12: Разделённое Единство

OST 12: Разделённое Единство Steve Jablonsky - Ender’S War. http://file.sampo.ru/js3sk4/ POV Джонин - Это самое ужасное утро в моей жизни. – слышится любимый голос откуда-то с порога, и я тут же оборачиваюсь, потягиваясь. - Мой хён проснулся. – улыбаюсь ему в ответ и освобождаю стул, протягивая руку и помогая сесть, а сам замираю у него за спиной, сложив ему руки на плечи. - Как самочувствие? – улыбается напротив Лухан. - Получше. – хён кивает. – Почему нас так мало? Где остальные? Как Сэ? - Уже больше суток спит. – отвечаю я за Лухана. - Снотворное? – предполагает хён. - В начале – да. – отвечает Лу, коротко кивая. - Осточертело. – бурчит сквозь зубы Чанёль-хён, когда появляется на кухне. – В гостиную, к столу. – просит коротко, ребята, кто был на кухне поспешно слушаются и я отправляю хёна с Лулу, а сам замираю на пороге. Чанёль-хён слегка дёрганный, пока наливает себе кофе без сахара и молока. - Хён. – зову негромко, когда останавливаюсь за его плечом и кладу туда подбородок. - Иди, Джонин, иди. – просит он. – Всё хорошо… - Это сейчас пройдёт, Джонин-а, иди. – на пороге появляется Бэкхён-хён, кивая мне. - Знаете, когда я буду жить один, отдельно от вас всех, в моём доме будет маленькая кухня и не будет гостиной. – декламирует Минсок-хён, от чего ребята поддерживают его затею смехом. Я забираюсь на диван между хёном и Лу, да устраиваюсь поудобней, осторожно сгребая хёна в охапку. - Как самочувствие? – интересуюсь негромко, прикасаясь губами к его виску, а потом к щеке. - Мы с тобой позже поговорим о том, как и что ты делал, чтобы стерпеть эту боль в шесть лет. – обещает мне хён, когда накрывает мои ладошки своими. - Из всего этого я понял одну вещь. – Чанёль-хён опускается на колени возле журнального столика и сгружает туда документы. - Какую? Что мы зря рисковали собой в Ватикане и на самом деле всё это – бесполезно? – устало улыбается хён, указывая на маленький стол рукой. Чанёль-хён улыбается ему в ответ. - Нет, хён, не настолько всё кардинально. – отвечает он. – Я уже говорил вам, что документы поделены на 6 писем, каждое из которых на два, то есть в сумме их 12. Более того, в каждом из писем зашифрована загадка. На английском, немецком, французском, итальянском, латыни, санскрите, иврите, корейском, китайском, японском, болгарском и македонском. А так же…. - Двенадцать. – выдыхаю я, когда понимаю что загнутые мои десять и хёновские два пальца являются заветной цифрой. - Более того, - вступает в разговор Бэкхён-хён, кивая мне. – На каждом из языков есть загадка, как уже сказал Чанёль, и отгадка в каждой из них проста, как мир, это… - 12. – понимающе кивает Ифань-хён. – Везде одно и то же число. - Правильно. – соглашается Чанёль-хён. - Но есть одна, последняя загадка, которая является ключом ко всему этому. Но сказать, что она сложная – не сказать ничего. – Чанёль-хён трёт виски, а Бэкхён-хён в этот момент осторожно склоняется головой к его, прижимаясь щекой, а потом целуя её. Хён с Луханом понимающе переглядываются. Так вот почему Чанёль-хён был таким несобранным с утра. Он, видимо, всю ночь просидел, не смыкая глаз, над этой последней загадкой, а учесть, что предыдущую мы тоже не спали, вообще не понимаю, как он держится на ногах. - Давай, я. – Бэкхёни-хён кивает, помогая Чанёлю опуститься в кресло и