Витраж из битого стекла

Я танцую пируэт в темноте, Я вижу звёзды сквозь себя, Уставшее механическое сердце Бьётся, пока мелодия не стихнет… Если бы только заводной механизм умел говорить, Я бы не был столь одинок, Мы сожгли бы все магниты и пружинки И устремились в неизвестность «Lindsey Stirling - Shatter Me»

POV Миран Корб — Ты время видел? — сонно спросил я, глянув на едва посветлевшее небо за окном. — Пять утра. — Мир, я подумал, что мы всё же должны это сделать, — выдал на одном дыхании Роберт, заставив меня всё же проснуться. — Э... Ты о чем? О зеркальных тату? — Напряг извилины, но с утра они работать отказывались. Сев в кровати, потянулся и решил сделать себе кофе. Всё равно уже не усну. — Нет, Мир, я о знакомстве с твоим отцом. Я серьёзно настроен, я не сомневаюсь… или ты не уверен? — спросил мой любимый, заставив меня скрипнуть зубами. — Роб, я же сказал, я люблю тебя и только тебя. И хватит указывать мне на мой короткий жизненный опыт. Я знаю, чего хочу. И я хочу быть с тобой. Просто отец, он, как бы сказать… заржаа-а-А? — зевнул я, глянув в сторону открытой отцовской спальни, в которой точно никого не было. — А знаешь что… А давай. Заедь за мной сегодня, поднимись, поздоровайся, — лукаво прищурился, разглядывая ничуть не примятую отцовскую постель. Пазл сошёлся в голове, и у меня не осталось никаких сомнений. Значит сосед. Значит помощник. Значит молодой симпатичный бета. Только вот вчера лицо у Михаэля было такое… Нет, мой отец идиот, это не новость, но не мог же он быть таким… Идиотом? — Ты меня слушаешь? — спросил Роб, а я мотнул головой. — Да, любимый, — промурчал я. — И что я говорил? — Не знаю, любимый, у тебя та-а-кой голос, — выдохнул я, прикусив губу. — Мир! — шикнул Роберт, заставив меня тихо рассмеяться. — Ты несносен. Прости, что разбудил, увидимся. — Целую, — чмокнул я воздух. Телефон замолк, и я залил быстрорастворимую бурду кипятком. Отца я не боялся, но уважал. И уже знал, какой реакции ожидать. Да, отец, это мой парень. Да, он на десять лет старше. Да, это племянник твоего закадычного федерала. А ещё мы после свадьбы уедем в Испанию. Нет, отец, я не прифигел, и ремень тут уже не поможет. Я вздохнул, постучав пальцем ноги по клетке с Гошей, который сонно смотрел на меня из гамака. — Ну что ты смотришь? Радуйся, и в наш дом счастье пришпилило. Главное, чтобы мой идиот отец не испортил всё. Он может, — усмехнулся я, запихнув в прутья печенье. — Но я им не позволю. Киран, подъём! Боевая тревога! — крикнул я, схватив идею за хвост. Прости, отец, но допустить, чтобы ты сам решал эту проблему, я не могу. POV Михаэль Сандерс Горячее дыхание опаляет шею, тяжёлая рука лежит на талии, удерживая намертво, в окнах светлеет небо в преддверии рассвета. Я коснулся кончиками пальцев метки, опасаясь, что всё, что было, это лишь сон, и одновременно боясь, что было реальностью. Дерек Корб — состоятельный альфа, надежный человек и… Говорит, что я нужен ему. Рыцарь из моих детских мечтаний, который шёл ко мне слишком долго. И я едва ли сойду за принца. Продажный бета, отчаянный мечтатель, дерзкий музыкант. Я попытался выпутаться из объятий, но меня тут же прижали ещё сильнее, утыкаясь носом в мои взлохмаченные волосы. — Дети проснутся и всё поймут. Вам стоит… Рычание заставило меня заткнуться и замереть. Дерек дернул меня и навис сверху, смотря зло, с укором, высматривая в моих глазах ответ на известный только ему вопрос. — Михаэль, ты мой… Ты мой будущий муж. До конца наших дней, одной семьёй. Какие ещё слова тебе нужны? Какие подарки? Какие обещания? Что я должен сделать, чтобы ты подпустил меня к себе, Михаэль? Я не вижу в тебе постельную игрушку, я вижу в тебе того, с кем хотел бы жить в одном доме, помогать тебе, принимать твою помощь. Видеть утром твоё сонное счастливое лицо. Я молча смотрел в грозовые глаза и... верил? В его обещания, в