Витраж из битого стекла

POV Дерек Корб — Ну, выкладывай, — выдохнул я горький дым, глядя вниз на дорогу. — Твоя пташка клювик подмарала в молодости. Его папа бросил, когда он родился, рос с отцом-художником. Жил бедно. В базе не числится, разве что в тенях нашёл пару зацепок, он походу торговался. Да элитная была шлюшка, — усмехнулся друг. — Потом отмечен как добросовестный работник, в двадцать пять получил наследство деда. Он че, сосед что ли? Я думал очередной помощник. Так, не важно че там у тебя с ним за дела, но слушай. Он в «Эдеме» сейчас работает. Не знаю, чем занимается, но догадаться несложно. Брат есть младший, омега, сейчас лежит в коме после родов, состояние тяжёлое, некроз. Близнецы в приюте, его драгоценный папочка куда-то похерился. Отец детей неизвестен, походу братишка его в семью пошёл, нагулялся. Нашёл пару картин, но походу за него их кто-то рисовал, бета не может так чувственно. Короче, я бы его от твоих детей гнал взашей. Мало ли че он там по шлюшьей молодости подхватил, да и в «Эдеме» клиенты бывают… Ну ты понял, — пошленько причмокнул друг. — Ты там самая частая клиентура, Ней. Лексикон для прикрытия? — догадался я, что просто так разговаривать, как быдло, друг, выходец крайне интеллигентной семьи, бы не стал. — Ловишь тему на лету, братуха. Стыдно конеш, но ссыкло подлавливаю, потом расскажу где был. Че ещё надо? — Нейтон, кажется, сплюнул на пол. На заднем фоне послышался мат, и он гаденько так рассмеялся. — Потом список пришлю, координаты найдёшь. И да, поройся тщательнее, он расписывает парней в «Эдеме», а про брата, кажется, не в курсе. Найди что там по детям, где, сколько, куда и кому. Ну, ты понял. Не похож он на того, кто, узнав о родной крови, оставил бы их в приюте, — отрезал я, выкидывая окурок. — Э, стопе, братуха, разъясни. Ты че, эту дырку оставишь? Ты че, это, как пацан, стоишь что ли? Он же бета, — хмыкнул друг. — Ты же после мужа, типо, на всех клал. Ты с хера ли такой добрый стал? — Киран на него так смотрит, как на меня, когда я ему что-нибудь из боевых будней рассказываю. Пока нет достойного компромата. Пусть работает. Сам знаешь, всё бывает сложнее, чем мы думаем, — я почесал шрам под ключицей от сквозного ранения снайперской винтовкой своего же боевого товарища. Жизнь научила меня тому, что порой друг готов зарыть тебя под землю, а враг латает раны и возвращает домой. Товарищ только присвистнул и послал меня мозги не терять. Я прошёл мимо кухни, отметив, что Михаэль уже вовсю наводит чистоту, периодически отпивая из золотистой большой кружки — последнего, что подарил мне мой бывший муж, перед тем, как понести Кирана. Я скрипнул зубами и помчался на работу строить своих подчинённых. Те, как специально, как дар свыше, только и делали что косячили, за что самые крепкие получали по загривку моей тяжёлой рукой. Так клиентов терять начнём, а моя транспортная компания только заняла доминирующее положение в городе и его окрестностях. Домой вернулся после того, как выпустил пар в спортзале при нашей компании. Киран и Михаэль сидели на пушистом ковре в гостиной, обложившись каждый своим: Киран учебниками, а Михаэль листами и ноутбуком. Телефон то и дело звонил, и Михаэль, кажется, уверял папаш доверить ему своих чад-бет. Подобного успеха у затеи работника я не ожидал, но мог только махнуть рукой да пожелать удачи. Всё, что нужно, я сделаю, а сейчас, как говорится, хочешь помочь — не мешай. — Миран, давай Нейт твоего парня проверит? — предложил я, заглянув в комнату сына. Парень Мирана не давал покоя моим мыслям. Ну не верю я, что на эту пирсингованную оторву найдётся интеллигентный человек. — А давай ты не будешь таким… Вездесующим свой нос, — шикнул сын, подзывая меня к себе. — Один день в школе, а этот… Во че учудил. Он нашему руководителю музыкального предложил галстуком закусить