Я робот

- Гарри!! Открой, мать твою!! Гарри Поттер! Я сказала, открой эту чертову дверь! В несчастный предмет интерьера с той стороны прилетело что-то тяжелое. Потом еще. Видимо, Гермиона, наконец, поняла, что магией эту дверь не открыть, уговорами ее владельца тоже, поэтому стала использовать подручные средства. - Гарри, открой сейчас же! Дверь громыхнула еще раз. - Гарри, милый, пожалуйста. Я принесла тебе поесть. И попить. За дверью внезапно стало тихо. Раздавались лишь тихие всхлипывания и негромкие причитания. Гарри уже не раз просил Гермиону уйти и не подходить к этой двери больше. Он уже много раз просил его не беспокоить. Он уже объяснял и ей, и Драко, что не надо ему мешать. Не надо уговаривать его закончить. Он все равно не будет их слушать, это он им тоже говорил. Лаборатория находилась в подвале, сюда не проникали лучи солнца. Но в лаборатории было светло, благодаря ярким галогеновым лампами и магическим светильникам, парящим кое-где в тех местах, куда не попадал свет от ламп. В лаборатории было тепло, но не душно, благодаря кондиционеру и чарам. В лаборатории было тихо и грязно, благодаря стараниям Гарри. Множество столов и полок. На полках - какие-то железяки и камни, инструменты и артефакты. Столы завалены старыми пожелтевшими пергаментами и древними книгами, распечатками с цветных принтеров, и рисунками и чертежами от руки. Тут и там поверх листков с расчетами и чертежами стоят покрытые плесенью кружки с кофе, смятые железные банки из-под энергетических напитков, стеклянные колбочки с остатками бодрящих зелий и настоек. Один большой стол заняло химическое оборудование с реагентами вкупе с несколькими котлами и аккуратными кучками ингредиентов. На полу, под столами, пыль и снова железяки, обрывки какой-то ткани, куча кусочков чего-то липкого, остатки ингредиентов для зелий. Все столы были сдвинуты к стенам, освобождая пространство посередине лаборатории. Гарри ползал по кафельному полу и рисовал мелом огромную пентаграмму. Рисунок занял почти все свободное место на полу. Гарри рисовал эту сложнейшую пентаграмму трясущимися от долгого напряжения руками, ежесекундно сверяясь с чертежами и рисунками в книгах. Его полубезумный взгляд то и дело падал на что-то, укрытое белой простынью, на каталке, стоящей возле одного из столов. К нечто под простынями шло бесчетное количество трубочек, некоторые толщиной с волосок, и было много толстых ребристых трубок, по которым что-то беспрерывно текло. - Скоро, уже скоро, потерпи немного, пожалуйста. Уже скоро, пожалуйста,- Гарри бормотал всякие глупые слова, растягивая губы в счастливой, но немного сумасшедшей улыбке. Он уже совсем не слышал рвущихся к нему в закрытую дверь Гермиону и Драко. Поначалу было сложно абстрагироваться, но потом стало все равно на них. Запасов энергетика здесь было много, - он постарался, - и ничего другого ему пока было не нужно для того, чтобы существовать. Вот уже который месяц. - Готово, - прошептали трясущиеся сухие губы. Гарри вскочил на подгибающиеся ноги и тут же упал. Сумев-таки уговорить ослабевшее тело встать, он доковылял до каталки. Передвинув ее и аппаратуру в центр пентаграммы, он встал рядом, подхватив с пола свою палочку. Он скинул с мокрого от пота лица влажную прядь волос, поудобнее перехватил палочку, проговорил уже который раз навсегда врезавшиеся в память слова заклинания, и только сейчас собравшись с силами, откинул простынь. Ему не нужно было окидывать взглядом тело, лежащее на каталке, он и так знал его до последнего волоска, до последнего дюйма кожи. Гарри быстро еще раз проверил, правильно ли соединены все трубочки с телом, подключил к сети приборы. Он легко-легко, совсем невесомо, коснулся поцелуем твердой холодной щеки. Пока не передумал, он подкатил тяжелый электрический аппарат, который он собрал сам. Подключил очередную кучу датчиков и проводков. Положил на обнаженную грудь маленькие, но мощные электроды, залепил пластырем и для надежности пригладил пальцем. Сквозь кожу, мышцы и скелет ввел в тело длинные тонкие иглы в районе сердца, головного