более строгих компаниях привела бы к проблемам. Как и подобает отличному кандидату, я выставил себя в лучшем свете, ни капли не солгав. Собеседования в форме таких открытых вопросов оставляет место для крутых манёвров. Меня не спрашивали, где я работал после окончания обучения, сразу же после сдачи диплома. Меня не спрашивали, подрабатывал ли я, учась в колледже и на что я жил, потеряв отца. А если бы вопросы были заданы, мне пришлось бы лгать. О том, что нет, не подрабатывал, а работал в кафе целых два года. Отчасти, конечно, правда, но не вся. Я был юным и бедным, наследство деда я не мог обналичить до двадцати пяти лет, таково было условие покойного альфы. Отец умер, когда я был на первом курсе института, оставив парочку долгов, разваливающуюся съёмную халупу, оплаченную на полмесяца вперёд и пару картин, которые мне удалось продать за гроши. Я был молод, красив и привлекателен, хоть и был бетой. Длинные пшеничные волосы, голубые глаза, мягкие привлекательные губы, довольно стройное, но подтянутое тело. Я бы мог даже стать моделью, если бы бет вообще приглашали в подобный бизнес. И я пытался честно зарабатывать, но те гроши, что я мог урвать, не бросая учебы, едва ли позволяли хоть чуть-чуть поесть. И я взял деньги за самую древнюю физическую работу в мире. Я продал своё тело. Ровно семнадцать раз. Я помню лица каждого из альф, что покупали меня, я помню до цента, сколько каждый из них мне заплатил. Я помню каждую из семнадцати дат, будто их вырезали ножом на подкорке. Я помню то отвращение, что испытывал к себе, и ту боль, не физическую, моральную. Никакого удовольствия, только мысль о том, что это даст мне протянуть пару месяцев. И я очень хочу это забыть. Я был молод и наивен, верил, что и для бет существует счастье. Что если у меня будет квартира, работа и никаких приводов, я смогу усыновить ребёнка или двух. Но уже на третьем курсе, когда я рассказал об этом своему другу, он посмеялся. Он сказал, что я смотрю на мир через розовые очки. Одиноким бетам не отдают детей просто так. И у меня не было шансов. Никаких. Абсолютно. Разбитая мечта осколками резала душу каждый раз, когда я видел семьи. Омеги и альфы, альфы и омеги. Изредка встречались и тройственные союзы, но так редко, что я могу пересчитать их по пальцам. Одной руки. Один раз я всё же видел то, что мой старый товарищ назвал бы чудом или удачей на миллион. Омега и бета шли под руку, катя перед собой коляску. И, судя по их кольцам, это была пара, а не тройственный союз. Мало того, что омега предпочел третий пол, так ещё и у них как-то получилось зачать. Физиологически никаких проблем с этим не было, опять-таки, в теории. На самом деле что-то мешало омегам понести от бет. Эволюционный отбор. Кажется, вечером я впервые напился, дав волю слезам и ненависти к себе, к тому, что я бета. Счастье беты? Быть прислугой у альф и омег, быть роботом, работающим до потери пульса, быть третьим и, к сожалению, лишним в этом мире. Психологи говорят, что все беты проходят через кризис третьего пола. Кто-то раньше и безболезненней, кто-то позже, доводя себя до суицида. Альфы. Омеги. Они задумываются о том, что даже не смотрят на нас? Даже как на мусор. Будто нас вообще нет. Даже мой папа, родив меня и узнав, что его ребёнок, будь он неладен, бета!.. Ему был не нужен… ТАКОЙ. Отец рассказал это, когда я уже мог принять, что некоторые омеги просто циничные бляди. Да, я считаю папу таковым. И отец считал так же, оставшись со мной на руках. Но меня он любил. Искренне, как только может любить отец своего ребенка, будь он хоть омегой, хоть бетой, хоть альфой. Потому что это твой. Двухкомнатная квартира в довольно приличном доме была уже обставлена и обжита прежними жильцами. Во дворе располагалась большая детская площадка, а поодаль роща, где я каждое утро видел собачников. Школа тоже располагалась недалеко, и туда я тоже подал резюме, но ответа не дождался. Считается, что у бет способностей к творчеству много меньше, чем у омег, поэтому на мой диплом смотрели снисходительно. Бет вообще считали бездушными, будто у нас нет чувств. Два дня никаких вызовов не было. Я уже забеспокоился, что про меня просто забыли, как на телефон позвонили. — Адрес прилетит в сообщении. Помыть полы, убрать кухню и ванную. Заказчик омега. Берёшь? — спросила та самая бета, что проводила собеседование. — Беру, — закивал я, а женщина отключилась не попрощавшись. Адрес прилетел тут же, как и данные о