гордость. Я этого чудика никогда таким разбитым не видел. Во, смотри. И слушай, — я как раз нагнулся, чтобы видеть экран без помех, как на меня нацепили большие наушники. — «Жаль без вокала, текст уж больно в тему», — раздался голос Михаэля. Так он у нас скрипач? А с распущенными даже чутка омегу напоминает. Нет, не нежностью, скорее… Чем-то таким, сладким. Уверенным в себе, недосягаемым и порочным. Я и раньше заметил красоту его лица и тела, но сейчас это был будто бы другой человек. Надо отдать должное, играл вроде ничего так. Я в музыке разбираюсь, как Киран в боеголовках сверхзвукового типа. Но то, как он ласкал скрипку, как его пальцы бегло оглаживали струны, как направляли смычок. Взгляд голубых глаз встретился с камерой, и я ощутил, как мурашки пробежались по спине. Вызов, страсть, энергия. Всё это обрушилось так неожиданно, что я сбился с дыхания. Обычный на первый взгляд бета пробуждал первобытное. Он дразнил, он красовался, он… завлекал. И этот язык, пробежавшийся по губам, и это гибкое сильное тело, движущееся за музыкой. Хотелось взять за волосы, завалить и… «Ты че, это, как пацан стоишь что ли?» — сейчас лучше всего описывало мою реакцию. Мда, Корб, пора тебе шлюху снять, что ли. За восемь лет воздержания даже гоны проходили как-то невзначай, а тут на какого-то… Скрипача. Наглый, вызывающий, с распущенными волосами он был так развратен и невинен одновременно, что сводило скулы. И как он умыл зазнавшегося руководителя. А этот вопрос от малолетки. Омега, да какое ты вообще имеешь право на него? Стоять. Дышать. Лежать. Успокоиться. Это помощник по хозяйству, муж на час, твой работник, просто повар и уборщик в одном лице. Охуительно сексуальный такой уборщик с блядскими губами. Их не хочется поцеловать, их хочется смять, укусить, завоевать. «Да, элитная была шлюшка», — вспомнились слова Нейта. Сразу представился ОН, в руках сильного самца, извивающийся, насмехающийся, дерзкий. И я зарычал, заставив сына подпрыгнуть на стуле. — Отец? — спросил он, стянув с меня наушники. — Да он же как лучше хотел. И сделал. — Делай уроки, мелочь, всё нормально, — ответил я, заметив сообщение на экране от некого Роберта Хилла. Где-то я уже слышал эту фамилию. Ладно, не моё дело. Просто дать свободу сыну, это же так просто. Моё дело сидело на полу в гостиной в растянутой футболке, заправив волосы одним карандашом, прикусывало другой и водило по сенсорной мышке изящными пальцами. Мягкий, домашний, сосредоточенный. Ни следа от того Михаэля, что был на видео. Чего я не вижу, чего я не понимаю? Он не омега, не течная дырка, которая готова прыгнуть на любого, у кого есть член. Он бета, по определению, вообще, существо асексуальное. Если бы он, блядь, посмотрел на меня так, как на том видео, у меня бы спустило тормоза. Но нет, я просто… В его глазах я просто мебель. И это бесило, заставляло ощущать бессилие. Я уже забыл, как налаживать контакт с омегами, а к бетам никогда и не подходил. Но, чем дольше я смотрел на Михаэля, тем четче понимал — я хочу сделать его своим. Он отлично ладит с моими оболтусами, борется за Кира, как его родной папа бы никогда не стал, он честен и, несмотря на прошлое, знает, что такое честь. Риан был красив и вызывал скорее снисходительное расположение, а Михаэль… От него щемило где-то внутри. Я всегда был сдержанным с омегами. И с мужем никогда не позволял себе лишней грубости, лишнего применения силы. Я был нежным, я никогда не ощущал в себе того, что всплыло сейчас. Хотелось до безумия, чтобы больше никого не помнил, чтобы умолял, чтобы кусался, вырывался, дразнил, вызывал на этот бой. Как подросток, впервые учуявший течного, ей-богу. POV Михаэль Сандерс. Тридцать! Уже тридцать бет в списке, и это за один вечер. Я задумчиво составлял список плакатов для детей и их родных, которые согласились на участие в моей