Mama Peregrine

      Он снова проскальзывает.              Но не в муках кошмара, а в то время как заболел гриппом. Маленькая Оливия переболела им неделю назад. Теперь Джейк, несмотря на все усилия, чтобы не заразиться, таки заболел накануне. Сейчас его тошнило — кремовый шпинат его отца и лазанья возвращались на бис.              Теперь он застрял в постели и отчаяно надеялся, чтобы дверь не открылась снова. В прошлый раз когда кто-то вошел в его комнату, он был с термометром в руке, и Джейк был вынужден позволить Фионе измерить, насколько сильна его лихорадка. По крайней мере, это была не Эмма. По сравнению с ней, он практически замороженная тундра. Да не важно, кто. Он не хочет, чтобы кто-то приходил. Особенно мисс Сапсан.              Впрочем, не повезло.              Дверь открывается скрипом, и Джейк утыкается лицом в подушку, чтобы скрыть свой стон и спрятаться от того, кто пришел. Стук обуви знаком; слегка непривычный и короткий звук вместо топающего стука каблуков матери. Его матрацы прогибаются — совсем немного — под ее весом, и он чувствует ее руку на плече.              — Пожалуйста, посмотри на меня, Джейк?              — Ой, нет, — в типичной манере шестнадцатилетнего мальчишки, проворчал он в подушку.              — Теперь, Джейкоб, — Алма говорит тем тоном, за который другие странные называют ее «разочарованной мамочкой». Это суровый, но любящий тон, с достаточной грустью, чтобы вызвать чувство вины. — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня, сейчас.              Ох. Это довольно эффективно.              Джейк перекатывается без других слов протеста; тяжелые, сонные глаза с трудом могут встретиться с ее.              — Здравствуйте.              — Привет, Джейк.              Ее улыбка — это смесь озорства и тепла и сильный материнский облик, которое образует почти видимую ауру вокруг нее. В другой жизни эта женщина была бы фантастической матерью для своих детей. Но это ее жизнь, и ее странные подопечные близки ей как родные дети, — так полагает Джейкоб.              — Когда я была маленькой девочкой, я мечтала стать матерью. — Алма признается, будто читая его мысли. — Конечно, этого никогда не могло случиться, но у меня есть воспитанники, и они реализуют эти мечты. Так же как и ты.              — Я звал Вас.              — Я знаю, Джейк, — ее глаза гаснут, и она успокаивающие гладит его плечи. — Все в порядке. У тебя был кошмар, тебе нужен был комфорт.              — Но моя мама была там, и я… — его щеки вспыхнули, и он пытается скрыть стыд. — Я оттолкнул ее.              — На самом деле у меня есть предположение об этом, — она скользит рукой по его густым темным волосам. — Я думаю, тебе снилась пустота, и твоя странность взяла верх. Ты хотел, чтобы был кто-то знакомый. Тебе нужен был другой странный, я была единственной в комнате.              — Но почему я называл Вас мамой? — Джейкоб смотрит на нее.              — Я… — Алма не могла подобрать слова, но это длилось недолго. — Я не знаю, Джейкоб, но это не важно. Если ты и другие будете так близки, как я когда-либо знала, чтобы быть моими детьми, то я очень счастливая имбрина.              Джейкоб сдвигается, тянет одеяла вместе с собой, сворачиваясь в клубок и опуская голову ей на колени. Знакомый запах дыма, чая и соли и цветов успокаивает его, и он чувствует, что сильная боль в затылке утихает. Он подкладывает руку под голову и позволяет себе чувствовать себя маленьким мальчиком, на мгновение, пока она гладит его голову и плечи.        В этот короткий момент молчания и уязвимости, Алма просто ловит его хриплый голос: «Я люблю тебя, мама».              Слезы жгут глаза.              Действительно, очень счастливая имбрина.