времени работы. Получалось, что я только-только успею доехать. Быстро собравшись, побежал к остановке. В подъезде на лестничной клетке стоял широкоплечий альфа и курил у открытого окна. Я бегло поздоровался и попрыгал через ступеньку вниз. Когда-то я мечтал о таких, как он. Сильных, красивых, отчасти великолепных и знающих себе цену. Чтобы широкие плечи и каменные мышцы. Подростком я мечтал, что, быть может, когда-нибудь я встречу такого, что мы будем вместе, что я буду нужен. И у меня такие были. Сбрасывали напряжение, оставляли пачку долларов и сваливали в закат. Все мечты о том, чтобы быть во власти такого сильного «зверя», сменились отвращением, страхом и депрессией. Я стал полноценным бетой и в сексуальном смысле этого слова. Точнее — асексуальном. Что можно сказать о моём первом заказе? Зажравшаяся скоти…. Богатый, в общем, омега. И судя по бардаку, он только пьёт, водит альф, пьёт с ними, спит с ними, приводит нового. Расфуфыренный, ухоженный, манерный, весь из себя пуп мира. И всё то ему не так, и всё то ему не в ту щель, чтоб у него дырка засохла. Ушёл я злой и уставший, мечтая о медали за то, что не свернул эту шлюшью шейку прям на месте. Я продавался, чтобы выжить, а он, потому что ему нравилось так жить. И да, я считал себя вправе испытывать отвращение к таким, как он. Второй заказ пришёл через час, нужно было посидеть с детьми до вечера. Я, конечно же, согласился. Деньги были нужны, да и звучало всё безобидно. Пока этот ребёнок шести лет не ударил меня по голове железной палкой. И где только взял, паскуда? Но нет, по попе бить нельзя, только нравоучения, мы ведь сторонники современного воспитания. А то, что ваша деточка до сих пор алфавита не знает, так это ничего, сейчас дети быстро развиваются, только сейчас палку положит и перестанет всех бить. А где логика? А видимо канула в бездонной дырке прошлого заказчика. Я бета. У меня нет эмоций. Я просто работаю. Как мантра, чтобы убедить самого себя. Вернувшийся омега, на мой отчет сказал только, что внимательнее надо быть, деточка же. Забрав деньги, ушёл молча, отметив в заметках адрес. Этих больше не возьму. Ни-ког-да. Голова дороже пары сотен. Приехав к дому, сел на лавочке, запустив руки в волосы. Подышать свежим воздухом, успокоиться… Не думать о плохом, ведь теперь у меня есть работа, деньги, квартира. — Дяденька, а вам плохо? — спросил бета лет восьми, держа поводок, на конце которого выгуливался хорёк. Шоколадный такой, взъерошенный, как и сам парень. И глаза яркие, голубые, всё ещё детские. — Просто устал, — выдохнул я, опуская взгляд на песок. — А смотрите, что Гоша умеет. Гоша, стоять, — зверёк встал на задние лапы и вопросительно заглянул в глаза парню. — Гоша, круг, — и хорёк обернулся вокруг своей оси, теперь уже заглядывая мне в глаза. — А потрогать можно? — спросил я, улыбнувшись. Милое создание. И я не о хорьке. — Гоша, любить, — хорёк запрыгнул мне на ноги и потянулся к лицу, ткнувшись носом в подбородок, погладился головой и замер у плеча, своеобразно обнимая. — Странная команда, — опешил я, поглаживая теплую мягкую шерстку. — Любить… Уже поздно, родители не волнуются, что ты тут один, с незнакомцами разговариваешь? — Отец просил погулять, он там с моим братцем старшим что-то выясняет, — отмахнулся парень, садясь рядом. — Вам грустно, а мне всё равно нечем заняться. — А папа не против, что ты гуляешь? — А папы нету. Отец говорит, что его позвали работать в жутко секретную организацию, но я-то знаю, что папа просто расстроился, что у него родился я. Бета ведь. А ваш папа тоже расстроился? — спросил парень, а у меня вдруг внутри что-то перещелкнуло. Я ведь даже не знаю, что такое папа, как это, когда у тебя не только отец. И этот парнишка тоже не знает. Накипевшее за долгие годы, а вдобавок и за тяжёлый день, разом обрушилось на меня.