затее. Новая идея упорхнула, едва мелькнув в сознании. Пришло ощущение чего-то надвигающегося. Знаете, как перед грозой, когда воздух наполняется этим неповторимым запахом. Вот и сейчас по спине пробежалась теплая волна, заставляющая вынырнуть из мыслей и взглянуть на окружающую реальность. Киран читал историю, не отвлекаясь ни на что, а вот находка в дверях была неожиданной. Корб старший, который самый-самый старший, стоял в проёме и смотрел на меня пристально. Я вздёрнул бровь. Что-то не так? Я что-то забыл? Ещё что-то на меня нарыли? Какого черта меня отвлекают? — Кир, иди к себе, там будет тише, — попросил Дерек, заходя в комнату и сел на диван, потянувшись к пульту от телевизора. — На ужин позовёте, — привычно кивнул парень, не отрываясь от учебника. И что там такого зачитательного? Парень даже дверь за собой прикрыл не глядя, а альфа смотрел на меня, так и не нажав кнопки. С минуту он молчал. — Михаэль, Вы не откажете мне в свидании? — спросил Дерек, разглядывая моё лицо и ища в нём что-то. Я не сразу понял суть вопроса. — Что? — Я приглашаю вас на свидание, — чуть громче повторил мужчина, а я нахмурился. Это шутка такая? Так вот, ни черта не смешно. — Мистер Корб, вы не заметили, что я бета? Не буду вас обманывать, у меня нет желания соглашаться, — отвернулся к экрану, пытаясь отвлечься от столь глупой ситуации. — Я не в вашем вкусе? — спросил альфа требовательно. — Никто не в моём вкусе. Я их уже не различаю, эти вкусы. Только горько-кислое послевкусие отвращения, — усмехнулся я, зло глянув на настойчивого… работодателя. — Одна ночь. Назовите любую цену, — выдал Дерк, а я задохнулся от возмущения. Так вот в чем дело? — Я не шл… я не шлюха, — прошипел я, помня о детях в соседних комнатах. — Одна ночь, и если я смогу заинтересовать вас, то вы… То вы станете моим мужем, — отрезал Дерек, а я прикусил свой язык. К чему весь этот цирк? — Это уже издевательство, мистер Корб. Манипуляция несбыточными мечтами бет — это низко. И отвратительно. Да и с чего такие вопросы вообще возникли? Гон? — огрызнулся я, захлопнув ноутбук и поднявшись. — Закончу пикет и попрошу агентство найти вам другого помощника. Мне как раз предложили неплохой вариант на постоянной основе. Няней в приличную, прошу заметить, семью. — Я сам не знаю, что со мной, Михаэль, — вскочил альфа, преграждая мне дорогу к выходу. — Всего одна ночь, умоляю. Просите, что угодно. Любую услугу, сумму, вещь. Всё, что только попросите. Когда я увидел тот ваш взгляд… Когда сегодня вы играли на скрипке. Меня будто снова подстрелили. Может, это просто. Временное помутнение рассудка, но позвольте, — Дерек шагнул ко мне и потянулся пальцами к моему лицу. Я отвернулся, позволяя им пробежаться по подбородку. Не было страха, было непонимание. Ещё один, такой же грязный, самоуверенный, беспринципный. — Любую цену, Михаэль. Я сглотнул, заглянув в грозовые глаза. Любую? Всё, что угодно? Как бы не так. Просто желание, просто инстинкты, просто временное помешательство. Тот взгляд? Значит, он видел запись. Что же… Ему никогда не заплатить цену, которая может заинтересовать меня. — Дети, семья. Мои дети. Я даже не говорю про связанных кровью со мной детей, я говорю о моих, тех, кого буду воспитывать я. Ни один приют не даст бете детей. Здоровых, совсем ещё малышей. Вам никогда не заплатить мне эту цену, — выплюнул я. Отрыть самую болезненную рану перед Корбом было единственным выходом, самому себе сыпануть щедрую горсть соли на разорванное сердце. Открыть перед противником беззащитную грудь, душу, всего себя. Надеясь на… на что? На совесть? Я вас умоляю! — В приюте находятся дети, связанные с вами по крови. Младенцы, которым нужен любящий отец, — альфа прикрыл глаза, будто не хотел этого говорить. — То, что я рассказываю об этом сейчас, выглядит крайне подло, но когда мой друг рассказал всю