Подари мне новую память завтра

Вздрогнув нервно, испуганно подскочить на кровати. Но этот оглушающий звук повторяется снова. Он заставляет содрогаться стены, дрожать стёкла в окнах. Ощущать крик в горле, который вырывается лишь беспомощным хрипом. Всё вокруг озаряет яркой вспышкой. Такой резкой и ослепительной, что хоть глаза закрывай. Видно каждый изгиб мебели, тени на которой играют причудливо, слишком жутко и ненормально, от чего сердце замирает от страха. Настаёт миг тишины. Такой оглушающей, после всего этого хаоса, что сразу ясно — затишье перед бурей. А после тихо, сначала еле слышно, появляется ещё один звук. Будто бисер рассыпали, а он всё падает и падает, ударяясь о пол, и снова падает. Он бьёт о стёкла беспощадно, увеличивая силу. И звук этот, он всё нарастает. По стеклу скатываются прозрачные капли, сливаясь в ручьи. Ещё одна вспышка, от которой буквально на месте подпрыгнуть можно. Руки соскальзывают по простыням, и перед глазами снова потолок. Только взгляд невозможно отвести от окна и безумия за ним. Яркая линия расчерчивает темноту так близко и ясно, что когда руки отзываются болью, как и спина, плечи — не сразу это можно понять. Из горла всё также вырывается только хрип, похожий на скрип петель в старом и заброшенном доме. Всё вокруг напоминает дом из фильма ужасов, где главный герой от испуга ползёт назад, убегая от монстра. До нелепости глупы и бесполезны были попытки каждого из всех тех героев фильмов/сериалов. Но оказавшись на их месте выбирать не приходится, потому что сил хватает лишь на эти слабые попытки забиться в угол. Туда, где не достанут, где есть хоть какая-то опора. Константа, чтобы не сойти с ума. — Магнус? — голос заставляет вздрогнуть снова. Только теперь, похоже, ещё и трясёт. Страшно отвернуться от окна, чтобы увидеть — кто зовёт по имени. Это ведь имя, да? Не просто набор букв?.. Вспышка снова искажает действительность, а после горло начинает саднить. Какой-то раздражающий и резкий звук звоном раздаётся в ушах, заглушая даже бьющийся бисер о стекло. Горло начинает болеть всё сильнее. Воздух в лёгких заканчивается ровно в тот момент, когда руки касаются осторожно горячие пальцы. — Всё в порядке. Это гроза. Не стоит кричать, — медленно и неестественно спокойно, словно с маленьким ребёнком говорит. Посмотреть на говорившего удаётся далеко не с первой попытки. Да и перед глазами сначала всё размыто. — Магнус, всё в порядке, — осторожная улыбка растягивает губы парня, и это первое, что удаётся нормально рассмотреть. Моргнуть несколько раз, ощущая, как влага скатывается из глаз на щёки, обжигая, но это стоило того. У парня волосы тёмные, гораздо темнее теней, что отбрасывает мебель. Глаза, в которых отражается злосчастное окно и новая вспышка, вынуждающая вцепиться в него. Вжаться, буквально врастая в каждую клеточку тела. И почему-то это не кажется ненормальным. Откуда он здесь? Как зовут? Откуда знает имя? Это становится совершенно неважным, потому что в его руках спокойно и тепло. Безопасно. — Б-бисер… — удаётся выговорить с огромным трудом — язык не слушается, буквально к нёбу присохнув. — Дождь. Это только дождь, Магнус, — от звука имени становится лучше. Все силы словно выкачали, иссякли подчистую. Но волноваться не получается. Это гроза за окном. А стекло страдает из-за дождя. — Не уходи… Пожалуйста. Не уходи… Александр, — веки тяжелеют, и говорить сложно. Темнота обволакивает. Даже удивиться не получается этому «Александр» в конце. Откуда это вообще? Но в ответ лишь руки сжимают сильнее, становится всё равно на грозу, дождь, на этого парня и недавний страх. — Я не уйду, — звучит уже глухо и где-то далеко. Но в груди становится тепло. И легче от чего-то.

***

— Что? Он действительно назвал твоё имя? — Катарина в удивлении приподнимает брови, позабыв о кофе в кружке и, что заскочила она "на минутку, лишь проверить, как всё тут". Будто могло что-то измениться. Алек рассеянно кивает, потирая шею рукой. Под взглядом Лосс неуютно. Ему вообще стало неожиданно неуютно на этой кухне. В гостиной. В ванной. В собственной спальне, в которую перебрался полгода назад. Везде, где Магнуса не было. — Но при этом он тебя… — она взмахивает рукой в сторону, не желая уточнять и давить на больное, но Алек не любит этих недомолвок. — Не помнил, да, — Лайтвуд отводит взгляд, невольно цепляясь за окно. Буря разыгралась не на шутку. Неудивительно, что Магнус испугался. — Гроза? — Катарина отпивает из кружки, тоже смотря в окно. — Он не помнил, как это называется. Не помнил ни грозы, ни молний, ни дождя. Думаю, этого Магнус испугался гораздо больше, — Алек сглатывает ком в горле, а после смотрит на девушку. От её пронзительного взгляда поёжится захотелось, но парень только нахмурился. — И при этом, твоё имя он назвал, да? — Что ты хочешь этим сказать? — Алек не понимал, как этот разговор свернул в то, что Катарина думает, будто он выдумал собственное имя, произнесённое Магнусом. Зачем? — Алек, — она тяжело вздыхает, уткнувшись взглядом в кружку. — Как бы ты ни хотел, но Магнусу лучше не станет. Болезнь Альцгеймера не то, что возможно вылечить. У него возможны светлые дни или моменты, как это было сегодня, но дальше будет хуже. Он забудет как есть и пить, говорить совсем перестанет. В конце концов, он забудет, как и зачем дышать. Ты готов к тому, что он умрёт на твоих руках? Просто задохнётся однажды? Или подавится слюной. Каждое слово впивалось глубже и глубже, куда-то на подкорку выжигалось. В груди всё сдавливало колючей проволокой. Алек мог даже посчитать сколько шипов было на этой металлической верёвке. Но это была правда. Колючая, горькая и неприкрытая. Без всех умолчаний, или бессмысленной надежды. Сухие факты, которые Катарина выложи перед ним. И сомневаться в её словах не приходилось. — Я просто не смогу без него. Если у нас есть лишь это время, то почему я должен отказываться от него? — Горло сдавливает, воздух предательски не попадает в лёгкие. Злая обида сжигает изнутри. Потому что это не должно было случиться с ними. Ни с Александром. Ни с Магнусом. — Не у вас, Алек, — голос Катарины пригвождает к месту. Сердце замирает в ожидании и страхе услышать продолжение. — У тебя рядом с ним. Вспышка молнии озаряет кухню, искажая и оголяя. От жестокости хочется кричать. Но… …ты ведь всё ещё со мной, да?