— Дядь, не плачьте, дядь, — протянул парень, обнимая меня. — Всё будет хорошо, дядь. Гоша, любить. Любить-любить-любить, — протараторил парень, и его зверёк послушно терся о меня своей мордочкой, тыкался влажным носом в щеки, и я улыбался, прекрасно понимая, что больно, что не изменить, и что вот такого человека рядом не будет. Повезло, незнакомый парень, неизвестно почему пожалевший уставшего, всеми забытого бету. Ребёнок, которого у меня не будет. — Прости, — улыбнулся я, вытирая щеки. — Мой тоже ушёл, когда я родился. И отца уже нет. — Ой, отец написал. Домой пора, — вскочил парень, прочитав смс. — И вы идите, холодно, простынете, — улыбнулся парень, забирая у меня с рук животное. — А вы где живёте? — Там, — махнул рукой в сторону подъезда, поднимаясь. — Ой, а я тоже, — сверкал улыбкой парень, шагая вперёд меня. У подъезда остановился, дождался меня, пропустил вперёд, заставив снова улыбаться, и пошёл рядом, тоже игнорируя лифт. — А на каком эта… Мир, выкинь каку. Мир, не надо! — побежал наверх парень, заметив юного омегу, стоящего у окна и затягивающегося тонкой сигаретой. — Брати-и-ик, не кури! — Тебя не спросили, — оттолкнул брата омега, зло глянув на меня глазами, под которыми от слез размазалась тушь. — Мораль читать будем? Идите куда шли. — Нет, только ответь — зачем? — спросил я, остановившись на лестничной клетке перед двумя братьями. — Просто весь в папочку, — огрызнулся омега, отпихивая от себя брата, который пытался вырвать сигарету. — Кир, пшёл домой. — Быть тварью не наследственное, а выбор, — пожал плечами, схватив Кира за ворот рубашки, и потянул наверх. — И правда, домой пора. Железная дверь, закрывающая проход в небольшой коридор, где были две двери, одна в мою квартиру, другая к соседям, была открыта. Парень опередил меня и шмыгнул к черной соседской, а после обернулся. — Ой, а вы новый сосед, дядя? — спросил парень, стоя в проёме. — Да, неделю назад заехал. Меня зовут Михаэль, если будет нужна помощь, обращайся, — кивнул я, доставая ключи. Мимо шмыгнул омега, сверкнув крашенными черными волосами, а Кир навострил уши. — Иди уже, отдыхай. — Теплых вам снов, Михаэль, — дверь закрылась, оставив меня наедине со странными мыслями. Да, беты взрослеют раньше, они более мягкие и сочувствующие, но в тоже время закалены этим проклятым миром. День больше не казался таким тяжёлым и выматывающим. Приготовив легкий ужин, ополоснулся в ванной и завалился спать, впервые за несколько лет увидев во сне то забытое, далёкое детство, наполненное прекрасными пейзажами, в поисках которых мы исколесили если не полмира, то пару стран. — Новый заказ. Помочь в приготовлении к празднику. Готовка, уборка, украшение. Перенести пару вещей. Частный дом, заказчик бета-дворецкий. Оплата тройная, выезд немедленно. — Беру, — выдохнул я, заплетая косу. — Адрес кидайте. — У нас ещё заказ на завтра, судя по адресу, твой дом. На весь день. Завтрак, обед, ужин, уборка, глажка, стирка, помочь детям с уроками. Средняя школа. Заказчик альфа. — Возьму, — выдохнул я, потерев шишку после вчерашнего заказа. Надеюсь, эти адекватнее. Глянув первый адрес, вызвал такси. Дом был огромным, если не сказать гигантским. Вместе со мной приехало ещё пять помощников, нанятых в нашей фирме. Меня определили украшать зал. Через три часа, когда всё было готово, я мечтал упасть на пол и выпить немного прохладной воды. Но своё дело мы сделали, и зал для пьянки богатых уро… сильных мира сего был шикарен. На еду не скупились, заказали лучшие продукты, пригласили шеф-поваров. В общем, юбилей владельца банковской фирмы Фрейм, наеб… нагну… надувшей не одну сотню людей не только этого города, был под стать юбиляру. Пышно, пафосно и ни о чём. Учитывая, что я не вложил во Фрейм наследство только потому, что забегался, плюнуть в салаты хотелось неимоверно. Я мог потерять всё и никогда не выбраться из той ямы. Лолита, а именно так звали нашего распределителя, подкинула мне ещё один заказ. Прибраться и постирать. Уже ожидая подвоха, я стоял на пороге чужой квартиры. Дверь открыл милый рыжий омега, тепло улыбаясь, проверил документы и пригласил в дом. Меня даже сперва напоили чаем. Принюхался, вроде не травят. — С мятой, — не так понял меня омега, сидя напротив и почесывая гипс на руке. — Я бы и сам всё, да муж настоял, мол, деньги есть, дай людям своё отработать. А вы могли бы ещё шкаф наладить, там дверка покосилась? Я доплачу сверху. — Посмотрим, — кивнул я, допивая сладковатый напиток. Уборка прошла гладко, как и говорил омега, мог бы и сам, даже со сломанной рукой, но и альфа был прав. К этому милому рыжему существу я ненависти не испытывал, видя как он вьётся рядом, но не в жажде бдеть, чтобы чего не утащили, а просто не смиряясь с мыслью, что он не может сделать это сам. Дверку наладил быстро, ещё и другие подкрутил. Помог омеге приготовить ужин и накрыть на стол, хотя тот упорно говорил, что нет-нет, не надо, я сам, ну что вы. — Вы мой первый адекватный клиент. Посидите, — кивнул я, протирая стол. — Я не прошу доплаты, просто по доброте душевной. Уйти мне не