ситуацию, я думал, что просто помогу вам. Что сделаю доброе дело, просто так, от любви к человечеству. Я хотел сначала выяснить всё до мелочей, но сейчас я готов пасть до шантажа, потому что у меня сердце замирает, когда я думаю, что упущу вас. И если это единственная возможность получить шанс заинтересовать вас, то я готов пойти на это. Я могу сделать так, что ваши племянники будут вашими усыновлёнными детьми. Ваш младший брат по папе находится в коме после родов, и прогнозы категоричны. По последнему отчету, начался массивный некроз внутренних органов. — А если я откажусь? — спросил я, бессильно сжимая кулаки. Брат? Племянники? Разве такое возможно? Он ведь понимает, что я теперь не смогу спокойно их оставить. Он ударил! Ударил в самое беззащитное место. — Михаэль, я не ощущал подобного даже в юности. Я так не желал своего невинного мужа. Я никогда не иду на уступки, и, черт возьми, Михаэль, если бы я верил в судьбу и прочую романтику, я бы сейчас вещал о ней. Я прагматик. Я не умею иначе. Просто шанс. Я понимаю, почему альфы для вас отвратительны, но… Я не хочу взять вас. Я хочу заняться с вами любовью, — шепнул Дерек, спуская взгляд на мои губы. — Шанс. Я не представляю, как можно иначе добиться этого призрачного шанса. Он придёт, он получит своё, я останусь с этой горечью от продажи за… за детей. За семью, за всё, о чем так мечтал. Мы оба получим своё и разойдёмся. Это выгодно всем. А я забуду, смогу не вспоминать о восемнадцатом клиенте. — Второго не будет, — шепнул я похолодевшими губами. Меня загнали в угол, разбили все аргументы для отказа, для побега. Горячие губы прикоснулись к моим легко, нежно, будто касаясь лепестков хрупкого цветка, однако это прикосновение отозвалось ноющей болью внутри. Он делал это так, будто поклонялся мне. Горло сдавило, и я не знал, что я сейчас ощущаю. Из всего я понимал только то, что эта нежность меня пугает до ужаса. Потому что под её напором я могу… Сдаться? — После полуночи. Дверь будет незаперта, — сказал я, отворачиваясь. Дерек отступил, позволяя мне проскользнуть мимо. Оказавшись на кухне, оперся ладонями о раковину и выдохнул. Какого черта здесь вообще произошло? Михаэль, дыши, всё будет хорошо. Терпимо. Одна ночь и он уйдёт. Потому что это просто… Издевательство какое-то. И та часть меня, что я позволил увидеть другим, та часть живёт только в музыке. Она давно уже запрятана слишком глубоко, чтобы не ранили. Ведь это то единственно светлое, способное к мечтам, что во мне осталось. Ну не может человек влюбиться, только заглянув за ширму повседневной маски. Он увидел тень, и когда поймёт, что её не поймать, то разочаруется. А я получу то, что всегда хотел. Не только право, но и реальную возможность. — Михаэль, вам плохо? — спросил Миран, завернув на кухню. — Нет. Зови Кира ужинать, я сейчас накрою, — сказал я, стряхивая наваждение. Детям не стоит знать, что их отец спустился до… такого. Стараясь не думать о предстоящей ночи, улыбался, рассказывая Киру и Мирану об успехах в продвижении моего пикета. Омега кивал, хмурился, а порой задумчиво смотрел на отца. По-взрослому так смотрел, будто что-то чувствовал, но никак не мог понять. Я же старался не смотреть на Дерека. Хотелось сбежать. На край света. От альфы, от предстоящего, от самого себя. — Михаэль, — попытался одернуть меня Дерек, когда я закончил с уборкой после ужина и пошёл к себе. Я лишь отмахнулся, шарахнувшись от его руки, и улизнул. Он был так похож на тех семнадцать альф. Он был так похож на образ моей разбитой мечты, о которую я уже изрезал все свои руки, наивно полагая, что разбитое можно склеить вновь. Сидя на своей кухне, подобрав под себя ноги, я гипнотизировал часы. Две минуты до полуночи. Как до исполнения смертного приговора. Я считал свои выдохи, которые замораживали влажные приоткрытые губы. Передо мной лежали