каждое его слово. — Предашь меня… — Клянусь жизнью, что нет. И не дам поводов сделать этого тебе. — Жаркий поцелуй был больше похож на укус. Сильная рука прошлась по бедру, заставляя раздвинуть ноги, поцелуи спустились по груди вниз, и… — Пора идти готовить детям завтрак, — заметил я, накрывая свой пах ладонью, не давая Дереку коснуться поцелуем и там. — Михаэль. — Рычащие нотки в голосе альфы звучали как угроза. — Ещё рано. — Рука крепко обхватила запястье и отодвинула в сторону. — Я хочу услышать твои стоны. Я прикусил губу, прикрывая глаза. Порой легче отступить, чем спорить. Тем более член уже отозвался на саму идею, что губы Дерека снова будут пытать меня. В этот раз Дерек был настойчив, беря глубоко, выдавливая на плоти кончиком языка волнистые линии, сжимая губами член у основания, соскальзывая горячим кольцом до головки, заставляя вздрогнуть от ощущения касания зубами. Напугать, заставить затаить дыхание и снова взять до конца. Пальцы сжались на простыни, и я едва сдерживался, чтобы не подаваться бедрами навстречу желанному удовольствию. Меня завоёвывали, меня присваивали себе, полностью управляя моим телом. Оргазм оглушил, сорвав с губ громкий стон, и я уставился в потолок. В руках Дерека я снова чувствовал себя живым. Настоящим. Я мог быть слабым, я мог найти у него защиту, я мог найти у него понимание и нежность, но в то же время страсть. Я сел, притягивая Дерека к себе, хмельно улыбаясь, и поцеловал, пытаясь передать все свои чувства ему. Облизывая его губы, играя с его языком, прикусывая. — Я попробую, Дерек, — шепнул я, снова легко поцеловав влажные губы, и выскользнул из так и не сомкнувшихся объятий. Схватив полотенце из шкафа, направился в ванную. Ощущать себя юным и чистым после ночи с альфой было непривычно, но приятно. Зудящая метка едва ли злила, скорее, заставляла каждый раз возвращаться мыслями к словам Дерека, прокручивая их снова и снова. Я мечтал об этом, я хотел этого. Семью, заботливого мужа и… И не чувствовать себя заменой или лишним. Смыв с себя следы страстной ночи, вытерся, высушил волосы феном, и пошёл одеваться, обернув полотенце вокруг бёдер. Стоило мне выйти из ванной, как меня заграбастали в крепкие объятия и жадно поцеловали. Домой мы вошли крадучись, прислушиваясь, спят ли ещё дети. Хлопок, визг детей, и я уже прячусь за спину Дерека, который явно не забыл лет, проведённых на службе. Но тут тело расслабилось, и я с недоумением смотрел на падающие вокруг нас конфетти. Корявым почерком явно в спешке на большом листе бумаги было написано «Желаем щастья», с перечеркнутой ошибкой и куда более красивой припиской-исправлением. — Метка! — самодовольно заявил Мирон, разглядывая меня. — Добро пожаловать в семью. Папа. — Ура! — завопил Кир и вцепился в нас стальными объятиями. — Дерек, — начал я, не зная как донести до детей, что называть меня папой это как-то слишком. — Дети, дайте Мише приготовить завтрак. Умывайтесь и собирайте портфели, — отогнал от нас детей Дерек, а после поцеловал в щеку опешившего меня и толкнул в сторону кухни, мягко проведя ладонью по спине. Цвет моих ушей был сравним разве что с клубничным джемом, который я старательно размазывал по поджаристому багету. Завтрак прошёл как в тумане. Мир сверлил меня взглядом, давя улыбку, Кир радостно предлагал сходить куда-нибудь всем вместе на выходных, а Дерек одним только взглядом умел сделать так, что я ощущал себя озабоченным подростком, дорвавшимся до секса. Заключительной нотой странного утра оказался парень Мирана, который к тому же оказался братом лучшего друга Дерека. Двадцатипятилетний бета высказал свои серьёзные намерения с порога, протянул руку для рукопожатия и выдержал суровый взгляд. Мир покинул дом, цепляясь за своего парня, который прошёл первый осмотр, а Кир убежал минутой позже, обняв меня и снова назвав папой. Стоило нам остаться вдвоём, как Дерек