дали. Пришедший муж осмотрел квартиру, довольно квакнул и дружески пригвоздил ладонью к стулу, сказав, что будет рад, если я разделю с ними столь вкусный ужин. А ещё помою посуду. Конечно же, за дополнительную плату. Деньги я взял чуть больше оговоренной с агентством, всё же пара не отличалась богатством. Да и ужин… Дав свой личный номер, попросил если что, звонить напрямую, только никому ни-ни. За такие выкрутасы могли выгнать не только из агентства «муж на час». Ещё бы, процент мимо кассы. Сев на лавочке, вытянув ноги, вгляделся в вечереющее небо. И всё же жизнь хороша. — Михаэль, здравствуйте, — рядом присел Кир, снова держа в руках пушистого питомца. — Вы волшебник, Михаэль? — С чего ты взял? — подавился воздухом я, круглыми глазами взглянув на парня. — Братик перед отцом извинился. Он даже сегодня яйца пожарил… Попытался, они сгорели и были сырыми одновременно. Но он пытался, — заступился за брата Кир. — У нас помощник ушёл, переезжает и больше не может к нам приходить. Но отец обещал, что завтра другой придёт. Если мы будем хорошо себя вести, то он будет постоянно приходить. Я нахмурился. Что-то меня заставило задуматься. Точно, заказ! Достав телефон прочитал второе смс, адрес моего дома, только квартира… Соседа. — Дядь? — А твой отец небедный, раз на весь день из моего агентства людей нанимает. По секрету скажу, что завтра я к вам приду. Я работаю помощником, а поскольку живу рядом, то решили, что мне выгоднее всех взять заказ, — бета улыбнулся, радостно заглядывая мне в глаза. — Вы только овсянку не варите, — попросил парень, скривившись. — Есть много полезных, но вкусных блюд, — кивнул я. — Пошли по домам? — Угу, — кивнул парень, подхватив хорька. Я с грустью взглянул на шоколадную макушку. Диагноз, как и у большинства бет до шестнадцати, отставание в эмоциональном развитии. Это слышалось в речи, это чувствовалось в поступках и это, к сожалению, влияло на общий интеллект. Меня этот недуг обошёл стороной, да и скоро Кир повзрослеет, это пройдёт, он войдёт в рамки нормы, но сейчас было отчасти жаль парня. Уже дома в интернете я нашел экспериментальный план помощи детям с подобной проблемой. Неспонсируемый государством проект быстро задохнулся, но данные, полученные в начале эксперимента, давали надежду. Я написал создателю, и через полчаса мне пришёл ответ со всеми требуемыми документами. Молодой энтузиаст умолял меня потом отписаться о результатах и дать интервью. В мире альф и омег о бетах не пекутся. Нам нужно выкарабкиваться самим. И я отказываюсь верить, что у нас нет права на счастье. Когда-то я хотел бороться за свои права, и сейчас это чувство вспыхнуло с новой силой. Ранним утром, приведя себя в порядок, постучался к соседу. Дверь открылась, являя мне высокого мужчину в черных шортах с футболкой в руке. Он широко зевнул, потягиваясь. Мышцы напряглись, натягивая смуглую кожу мужчины, тело которого художники назвали бы «эталоном А-мужества». Так характеризовали альф на изображениях древней Греции. — Кто там? — спросил он. — Я, — не нашёл ничего умнее. Челюсть хрустнула, футболка так и осталась на одних предплечьях не надетой, а взгляд грозовых синих глаз уставился на меня. — Сосед? — спросил альфа, а я невольно оценил рельефный пресс и полоску волос, утекающую вниз. А мужик-то за собой следит. Нет, с таким в тёмной подворотне делать нечего. Либо нагнёт, либо убьёт. — Да, меня зовут Михаэль. А ещё я работник агентства. Муж на ча… на день, — улыбнулся я, показывая удостоверение работника. — Я уже знаком с вашим сыном-бетой, и знаю о его проблеме. Я нашёл экспериментальную программу развития эмоциональной и творческой сферы, я могу попробовать помочь ему? — спросил сразу, загружая ещё не окончательно разбуженный мозг альфы. — То, что он бета, не лечится. Увы, творчество для омег, — пропустил меня в квартиру мужчина, всё же одевшись. — Вот вы помощник по хозяйству, а не… певец к примеру. — Я художник и музыкант, — выдохнул я, оглядев пятна на полу в кухне. — Что вы обычно едите на завтрак? — спросил я, повернувшись лицом к хозяину квартиры и вздрогнул, не ожидав, что он стоит так близко. — Овсянку, — отрезал альфа. — А когда не овсянку? — спросил я, отворачиваясь. Уж больно эти синие глаза были затягивающими. — Всегда овсянку. Прошлый помощник был принципиален в вопросе питания. Обед — суп, ужин — салаты и фрукты. Всё лучше, чем готовлю я, — признал альфа, наблюдая, как я шарю по полкам, шкафчикам и