роется среди бумаг на столе, вынимая нужную. – Предупреждаю, народ, сколько мы всего поведали, но поверьте, такого несусветного бреда ещё не слышали. – хён глубоко вздыхает. Между охотником великим, что лук согнёт и стрелы точит. На пастбище лугов безликих взойдёт творенье неумело. Но потому и не умело – не по земле ступать им вместе, Ведь венценосное творенье стоит не на своём же месте. Там, вместо года должен править, воздвигнут дюжиной-чертовкой, Из старых сказок верный лекарь, не потерявший что сноровки. И он, что в мире небеспечном от человека всё несёт, Великий, Он к ответу приведёт! - Арбор Всемогущий, что это было? Вы со стороны словно белены объелись и ахинею несёте такую, что даже голова болеть перестала. – мы втроём, на диване, устремляем взгляды на порог, где опираясь о косяк, стоит Сэхун. И выглядит он неважно. - Ну чего ты встал? – Лухан перебирается через нас с хёном, чтобы оказаться возле Сэ. – Без тебя справимся, великий мозг, пошли в кровать. – Лухан обхватывает его за плечи и уводит наверх. Сэ ещё слишком слаб, особенно для мозгового штурма. - Мелкий верно сказал. – признаёт Минсок-хён. – Большего бреда я в жизни не слышал. Какой к чертям охотник и венценосное творенье? - Погодите. – хён выбирается из моих рук и опускается на пол, а Лухан занимает его место рядом со мной. – Во всех Ватиканских письмах фигурировало число 12, так? – он устремляет взгляд на Бэкхёна и Чанёля. - Давайте оставим творенье венценосное и охотника, и подумаем над строчкой о годе и дюжине-чертовке. – предлагает Исин. – Или всё-таки пойдём сначала? - Боже, Сэ! – Лухан резко вздрагивает и мы устремляем на него удивлённые взгляды. – Он… сейчас! – Лухан вскакивает с дивана, устремляясь наверх, куда только что отвёл макне, а возвращается уже с ним. - Я всё понял! - заявляет Сэ, когда мостится на диване. – Вы все – придурки. – улыбается он. - Начинается, да. – фыркает Минсок, но Сэхун игнорирует его. - Везде фигурирует 12, так? Вспоминайте, где присутствует это число! 12 месяцев в году, два раза по 12 часов в сутках, 12 знаков зодиака. - Знаков зодиака? – мой хён внимательно глядит на Сэхуна. – Погоди, то есть охотник с луком и стрелами – это….это Стрелец? - А что, может быть. – соглашается Бэкхён-хён, заметив кивок Чанёля. - А что за творенье тогда венценосное? Тоже знак зодиака? – интересуется Чондэ-хён. – Какое к чёрту творенье? - Животное. – отвечает Сэхун. – А венец – это… - Рога! – я подскакиваю от своей догадки. – Козерог! - А почему именно Козерог? – фыркает Тао. – Есть ещё Овен и Телец! - После стрельца в гороскопе идёт Козерог. – кивает Лухан, разубеждая Тао. - Они не должны ходить по земле, всё верно – ведь в небе. Созвездия. – кивает хён, покусывая кончик карандаша - Дюжина-чертовка, что такое дюжина-чертовка? Чертовка-дюжина…- бормочет хён, приступая к следующей части. - Чёртова дюжина? – предполагаю я. – 13? Ведь 13? - Лекарь! – выкрикивает следом Сэхун. – Лекарь, лекарь и старые сказки… - он спускается с дивана, и Лухан следом, потому что Сэ прилично штормит, и тот его держит. – Сказки-сказки… - он тянется к книжной полке и снимает оттуда ноутбук Чанёль-хёна, поспешно открывая. – Сказки… - приговаривает он, пока пальцы бегают по клавиатуре. Лухан сидит рядом, наблюдая, а потом Сэхун что-то находит, замирает, и они