потянул руки к моему телу. — Мне нужно найти друзей для выступления. Я сейчас напишу их имена… — И мы немного... — томно протянул альфа мне на ухо, покрывая шею поцелуями. Сопротивление исчезло слабым стоном где-то на второй минуте. К черту работу, к черту всё, это так хорошо, самому ощущать себя скрипкой в чужих руках. Умелых, настойчивых, горячих и властных. Влажные пальцы растягивали меня, пока я держался руками за спинку дивана, развратно отклячив задницу и раздвинув ноги. Я сам насаживался на трахающие меня пальцы, прося о большем. Дерек будто пьянел от такого меня, рычал, кусал за спину, дразнил на грани боли, а потом нежно зализывал укусы, медленно обводил пальцем простату, заставляя выгибаться ещё сильней, и оставлял пустым, зарываясь пальцами в мои волосы. Дерек вошёл в меня сразу на всю длину, придерживая одной рукой за бедро, другой продолжая оттягивать гнездо на моей голове. Вбиваясь с рычанием, каждым ударом попадал по точке удовольствия, которое прошибало меня насквозь. Я не стесняясь стонал, полностью забывшись в одном сплошном экстазе. Мне было наплевать на то, что соседи наверняка нас слышат, что я сейчас похож на согласную на всё течную омегу. Я был счастлив, и это обостряло всё настолько, что перед глазами плясали искры. Оргазм накрыл меня неожиданно, и, приходя в себя, я вдыхал аромат своего альфы, уткнувшись носом в его плечо. Немного шершавые ладони гладили меня по спине, нежно, как хрупкого маленького котёнка. — Наверное, я худший альфа в мире. Наверное, нужно кольцо, цветы, ужин в ресторане. Я только сейчас понял, насколько я выгляжу похотливым идиотом, забывшим обо всём на свете. — Дерек пусть и обнимал меня довольно крепко, я всё же извернулся, чтобы ударить его по плечу. — Полный идиот. Но мне даже не верится, что мой. Что это вообще возможно. Постой, ты говорил о детях. О моём брате. Это ведь правда? — спросил я, всё ещё не до конца осознавая нынешнее положение вещей. — Да, абсолютная. И я займусь документами, скоро ты заберёшь их. Мы заберём. Ни о чем не переживай. У тебя сейчас и без того забот… — Черт, я же обещал перезвонить, — подорвался я, хватая на бегу скинутую в порывах страсти одежду. — Черт-черт-черт, я ничего не успеваю! Под смех Дерека я вытолкал его из комнаты и снова занялся бумагами, звонками и расписанием своего грандиозного концерта за права бет. Дни летели как в тумане. Сбор документов, встреча со старыми знакомыми, с родителями бет, споры с руководителем галереи, организация приглашений для прессы и телевидения. Я был настолько вымотан, что когда остался последний рывок, я уже хотел только одного — лечь и выспаться. За день до выступления я уехал в гостиницу к другу, отшлифовывать последние моменты и репетировать. Ну и ещё для того, чтобы Дерек не убил меня за то, какой костюм подготовили для меня общими усилиями творчески отбитых на голову товарищей. — Так, красавица, подвинься, — один из близнецов бет отодвинул меня от зеркала в ванной, подкрашивая свои и без того длинные ресницы. — Может всё же что-то более скромное? — спросил я, оттягивая рваный рукав майки. — Для тебя? О нет, Клео можно хоть во фрак, он всё равно с каменной миной играет, но зато как… А ты у нас должен стать привлекательнее любой текущей омежки, выскочившей голой на сцену. Так что шевели своими обтянутыми в джинсы булками и иди посыпайся серебряшками, — хлопнув мне по ягодице, нагло заявил второй близнец. — И хватит трястись. — Детка, бросай мужа и поехали на Карибы, — обнял меня за талию гитарист, только я сунул нос из уборной. — Знаешь, Рон, где сейчас окажется мой смычок? Тебе не понравится, — выдохнул я, скидывая его руку. — Да и едва ли конкуренция с Дереком тебе по зубам. — Так, ребята, прекращаем и собираемся. Нам уже пора. И да, Михаэль, может, всё же ты отправишь фото наряда своему мужу, ну, чтобы он нас там не порвал? — усмехнулся