холодильнику. — Что-то нужно купить? — Еды, которую можно давать живым людям, — усмехнулся я, обернувшись. Хозяин шутки не оценил. — Я список напишу. Шедеврами удивлять было не из чего, поэтому я сварил самое приемлемое и разнообразное, не овсянку же. Однако, работать под пронизывающим взглядом альфы было не очень приятно. Когда я уже накрыл на стол, хозяин вспомнил, что так и не представился. Его звали Дерек Корба. И, судя по всему, доверием к людям он не отличался, затребовав мои паспортные данные. Однако, поданная молочная рисовая каша, пара поджаристых тостов с джемом, чай, и на меня уже смотрят не как на бездушную машину. — Давайте мы заключим с вами контракт на более длительное сотрудничество? Я не успеваю заниматься домом и детьми. С агентством я сам решу. Мой друг уже проверяет вашу личность, а после мы подпишем документы. Или вам есть что скрывать, Михаэль? — напрямую спросил Корба. — Из того, что вы можете отыскать, только то, что я рисую на телах танцоров из «Эдема». А поскольку есть база, где все упоминаются как «незарегистрированный штатный работник», то простор для фантазии очень велик. Откуда ваш друг? — уточнил я. — Федеральная служба безопасности, — ответил Корб, внимательно глядя на меня. — Это что-то меняет? — Да, тот объём информации, которую он способен перерыть. Я просто помощник, зачем такая… паранойя? — усмехнулся я, а после вздохнул и продолжил. Сегодня я следовал всем известной истине, что лучшая защита — это нападение. — Или то, что я потерял отца в восемнадцать, оставшись без гроша в отчаянном положении и занимаясь… Всем, чтобы только выжить и не сгинуть на дне социальной ямы, делает из меня человека, опасного для ваших детей? У вас было всё, муж, дети, а я бета. И вам точно не понять, через что проходят те, кто остаётся один во всем мире со статусом «третий пол». И поднимать чужую муть со дна, это… Высокомерно, мистер Корб, — поставив перед альфой кружку горячего чая, глядя с вызовом в глаза, сказал я. — Это мои дети, я не могу к ним подпустить… Психа или наркомана. Вы распространяли наркотики? — холодно спросил мужчина, насыпая пару ложек сахара в чай. — Мистер Корб, — возмутился я. — Или продавались? — тише, услышав, что дети уже проснулись. На кухню влетел Кир, сначала увидев отца, а потом и меня. Он улыбнулся, подойдя ближе, и обнял, разглядывая накрытый стол. — А Михаэль с нами останется? Вкусно пахнет, и не овсянка, — протянул парень, а я потрепал его по волосам. — Да, мистер Корб, именно так. Кир, а ты умылся? — спросил я, потянув за кончики ушей. — Кир, где моя паста?! — раздалось из ванной, и мальчик пошёл к брату, а я остался под пронзающим безэмоциональным взглядом их отца. Я не любил врать, я не любил скрываться. Но моя жизнь была полна того, что мешало мне говорить правду. И всё же я сказал. А этот альфа был похож на моего отца. Нет, не внешностью, а тем, что остался с детьми. И пусть у меня не было брата, но Кир был той же неугодной единицей для его папы, как я для своего. — Как вы хотите работать с Киром? — спросил Дерек, хлебнув чай. — Учить творчеству. Помогать и поддерживать, помочь попасть в школу. Либо в музыкальную, либо в художественную. Как сам Кир захочет, что выберет, — пожал плечами, облокачиваясь поясницей о столешницу возле раковины. — Литературный клуб тоже можно, но это уже хуже. — Вы думаете, я не читал о закрытой программе? Кира не взяли ни в одну музыкальную школу, а он хотел. Не стоит давать ему зря надежду, — мотнул головой Дерек, усмехаясь. — Я был одним из двух бет на все музыкальные школы Бруклина. Я был единственным бетой на потоке художественных искусств. Мне было тяжело, мне всегда приходилось доказывать, что я имею право. Что у меня есть способности. Поверьте, я добьюсь, чтобы Кира взяли. И знаете, у меня появилась безумная идея… — улыбнулся я, поняв, что один это всё же не сила. — Взять школу штурмом? — хмыкнул альфа, а я кивнул, заставив его подавиться. — Почти. Если найти ещё таких же бет, детей, которые хотят, родители которых готовы попробовать, то Кир будет не одинок. Я думал уже над этим, но всё как-то сводилось к максимализму и просто мечтам, но сейчас я действительно могу. Им нечего будет мне ответить. Я, конечно, наглею, но вы поможете? И ваш друг, — однако, я поймал скептический взгляд грозовых глаз. Пальцы альфы отбили рваный ритм и застыли. — А вы точно не псих? — уточнил Корб, приподняв бровь. — Почему они вас послушают? — Давайте я проработаю