переглядываются. - Эскулап. – констатирует он. - Кто такой Эскулап? – удивлённо хлопает ресницами Исин-хён. – Имя, вроде как, греческое. - По преданию, мать Эскулапа Корониду полюбил бог Солнца Аполлон. Но Коронида не осталась верной ему, она, будучи беременной, полюбила простого смертного. За измену Аполлон поразил ее молнией, а ребенка, которого он успел спасти, бросил на произвол судьбы. Местный пастух Арестан случайно обнаружил младенца и приютил его. Повзрослев, Эскулап пошел в обучение к мудрому кентавру Хирону, который научил его пользоваться целебными травами, общаться со всезнающими змеями, врачевать. Однажды на остров Хиос Эскулап был позван воскресить легендарного охотника Ориона… - Стрелец. – понимает мой хён, Сэхун продолжает читать. - Ориона, которого смертельно ужалил в пятку скорпион. Тут встревожился властелин подземного царства Аид, что Эскулап отнимает у него тени умерших, и пожаловался Зевсу. Зевс молнией убил Эскулапа, а затем… - Сэхун делает паузу, набирая в лёгкие побольше воздуха. - Превратил Ориона, Скорпиона и Эскулапа в созвездия. Эскулап – это Змееносец. - Но в Зодиаке нет такого знака, их всего 12. – сомневается Тао. - Нет! – Кёнсу-хён встаёт, расхаживая по комнате. – Знаков зодиака 13, Змееносец – тринадцатый, он между Стрельцом и Козерогом, с 30 ноября по 17 декабря, он есть, но он не признан официально, потому что везде должно быть 12. Как и нас – 12. - Хорошо, осталась последняя часть. – кивает Чанёль-хён. – Что-то тринадцатое, что в мире небеспечном от человека всё несёт. - Мир небеспечный – это ведь наш, так? – уточняет Ифань-хён, получая кивок. - Что же тринадцатое? – задумчиво тянет Бэкхён-хён. - Не что, а кто. – Лухан с Сэхуном снова переглядываются. – То, что держит нас всех вместе, что вроде мы благодаря ему есть, а с другой стороны он благодаря нам. - Арбор! – выдыхают Чанёль и Ифань хёны в унисон. - Но причём тут всё человеческое? – вздыхает Бэкхён-хён. – Каким боком Великий Арбор – мировая религия и божество, относится к чему-то человеческому? - Может…. Может здесь, на земле, у нас, в нашем мире, он…у него есть материальное проявление? – Чондэ-хён закусывает губу. – Ну как в Христианстве. Дух Святой, Бог-сын и Бог-отец. Бог-сын, Иисус, он ведь по Библии – человек, хотя и не совсем обычный, так? - Откуда нам знать? Мы её, что, хён, по-твоему, читали? – Сэхун вскидывает бровь. - Джонин-а. – мой хён вмиг бледнеет, и протягивает ко мне руку. Я напуганный не меньше него, буквально съезжаю с дивана, подползая к нему и тут же обнимая. - Что? - Если в загадке и правда говорится о материальном проявлении божества, то… - хён глубоко дышит, шокированный своей догадкой. - Ты меня пугаешь. – честно признаюсь я, целуя его в лоб. - Древо…, как будет древо на Хангыле? – хён хватается за мои руки. - Как-как, - я фыркаю, словно он сам не знает, а потом вдруг оседаю рядом, цепляясь за хёна в ответ. - Не может быть…. – выдыхает поражённый Лухан рядом. - Наму. – озвучивает хён. – Наму. - Что за Наму? В смысле, кто такой Наму? – зовёт в спину Бэкхён-хён, когда мой хён резко встаёт и бежит наверх. Я устремляюсь следом, и Лухан за нами. - Он всегда был там, когда бы мы не пришли. Он всегда, словно, видел нас насквозь. – объясняет хён, пока влезает в джинсы. – Он не угадывал на счёт наших стихий, а только делал вид, он знал, всегда