диджей Лукас, проведя пятернёй по ярко раскрашенным в радугу волосам. — Хотя должен признать, с этими тенями твои алмазные глазки просто неотразимы. — Ребята, спасибо, конечно, что подбадриваете, но сейчас всё, что меня беспокоит, это не облажаться в нотах. Близнецы, поторопитесь, мы из-за вас опоздаем! В машину мы грузились с криками и смехом, наш разукрашенный вид напугал парочку прохожих, а охрана отеля так вообще косилась вслед, как на чумных. Ещё бы, крики близнецов и их подростковое поведение привлекали много внимания. Галерея была большой, если не сказать, огромной. Пять больших просторных залов, в большинстве которых сейчас висели картины, написанные бетами, а в малой зале демонстрировались отрывки знаменитого культового фильма фантастической тематики. Мало кто говорил о режиссере, предпочитая списывать талант беты на простую случайность или третьих лиц. Третий пол не мог создавать прекрасное. Но создавал. В самой большой зале со сценой было темно, и стоять за ширмой в предвкушении было невозможно. Я прислушивался к каждому шороху, к тихим голосам и более смелым выкрикам. Здесь были и те, кто мало верил в то, что бета действительно может. Что может? Да что угодно. — Дамы и господа, рады приветствовать вас на нашей… Творческой выставке талантов тех из нас, кого вы предпочитаете ущемлять в праве на прекрасное, — пафосно начал освещенный софитом Лукас, сверкая просто сногсшибательной футболкой с изображением свиньи в пачке. Пачка, к слову, была усыпана яркими стразами, а копыта свинки были покрашены лаком. Поверх ткани. Уродовали мы это творчество дружно, каждый приложил руку и больную фантазию. — И сейчас вы увидите то, что отрицали всеми фибрами души. Вы ощутите это, вы услышите что-то невероятное. Хотя, может, я и ошибаюсь, и мы все те ещё посредственности, а вы будете кидать в нас тухлыми томатами. Я надеюсь, вы их принесли? Так вот. Встречайте. Бездарные. Некрасивые. Асексуальные и полностью бесполезные… Беты! — Лукас поклонился, и свет снова погас. Переливы капели раздались из колонок, и я отсчитал два выдоха. В слабом свете блестки на одежде и теле переливались, как россыпь драгоценной пыли. Смычок разрезал воздух, и полилась мягкая мелодия. Я шёл медленно, ступая не торопясь, лаская пальцами послушный инструмент. Стук сердца стих внутри меня, уступая мелодии. Скрипка сплелась с появившейся из темноты гитарой, продолжая вести свою, ведомую только нам с ней игру. И в этом полумраке казалось, что здесь больше нет никого. Однако… Вызов прозвучал более низким тоном, подхватывая затаенные в душе струны, вплетая эмоции и чувства, страсть, обиду, стремления. И снова мягче, красуясь, представляя перед незримым слушателем чудесные картины, которые оживали следующим витком поднявшихся с глубины нот. Раз. Раз. Раз, два, три. Вальс с темнотой. Вальс с душой, с музыкой, с оголёнными чувствами. С нежными, как первый распустившийся цветок в белоснежном талом поле, как первый поцелуй тайком в полумраке сада, как пламя, обжигающее тлеющее в камине бревно, как рука, сжимающая письмо прощания, как птица, поднимающаяся всё выше в бесконечный небесный простор. Вальс. Раз. Раз. Раз. Разрывая темноту, нарушая спокойствие, вызывая на этот танец. Надрывно, страстно, забываясь… Чтобы стихнуть обрывками струнной капели. И пока на губах ещё остаётся призрак этих ощущений, рука уже срывает другие звуки. Резкие, ритмичные сложения, повергающие в шок резким переходом. Я ощущаю улыбку на своих губах, тело само двигается в след звукам, и эта эйфория только нарастает. Но я здесь не один. Отступить, замолчать, чтобы гитара бросила свою насмешку, выразила свой протест. Подыграть, выждать, когда же Лукас подхватит нас, сведёт своим переходом, чтобы мы разогнались быстрее, чтобы перешли на другую «высоту». Разговаривать с ними, с теми, кто наконец-то слышит. Бросать им