месяц бесплатно, если затея провалится, — предложил я, понимая, что мне больше нечего предложить взамен. — И что же вам нужно? — вздохнул мужчина. — Я дам список имён, их нужно будет найти, мне нужно с ними как-то связаться. Также мне нужно собрать не меньше двадцати детей-бет, и разрешение на митинг на главной городской площади. Когда-то и омеги добились прав как личности, а не имущество, так почему беты не могут добиться уважения и равноправия? — Отец, я бы на твоём месте помог, — вошёл в кухню Миран, садясь рядом с отцом. — Напишите свой телефон, я поговорю в школе с бетами из младшей, раздам номера ребятам, если захотят. Пусть с родителями сами разговаривают. Может кто-то и согласится. — Мир? — удивился отец, явно не ожидая такого поступка от своего сына. — Что Мир-то? Дядь, извиняюсь конеш, но я с вашего прихода всё слышал. Всё, это значит вообще всё, — прикусил губу омега, отсев от отца на пару сантиметров. — Вы картины хотите выставить? — Мне бы собрать друзей, и мы смогли бы дать концерт на площади. Там целый оркестр, — ответил я, прищурившись. А когда в ванной был, тоже слушал? — Отец, ты ток не ори, хорошо? У моего парня папа глава галереи, я могу попросить. Днём выступите, а вечером пригласишь всех на открытый вечер в галерее, — предложил омега, игнорируя последний вопрос. — Парня? Тебе пятнадцать, Миран! — возмутился отец, сжимая кулаки. — А тебе тридцать восемь, а ты уже восемь лет на всех омег, как на прокаженных смотришь. Я просто на свиданки бегаю, а ты вот, взрослый альфа, в пустой кровати спишь. Кто тут лох? — спросил Миран, отставив стул ещё дальше. — Миран! — рявкнул отец. — Да мы просто в кино ходим. Честно, — поднял руки омега. — Я ж просто помочь хотел. — Просто отца стоит знакомить с парнями, — кивнул я, вырвав из блокнота на холодильнике листок, написал на нём свой телефон и отдал Мирану. — Не очень хорошая идея, — протянул едва слышно Миран, а Кир уже уселся напротив отца. — Миран, чего я ещё не знаю? — спросил Дерек, хмуря брови. — После митинга познакомлю, — буркнул омега, затыкая рот кашей. — Мистер Корб, у вас на шее вена вздулась. Успокойтесь. Это ваши дети, и некоторые их сюрпризы придётся просто стерпеть. Тем более у вашего сына не было папы, так что вопрос уже к вам: достаточно ли вы времени уделили вопросу половых отношений? — спросил я, потрепав крашенную гриву старшего сына. — Нанятый им психолог сделал это за него, — ответил за отца Миран. — Роберт хороший парень, даже слишком. Он сказал, что «только после свадьбы», и он готов ждать моего совершеннолетия. — В гон он забудет о своих словах, —отрезал Дерек, звонко ставя пустую кружку на стол. Я забрал её, чтобы налить ещё чая. — А это… — замялся Миран, и я услышал, как у Дерека хрустнули зубы. — Он бета. Дерек молчал. И молчал так громко, что казалось, мы сейчас услышим, о чем он думает. Я поставил перед хозяином дома кружку, заглянул в глаза, положив ладонь поверх его сжатого кулака, и приподнял бровь. Ему действительно следовало взять себя в руки. Альфа выдохнул, прикрыл глаза и кивнул. — У него будет время передумать, — заметил я, убирая пустую тарелку Кира, который уплёл кашу за пару минут. — Во сколько вы вернётесь из школы? — Я после пяти, мне к другу надо. К другу, не парню, просто другу, — заверил отца Миран, поднимаясь. — Кир вроде до часу. — До двенадцати, — поправил тот, тоже вскакивая. — Прошлый помощник заходил за мной, спрашивал у учителей, что именно мне нужно подтянуть. А вы придёте? —Приду. Только скажите куда, — кивнул я, убирая всю посуду в мойку. — Я вам сейчас смс кину. Заодно номер запишите, — отозвался из коридора Миран. — Кир, где моя сумка?! Парни быстро собрались и убежали на учебу, Дерек же ушёл на балкон, принимая от кого-то входящий. Уже через час я остался в доме один на один с уборкой. Одной только кухней я занимался несколько часов, успел приготовить обед да побежал к себе переодеться. Затянул волосы в свободный хвост и пошёл искать указанный кабинет, а, для начала, и саму школу. Охранник на входе сидел не просто так, так что на меня рявкнули, стоило мне подойти к турникетам. Как оказалось, он сидел тут каждый день и уже прекрасно знал, что за Кираном Корб приходит «кто-то типа воспитателя». Но документы посмотрел, что-то куда-то там себе отметил и пропустил, указав направление к двести сорок второму. Урок ещё не окончился, так что я подождал у окна, вспоминая свои школьные годы. Не такие и