знал, кто мы. Он был рядом всё это время. - Да кто?! – взрывается Чанёль-хён с порога нашей комнаты. - Собирайтесь. Быстро. – хён натягивает на плечи рубашку, и оборачивается к двери. – Мы знаем, где искать материальное проявление Арбора. - Никого не оставлять дома. – зову я следом, когда тоже начинаю собираться. Мы метушимся и спешим, сталкиваемся в комнате и продолжаем. Хён заметно нервничает, как и я, руки крупно дрожат. Я совершенно не помню дорогу до Парка Вечности, всё как в бреду. Зачем-то бегом, спеша так, словно от этого зависит наша жизнь. - Нам надо разделиться. – говорит хён, когда мы замираем у центрального входа. – Лу, ты же…? - Да. – кивает он. – Я помню. - Хён, я тебя не оставлю. – заявляю я. – Мы быстрее найдём его вдвоём. - Кого искать? - вмешивается Ифань-хён. - Вы… теперь, я думаю, вы его узнаете. Это мальчишка лет 7, тёмноволосый. Его… мама, якобы мама, владеет киоском на территории парка. Там символика, наша символика. - Ясно. Встречаемся у Великого. – Бэкхён кивает, утягивая Чанёля за руку с собой. - А это точно он? – сомневается на мгновенье Кёнсу, наблюдая, как ребята разбегаются в разные стороны к разным туннелям. - Пошли. – Чен хватает его за кисть и тянет вперёд. - Где он может быть? – мы с хёном замираем у лотка, где мороженное уже не продают, и оглядываемся. – А что, если он не тут? – вздыхаю я. - Он не может быть не тут. – хён отрицательно кивает. – Думаю, он вообще не может отсюда уйти куда-то далеко. Он… - мы замираем, сзади на нас налетают Лухан и Сэхун. В нескольких метрах, когда до центра парка всего один поворот, недалеко от разветвления туннелей у Малой парковой - Наму. Хён кусает губу, цепляясь сильнее за мою руку. Мальчишка оборачивается и улыбается, увидев нас. - Народ, мы так и не… - Бэкхён с Чанёлем, Ифань, Исин, Чен, Кёнсу, Минсок и Тао собираются рядом и словно заколдованные, замирают. - Вы пришли. – выдыхает он, разворачиваясь к нам полноценно. А мы, как истуканы, во все глаза глядим на него. Маленький, хрупкий, красивый мальчишка. - Пора вернуть всё на свои места. Вы ведь снова 12, а не 6 на 2, и 2 на 6, правильно? – он улыбается шире, несмело кивая нам, а потом хлопает в ладоши. Из груди вырывается тонкая полоска света, у каждого из груди, а потом этот световой комок путается и снова равномерно тонкими ниточками распределяется между нами – стихии. На кончиках пальцев теплеет, а потом приятно жжёт, когда я вдыхаю полной грудью. Моё, телепортация. - Вы пришли. – повторяет он и я вижу, как его слегка ведёт. – Но слишком поздно. – и детское тельце почти валится на землю. - Наму. – выкрикиваю я, успевая телепортировать его в свои руки, и прижать к груди. - Что?... – хён опускается рядом на колени. – Что значит – слишком поздно? - А, пришли посмотреть на шоу? – из-за поворота, непосредственно из центра парка к нам выходит Генерал Им, а потом кивает и снова исчезает там. - Что за чёрт? – Чанёль-хён устремляется туда бегом и мы все следом, подхватывая на руки мальчишку. И едва мы успеваем подойти так, чтобы рассмотреть, что происходит, что оцепленный в кольцо Арбор, какие-то приборы и машины, а затем такая ещё боль в груди, настолько неимоверная, что я просто падаю вместе с Наму. Мы падаем все, друг за другом, словно марионетки и перед тем, как отключиться, я слышу его детский голос. Спасите меня…