таблетки, которые я надеялся больше никогда в своей жизни не видеть. Две минуты до полуночи. А вокруг так тихо, что собственные мысли, кажется, такие тяжёлые и давят изнутри на черепную коробку. И даже, как наяву, я слышу снова этот звон разбиваемой мечты, хрустящих под ступнями альфы осколков уже разбитого не раз. Минута до полуночи. Пальцы дрожат, обнимая горячий фарфор. Один глоток, второй. Чай падает в желудок, обжигая губы. Рука тянется к блистеру, но останавливается. А если он всё же не придёт? Если поймёт, что поступает, как… как… Этому нет определения, которое бы подошло под всё. Шантаж племянниками, о которых я и не знал, да и не лгут ли мне нагло в лицо? Сейчас я ни в чем не уверен. Манипуляция чувствами, слабостями, присущими всем бетам. Наглое преувеличение собственных чувств. Полночь. Я ощущаю, как сердце сжимается. Хочется выть. Полночь, и я слышу, как за спиной открывается дверь. Усмешка сама слетает с губ. Это просто восемнадцатый клиент. Три круглых синих таблетки падают в мою ладонь, и я подношу их ко рту, но пальцы Дерека перехватывают запястье. — Это что? — спрашивает он. — Чтобы, — начинаю я, но голос подводит. Приходится прокашляться, беря себя в руки. — Чтобы тело не было полностью безучастным. — Что это? — повторяет альфа, другой рукой переворачивая пачку. — Возбудитель? — он чертыхается, забирая из моей ладони таблетки, и кидает их в раковину. Хочется возмутиться. Они ведь денег стоят. Хотя вряд ли будет девятнадцатый, я не смогу ещё раз пройти через это. — Как пожелаете, — сухо отвечаю я, поднимаясь. Иду в спальню, сжимая холодными пальцами завязки халата. Остановившись в паре шагов от кровати, в которой потом едва ли смогу спать, вздрогнул, и вопрос так и не слетел с губ. Я обернулся. Стоило спросить, как именно он хочет, но… Его взгляд. Нечитаемый, пронзающий, и как-то… Побитый? — Я не клиент, Михаэль, — отрезал он. — Я просто идиот. Идиот, который влюбился как мальчишка, — подходит ближе, невесомо касаясь пальцами подбородка, приподнимая моё лицо и снова целуя. Нежно, невесомо, до боли ужасающе. Тяну руками за завязки халата, но сильные ладони сжимают запястья, мгновенно поймав их. Губы продолжают заигрывать с моими. Приоткрываю их, ощущая, что губы дрожат. Но Дерек не углубляет поцелуй, лишь соскальзывает на подбородок, к уху. Всё так же невесомо, обжигая куда хуже, если бы это были укусы. Это пугает. — Просто возьми, зачем пришёл, и разойдёмся, — прошу я, но Дерек будто бы и не слышит. Поцелуй на ключице, легкий укус, и ещё более горячий поцелуй. И настойчивые руки скользят под халат, раздвигая его, оголяя моё тело. Медленно. Так, как никто не касался. Губы ласкают сосок, сжимают его мягко, и горячий язык пробегается по коже. Замечаю, что невольно жду, что будет дальше. Что замираю, ощущая руки на своей спине, скользящие по коже, успокаивая и... возбуждая? Губы очерчивают линию ниже, замирают на животе. Пальцы Дерека сжимаются на моих бедрах, пожалуй, слишком сильно, но нежные губы, как бабочки, касаются меня. Контраст заставляет прикрыть глаза и вдохнуть. Не касайся меня так. Не целуй так. Не давай надежд. Не надо так, как с… желанным. Внутри больно, сковывает от страха, от ужаса перед самим собой. Дыхание опаляет пах, и я дергаюсь, распахнув глаза. — Тш, Михаэль, тихо, — шепчет Дерек, глядя на меня снизу вверх. Стоящий на коленях, выводящий круги пальцами на бедрах. И в грозовых глазах мольба, опасение… нежность. Я отворачиваюсь, бессильно сжимая кулаки. Легкие прикосновения горящих губ, ощущение чужого дыхания чувствительной кожей. Дерек покрывал меня поцелуями там, внизу, прикасаясь к едва возбужденному члену. И моё тело желало больше, ещё, кровь приливала вниз, притягиваясь к этим ощущениям. Пальцы обхватывают мою плоть и ласкают не менее нежно, чем губы. Я даже представить не мог, что