весёлые, как говорят. — Па, ну па, ну не сердись, — выл бета лет семи, которого за руку волок ярко раскрашенный омега с камерой на шее. Большой такой, профессиональной. — Давай успокоимся и найдём аргу…аргументы, — забыл слово парень, дергая за руку папу. — Я этих охламонов на эскизы пущу. Я им школу так разрекламирую, выть будут. Я им… здрасте, — поздоровался со мной омега, остановившись рядом. — Шер, милый, я добьюсь, чтобы тебя взяли. Эти охламоны у меня песок жрать будут. Я им… Всё самое ценное оторву. Моё золотце и не годен. Да я им… Что он собирался сделать, я не услышал за шумом звонка. Из сорок первого вылетела орава юных натуралистов с костями наперевес. Пластиковыми, конечно, но антураж это не изменило. Из второго же вышли только через минуту и куда более грустно. Кир заметил меня и направился ко мне, а омега с сыном кинулись в освободившийся кабинет. — Пошли, а то сейчас на обед убежит и будем ждать, — позвал Киран, оттирая с пальца ручку. — Да ты знаешь, кто я?! — раздалось надрывное из кабинета. — Я главный репортёр городского канала «Юрган». Ты хоть знаешь, что я с вашей репутацией сделаю? Почему это нельзя моего сына на дополнительные занятия? Все ученики имеют право! — Но не все имеют возможности. И вопросы не ко мне, а к ведущему предмет, — отмахнулся взрослый омега, закидывая в сумку тетради. — Право вы имеете, но способности не купишь. — Да у моего мальчика совершенный слух! — Он бета, — отрезал учитель, а потом наткнулся взглядом на меня и Кира. Горечь осела на языке несказанными словами. Вспомнились годы в музыкальной школе, десятки выступлений, колледж и поступление в институт. Как приговор, как проклятие. Он бета. И всё, и больше никаких аргументов. Да, вы можете, но нет, мы вас брать не будем. — О, а вы новый помощник у Корб? Парню только таблицу подтянуть, постоянно забывает. Прошлый помощник помог ему нагнать все пропуски, — улыбнулся омега. — А может не репутацию школы, а лично этого преподавателя? За угнетение прав бет? — обратился я к папе грустного мальчика. — Ну, чтобы точно понял. — Так он же педофил! — нашёлся омега, делая фото опешившего преподавателя. — Что? Да как вы смеете?! — А ты докажи, что нет, — хитро усмехнулся омега, делая ещё одно фото. — Новость дня, конец репутации. — Любезнейший, я не решаю вопросы музыкального кружка! Идите… рушьте его жизнь, а я просто классный руководитель, — проглотив возмущение омега, зло пиля меня взглядом. — Мистер… Как вас? — спросил омега, кидаясь ко мне и заглядывая сверкающими азартом глазами в мои. — А пошлите*. Вдвоём мы сила. Пошлите*? Пожалуйста. — Михаэль, — представился я, кивнув. — Только я не знаю куд… — Туда! — радостно воскликнул омега, указав рукой направление, и ринулся в атаку. Его сын едва поспевал за энергичным папой, готовым свернуть если не горы, то шею руководителя музыкального клуба. Я его понимал, но кровожадных идей не разделял. — Папа в первом классе тоже пытался меня записать, — вздохнул Кир, беря меня за руку. — Я знаю куда идти. У клуба собралась толпа галдящих старшеклассников с различными инструментами. Они со снисхождением смотрели на омегу, который упорно угрожал руководителю клуба "полным фиаско". Я вздохнул, проведя по волосам рукой, и случайно смахнул резинку. Кир поднял её, но не отдал, восхищенно глядя на упавшие волосы. — А вам так лучше, — нагло заявил он, пряча резинку за спину. Я вздохнул и пошёл… останавливать кровопролитие. Ибо промедление в одну секунду могло всё изменить. — Мы имеем право. Согласно конституции все пола… — омега имел едва различимый акцент, делающий его речь особенно яркой. — Имеете. Но он бета, ему не хватит способности к творчеству, чтобы прочувствовать музыку. Скольких бет из мира музыки вы знаете? Единицы, и те посредственности, — скривил нос омега лет тридцати пяти. — Вы поймите, мне жаль… — Ещё раз скажешь, что тебе жаль, я запихаю тебье вот ту трубу… — И мне жаль вас, раз вы не слышали, как играет бета, которому всё же позволили выучиться. Вам трудно попробовать? Возьмите, постарайтесь, поработайте, вам за это платят, — заметил я, кладя руку на плечо готового убивать папаши. — Вы ведь сами бета, сами должны понимать, что всему есть предел, — стоял на своём преподаватель. — Вот вы умете играть хоть на чем-нибудь? — Скрипка и пианино, — ответил я, усмехнувшись. Омега прищурился, ожидая отрицательного ответа. Он задумался, оглядывая своих учеников. — Хорошо. Мои выпускники готовят