мозга и позвоночника. Гарри судорожно вздохнул. Он быстрыми движениями как-то отчаянно разглаживал складочки на клеенке под телом, стараясь не касаться кожи. Прикусив губу до крови, крепко зажмурившись и обругав себя за лишний сейчас страх и нерешительность, крепко вцепился в рычаг на аппарате и дёрнул вниз. На экранах замелькали цифры - мощность электрического напряжения. Когда цифры добежали до одному Гарри известному значения, рычаг снова был поднят. Через пару секунд снова опущен и снова поднят. Волосы человека на каталке встали дыбом, тело судорожно подергивалось. В давящей напряженной тишине раздавались едва слышные молитвы магловскому богу. Пустить еще напряжения. Остановить. Добавить. Остановить. Добавить. Стоп. Из кардиографа раздалось пиканье. И еще раз. И еще. Размеренные "пип. пип. пип". Господи. Неужели. Не может быть. Может. Сердце бьется. Мозг активен. Жизнь... есть. Вот только... Гарри опрометью бросается к одному из столов. Там, в этом хламе, где-то там, должна лежать такая... такая... ну же, коробочка... вот где-то здесь. Ну... нашел! Нужно открыть. Как же она открывается. Да как же, мать твою. Ну... А, точно, заклинание. Алохомора! На дне лежит прядь черных волос. Небольшая тонкая прядочка, бережно связанная у основания ниткой. ДНК, мать ее за ногу. Такая же прядь уже давно лежит внутри в виде миллиграмма серого пепла. Осталось только эту спалить, для завершения всего этой... этого... вот этого. Взяв в руку прядь волос, свечу и скальпель, Гарри, повинуясь интуиции, упал на колени и, упершись руками в меловые линии, запел заклинание. На самом деле, можно было обойтись и без ритуала. Он не давал ничего сверх того, что могла дать магловская техника и биохимия вкупе с гениальными мозгами. Но так было спокойнее. Так появлялось хоть какое-то ощущение, что все по-прежнему, ничего не изменилось - все та же темная магия, все те же древние ритуалы. Никчемная магия и бесполезные ритуалы. Он просил отдать ему душу. Эти пресловутые 21 грамм человеческой души. Он сообщил, что для этой души есть тело. У тела есть мозг и сердце. У тела есть разум и воля. Даже жизнь уже есть. Осталось достать только душу. Вот, даже ДНК есть. Вот, держите, сейчас спалим только, чтобы пепел появился. Ага, и кровью капнем. Конечно капнем, да хоть два литра выльем. Отдайте, только отдайте, пожалуйста. Пожалуйста... Кардиограф все также размеренно пикал. Грудь вздымалась от мерного дыхания. Только вот глаза осмысленно уже не откроются. Без души тело и жизнь - никчемные предметы. А душу не отдали. У каталки скрючился худой парень. Он кричит, но из горла не вылетает ни звука. Он продолжает, пока в легких не кончается весь кислород. Потом судорожно вдыхает и беззвучно кричит снова. И плачет. А потом обхватывает себя руками и воет, горько, громко, надрывно. Связки давно сорваны, он уже хрипит и задыхается от рыданий, уже бледный до синевы от потери крови при ритуале, совсем-совсем сошедший с ума. Не получилось. Шесть лет стараний и страданий, тысячи книг, десятки тысяч пособий, миллиард умерших нервных клеток. Все зря. Все в пустую. Зря. Не получилось. Губы в исступлении целуют мраморную неподвижную холодную руку - с пола больше ни до чего не дотянуться. От движений горячих губ кожа теплеет. В бреду и сквозь пелену слёз кажется, что пальцы дрогнули. Гарри отстал от неподвижной руки. Он положил голову на клеенку рядом с рукой, намереваясь остаться здесь еще на пару дней, истечь кровью, умереть от голода, стать овощем от помешательства, да что угодно, лишь бы не жить больше. Показалось, что на бледном лице мелькнуло что-то темное. Нет, показалось. Нет, и вправду мелькнуло. Гарри приподнял голову, силясь рассмотреть, и застыл. Два бездонных черных омута, называемых у обычных людей глазами, глядели на него из-под пролуприкрытых век. Осмыслив увиденное, глаза распахнулись шире, выражая удивление, бровь дернулась в знакомом жесте, губы чуть скривились. - Поттер? Чем обязан вновь лицезреть вас? Ответить ему было некому, так как вышеназванный Поттер потерял сознание, рухнув на пол.