такой альфа, как Дерек, способен так нежно, так терпеливо. Зубы сводило от злости, от непонимания. От отчаяния. Я хотел, чтобы он продолжал. Я, черт возьми, впервые не считал секунды до окончания. Я просто, замерев, ощущал. — Михаэль, — выдохнул Дерек хрипло, с мольбой, с просьбой простить, понять, подпустить ближе. Губы коснулись головки, раскрылись, обхватывая так же, до безумия нежно, и влажный язык описал круг. Я качнулся, сделав полшага назад, и Дерек выпустил меня, поднимая взгляд горящих обжигающей страстью глаз. Я сглотнул, облизав губы, и снова уставился в стену справа. Он обезоруживал меня своим… своей готовностью сделать что угодно, ждать сколько угодно, только бы я сам хотел, только бы. Мне было хорошо? Я сел на край кровати, чуть разведя ноги, ощущая, как уши краснеют. Дереку хватило ума понять, что один вопрос, одна секунда промедления может стоить ему этого шанса. Он оказался рядом, провёл носом по внутренней стороне бедра, и вернул свои губы на мою плоть, теперь касаясь откровеннее, целуя, лаская, облизывая. Я сбился с дыхания, схватившись руками за край кровати, когда он полностью взял меня в рот, скользя ладонями по животу, по груди, чуть надавливая. Я лёг, прикусывая губу. Это было приятно, это было желанно, это было как давно забытая мечта. Что-то внутри меня кричало о том, что я не должен отдаться в плен этих рук, этих губ, этого альфы, но другая часть, раненная, разбитая, уставшая сидеть в темноте тянулась навстречу. Очередной вдох получился рваным и слишком громким. Дерек действовал настойчивее, жадно, порабощая моё тело. Он прошёлся языком от основания до уретры и замер, заставляя меня дернуться к нему, найти потерянное тепло. Ладони настойчиво развели мои ноги шире, и пальцы коснулись разработанного колечка. — Михаэль, — простонал Дерек, прикусил моё бедро, выдыхая зло, отчаянно, будто сил быть нежным уже не было. — Бери, — выдохнул я, зажмурившись. Хотелось кричать, сбежать, только бы этого никогда не случалось. Чтобы я никогда не встречал Дерека Корба, чтобы он никогда не касался меня так, чтобы не смотрел на такого меня. Готового, с раздвинутыми ногами, с блестящей от смазки задницей. — Люблю, — прорычал Дерек, рванувшись и навис надо мной. Горячий, сильный, желающий взять меня, присвоить. Из грозовых глаз на меня смотрела моя мечта, моё отравленное ядом желание. На этот раз поцелуй был отчаянно грубым, будто он пытался насытиться мной, поглотить, затянуть. И я уже не думал, что я делаю, как реагирует моё тело. Я просто отвечал, сплетаясь с его языком своим, позволял прикусывать губы, оттягивать, зализывать слабые отметины. Пальцы ласкали меня изнутри, нежно, мягко, боясь причинить боль. Контраст. Огонь и лёд. Он сжигал мои стены, он разрушал цепи, в которые я сам запутал себя. Это было, как игра на скрипке, только инструментом тут был я. Изгибался, тянулся, стонал, урывал воздух, пропахший слабым отголоском грозы. Нет, не грозы. Настоящего, уничтожающего всё шторма, разрушающего все мои стены обороны. Столько лет я мечтал об удовольствии. Столько лет я ненавидел своё тело и природу. Столько лет я жил, поставив на всём этом крест. Больно, прекрасно, страшно, желанно. Я задыхался в его руках, но готов был молить, чтобы они всегда прикасались ко мне, чтобы я никогда не знал этих прикосновений. Вечность, не отрываясь, не опуская ни на миг. Пальцы покинули тело, заставив проскулить, но тут же пустоту заполнил твёрдый, растягивающий стенки до легкого дискомфорта член. Медленно наполняя, ловя губами моё дыхание, лаская руками ягодицы. Не было ничего, кроме него. Никаких мыслей, никаких сомнений. Я знал одно — если сейчас он остановится, я взвою. Но Дерек нашёл способ свести меня с ума иначе. Двигаясь размеренно, мягко, мучительно медленно. Я укусил его за губу, зашипел, отталкивая его от себя, взглянул, выражая