вызов. Взглядом, телом, любым жестом. Смотреть как на проигравшего в самый последний момент соперника. Желайте. Стыдитесь. Ощутите свою ничтожность. Вкусите то, что вы считали недоступным для нас. Мой взгляд пересекается с синими, цвета штормового неба, глазами. Голодные, восхищенные, но до упоительного злые. Я ощущал его напряжение практически физически, его желание присвоить и запятнать, его суть альфы, которая кричала «моё». Язык смачивает пересохшие губы, и мой альфа закрывает глаза, а я едва не ликую. Мой. Он мой со всеми потрохами. Вы говорили, что это невозможно. Вы говорили, что нам не место в музыке, но сейчас, смотря на вас, я вижу разбитых и поверженных в шок людей. И в воздухе витает запах надежды, надежды на то, что это только начало. Фундамент, который мы даём детям, окрыленным мечтой. Я не позволю срезать их крылья. Я не позволю вам загубить нас своей завистью и невежеством. — А теперь тишина, чтобы вы услышали, — Лукас таинственно прошептал в микрофон, стоило мелодии окончиться. — Вы помните ту, кто зажигает тысячи сердец? О той, кто сияет яркой звездой на мировой сцене? И до этого дня она молчала. Она врала всем, потому что мир был не готов. Но сейчас, вместе с нами, она скажет своё слово. Та, кого вы считали омегой, та, кто больше не может скрывать свою суть. Бета. Великолепная Линси! — По залу пробежались несколько хлопков. Я обернулся, отходя в сторону, чтобы самая желанная «омега» большой сцены вышла вперёд. Обтянутая платьем из страз, она казалось хрупкой и прекрасной, но едва ли была ниже меня, а в её очертаниях проглядывалась сила и гибкость. Пухлые губы блондинки были ярко накрашены клубничным блеском, сверкающие драгоценные изумруды глаз ехидно смотрели на собравшихся. Часовой завод утянул за собой звенящие нотки хрустальных колокольчиков. Её голос был прекрасен, чист и завораживал не одну тысячу поклонников. И песня, специально написанная для этого дня, слова, положенные нами на музыку. Я следовал за Линси, стоя поодаль от неё, сам наслаждаясь сверкающей звездой закованной в человеческом теле. Смотреть в её глаза, открывать друг другу свою душу, разделять таинство чего-то прекрасного. Мы были с ней так близки, что между нами взрывался воздух. И этот страх, эта боль, разделённая и помноженная, оголённым нервом звенела струнами скрипки и голоса. Это наш крик, наш первый, но далеко не последний, крик этому миру, чтобы только показать. Это мы, и мы здесь. Мы можем. И мы всё чувствуем… « Если я разобью стекло, мне придётся полететь, Но нет никого, кто поймает меня, если я прыгну, Я боюсь что-то менять, дни остаются серыми, И мир крутится, но идёт только дождь. Кто-нибудь, зажгите свет! Я замерзла от страха внутри себя. Кто-нибудь, дайте мне ощутить жизнь, И разбейте меня. Вытащите меня из линии, Головокружительно бесконечно закрученной, Кто-нибудь, дайте мне ощутить жизнь И разбейте меня! Вытащите меня отсюда, Кто-нибудь, дайте мне ощутить жизнь, И разбейте меня!» Опустошенный, но в тоже время полный уверенности, я смотрел в глаза своего мужа. Будто бы посланный мне судьбой, будто боги на самом деле существуют и услышали меня. Моя мечта, мой шторм, уносящий из меня всё плохое, что когда-либо было в моей жизни. Вокруг сверкали вспышки камер, раздавались восхищенные выкрики, но всё, что было важно, сейчас обнимало меня и боялось, что я растаю призраком. И лишь краем глаза я видел, как Роберт делает Мирану предложение, протягивая ему кольцо с безумно большим камнем, как его брат, сдержанный и непредсказуемый альфа не сводит глаз с подмигивающего ему Лукаса, а главный репортёр городского канала «Юрган» танцует ламбаду со своим драгоценным сыном-бетой. Но всё это расплылось под напором безумно влюбленного и такого ревнивого мужа, решившего физически показать мне, что никакие Линси с ним и рядом стоять не будут.

The end

But this is not the end