ремикс одной рок-мелодии на скрипках. И наша первая скрипка шурует мимо ритма, — тяжёлый взгляд опустился на омегу с мелированными волосами. — Так вот, сыграете лучше, чем он, я возьму не только этого парня, но и всех бет, какие захотят сюда придти. Ребята с «Shut you mouth», садитесь по местам, сыграйте с этим бетой. И если кто-то из вас сыграет хуже, чем он, будете сидеть до темноты. — А вы сможете? — пропищал с надеждой папаша, вцепившись мне в рубашку. — Ремикс сделан не ими, и его уже играли многие коллективы не раз. И пусть этот задавака проглотит свой галстук, но я знаю мелодию наизусть. Удача сегодня за нами, — подмигнул я, расстегивая пару верхних пуговиц. Ребята влились в зал, рассаживаясь, кто в своеобразный зал, кто на небольшую сцену. Мне протянули ноты, глядя на меня так, будто мой провал — это само собой разумеющееся. Я глянул ноты мельком, сравнил с тем, что было в памяти, и кивнул своим мыслям, оставив папку омеге, который нехотя отдал мне свою скрипку. Проверив инструмент, кивнул. — Жаль без вокала. Текст уж больно в тему, — вздохнул я, вставая впереди ребят. Кто-то из ребят заржал, сбившись в кучку. Омега схватился за камеру, намереваясь снять того, кто так смело пошёл заступаться за бет и его сына в частности. Что же, пиар не повредит. Прикрыв глаза, прислушался к себе. Вдох, выдох. Первые ноты слетают легко, задавая нужный ритм, который подхватывает вторая скрипка и ударные. Я просто позволяю музыке литься, отдавая вместе с тем кусочек своих чувств. Пальцы помнят каждую ноту, а рука каждый взмах. Игра всегда была для меня не работой, не отработкой навыка, нет, это случалось само собой, я наслаждался. И смешение музыки с тишиной приносит то теплое возбуждение, которое не похоже на страсть, скорее это похоже на счастье или любовь. И всё же хочется видеть лица. Как и всегда, удивленные, потрясённые, потерянные. И удовольствие от этого превосходства вмешивается пряной волной в то легкое чувство. Киран смотрит так, как будто не дышит, чтобы не спугнуть видение, омега застыл с камерой, а его сын с открытым ртом. Ученики сидят бледные, ощущая, как внутри разбиваются многолетние стереотипы и убеждения. А преподаватель цветом сравним, разве что, с мелом. Он держится рукой за пианино и смотрит на меня полными недоумения глазами. Он не понимает, он не принимает. Наглая улыбка сама слетает с моих губ. Это как транс. Это как акт самолюбования, самовосхваления. Я бы сравнил это с чем-то порочным и запретным, но зачем осквернять музыку столь грубыми эпитетами? В ней я другой, в ней я настоящий. Полный жизни, желаний, страсти. Я никогда не играл мягко, всегда грубо, с вызовом, выбирая те мелодии, которые едва ли можно было назвать летящими. Скорее, прошибающими до кончиков волос. Я играл на самом древнем, на самом обжигающем, на всепоглощающем желании. Невольно облизываю губы, снова прикрывая глаза. Слаще любой карамели, теплее июльского зноя, желаннее последнего вздоха. Между ударами сердца, наполняя чем-то необъяснимым, неописуемым. Приятнее любого оргазма. И последние ноты, как усмешка, как побег, как издевательство. И смотря в глаза одному, будто глядя в глаза всем. С вызовом, с превосходством, с иронией. У меня всегда отлично получалось заставлять задыхаться публику, втягивая их в то же состояние, в каком пребывал сам. — А вы замужем? — спросил брюнет с гитарой, сглатывая. Я усмехнулся, по-доброму рассмеявшись, и мотнул головой, направляясь к преподавателю. — Вы, кажется, проглотили свою гордость. Галстуком закусить не хотите? — смеясь предложил я, вручая преподавателю скрипку его ученика, и направился на выход, махнув всем на прощание рукой. — Я загляну как-нибудь на огонёк. — Михаэль! — очнулся омега, ринувшись за мной. — Михаэль! Это ваш телефон сегодня раздавали, говоря, что бетам помогут добиться мест в творческих школах? — Мой, — обернулся я. — Найдите мне ребят. И своего запишите. Нам будет нужна помощь. — Я весь навеки ваш, — как болванчик закивал молодой папаша, расцеловывая своего сына, который смотрел на меня как побитый щенок. — Да-да-да, золотце, роднулейчка, сынулейчка… Домой мы дошли, обсуждая план мероприятия. Ну, это я обсуждал, а Киран поддакивал и восхищался, подкидывая порой безумные, а порой и стоящие идеи. Впервые за долгие годы во мне проснулся тот мечтательный юноша, каким я был. До всего. И это пугало, это делало меня слабым и уязвимым. Это делало из меня доступный инструмент.