всё, что думал о таком нежном отношении, о таком издевательстве. Дернул за плечи, развернул, уронив самого спиной на кровать, и оседлал, смотря сверху вниз в глубокие синие глаза. Ты победил, ты победил, Дерек, будь ты проклят, но я не позволю беречь меня, как неопытного мальчика. Я не позволю и дальше так измываться над своим телом. Моя усмешка заставила глаза альфы стать ещё более темными. Я направил в себя его член и сел, прикрывая глаза, медленно втягивая воздух через приоткрытые губы. Да-а. Это было так, как я хотел, это было по моим правилам. Резкими движениями, до упора, заставляя мурашки пробегаться по коже каждый раз. Восемнадцатый. Первый. Последний. До хрипа, до стонов, до искусанных в кровь губ. Хотелось кричать. Любишь? Люби! Обманываешь? Обмани, только дай поверить в мечту ещё раз. В последний раз, потому что ещё раз боль от разбивающихся на осколки желаний я не перенесу. Дай ощутить хоть раз то удовольствие, которое я не испытывал никогда. Уничтожь меня, Дерек. Захвати, освободи, полюби и возьми, как последнюю шлюху. Только всепоглощающее пламя и следующий с ним в паре лёд может превратить эти осколки в нечто стоящее. В яркий витраж. В незабываемую картину, заставляющую вырастать крылья за спиной. Ноги уже дрожали, продолжать становилось всё сложнее, и меня подмяли под себя, вцепившись в губы до боли, втрахивая в кровать. Лицом к лицу. Мои ногти скользили по литым мышцам на спине, оставляя на коже царапины. От хватки альфы на бедрах и спине наверняка останутся синяки. Губы уже саднило, стоны были хриплыми, но не менее громкими. Удовольствие наполняло, накрывало, топило в себе. Я вскрикнул, сжавшись, когда боль пронзила плечо, и кончил, не в силах вдохнуть снова. Одно размашистое движение, и Дерек тоже замирает, и я ощущаю, как его узел заполняет меня ещё больше, давит на простату, посылает новые волны удовольствия, смешанного с дискомфортом. Сжимаю его ногами за бедра, вцепившись мертвой хваткой в плечи. В голове пусто, губы пересохли, плечо болезненно пульсирует. Спустя минуту я понимаю. И я бью альфу по плечу, смотря в грозовые глаза со злостью. — Метка?! — прошипел я, скрипнув зубами. — Ты станешь моим мужем, Михаэль? — спросил Дерек, нависая надо мной. — Самое время задавать такие вопросы, когда у меня в заднице твой узел, — огрызнулся я. — Ненавижу. Убью. Урод, — выплюнул я, дернувшись, но тут же скривился от боли. — Ты шантажировал. Ты попользовался мной. Ты… Губы прильнули к моим с той же болезненной нежностью, с какой касались вначале. Ласково, с любовью, с трепетом. Буря утихла, заставив отвернуться и сжать губы в полоску. — Я готов добиваться тебя сколько угодно. Просто послушай. Семья. Миран и Киран, муж, на плечо которого можно опереться, двое прекрасных племяшек, которые будут твоими детьми. Двое альф. И я дам вам всё, защиту, деньги, любовь, — шептал альфа, вглядываясь в моё лицо. — Скажи честно, что ты чувствуешь? — спросил я, ища пути к отступлению. Довериться? Поверить в его слова? Стать… мужем. Я ведь так мечтал. Вот, бери не хочу. И я хочу! Но… — Безмерную, всепоглощающую, безумную благодарность за то, что я вижу тебя, — провёл пальцами по метке. — Что слышу тебя, — поцеловал в губы. — Что прикасаюсь к тебе, — провёл носом по щеке, остановившись у уха. — Что ты существуешь. У бет нет чувств. Беты не страдают, беты не любят, беты не желают. Слезы брызнули из уголков глаз, и я обнял Дерека, чтобы он только не смотрел на меня такого. Слабого, чувствующего, проигравшего. Чтобы не видел, что получил своё. Однако, что-то внутри меня будто собралось. Два маленьких осколка склеились с друг другом и больше не хотели распадаться. — Спасибо, — прошептал я, прижимаясь в Дереку, который и не думал отпускать меня. Нет, он желал удержать меня любой ценой. И это меня впервые действительно устраивало.