— Как же всё-таки хорошо, что я взял с собой блокнот. Наверное, надо было брать большую записную книжку, но то, что есть у меня сейчас, в принципе, тоже подходит, — думал про себя Эйс Висконти, попав на территорию злосчастной лечебницы. На эту ночь он построил множество планов: зарисовать внешний вид и внутреннее расположение помещений психиатрической больницы, разведать все возможные потайные ходы и секретные комнаты, описать все сделанные им находки, но главной его целью было выжить.
Первые полчаса всё было спокойно, его мысли были под контролем, хоть и начинающаяся паранойя приносила ему чувство, будто кто-то за ним следит.
— Чепуха, я здесь один. Мой разум пытается напугать сам себя. Ожидаемо и очень логично, — успокаивал он свои нервы. Паранойя была самым первым, самым главным тревожным звонком. Ему стоило пойти на поводу у своих ощущений и убежать из больницы при первой же возможности. К сожалению, его пытливый ум не мог позволить этому произойти, что и привело к неописуемой трагедии.
Поднявшись на второй этаж мрачно выглядящего, постепенно разваливающегося здания, Эйс остановился у подножия лестницы, чтобы оглядеть окружавшее его помещение. Большой зал, в котором почти не было мебели, лишь стулья, обгоревшие и раскиданные по всей комнате, огромный деревянный стол, почти не пострадавший от огня. Лишь местами было заметно, что лакировка отстаёт от мест, на которые она была изначально нанесена. На стенах в потрескавшихся от температуры и разбитых рамках висели выцветшие сертификаты и грамоты. Соединяли эту комнату с другими высокие арки в стенах.
Благодаря лунному свету и взятой с собой керосиновой лампой, Висконти мог достаточно хорошо разглядеть малейшие детали, заполнявшие своим присутствием огромное помещение. Почти всё было покрыто плотным слоем пыли и увешано паутиной, однако от лестницы, рядом с которой он стоял, к столу вела едва видная полоса, словно кто-то практически невесомый пролетел над пыльным полом, оставив позади длинный непрерывный след.
В сосудах Эйса будто застыла кровь, а дыхание его усилилось так, что это нельзя было не заметить. Воздух вокруг, казалось, стал гораздо горячее, но учёный всячески старался это игнорировать, и проследовал по следу прямиком к столу. Подходя ближе, он заметил, что ручка одного из ящиков не была покрыта пылью, в отличие от других. Что-то щёлкнуло у него в голове, мол, пора бежать, но обещание, данное в первую очередь себе, — обещание, что он узнает, что происходило в лечебнице «Кротус Пренн», — давило на его совесть, и заставляло стоять на одном месте, смотреть внутрь ящика, находить обшарпанный дневник, читать его, пугаться, молиться Богу и, наконец, едва ли не падать в обморок при виде
того, кому этот дневник принадлежал.
Снаружи лечебницы было тепло, как и должно быть в июле, когда внутри было жарко, как в Аду. Этому не было (и не могло быть) логичного объяснения, и всё становилось страннее с каждой секундой. Но был факт — чем ближе подлетала к Эйсу
она, тем выше была температура в этом воистину адском помещении.
Она передвигалась медленно и плавно, паря над полом в десятке, может двух, сантиметров. Лишь в исключительных случаях, когда
её жертва устремлялась бежать,
ей приходилось делать резкий скачок с одного места на другое, попутно выдыхая с громким омерзительным криком, способным свести с ума. Пила, режущая кости, находящаяся в крепкой
её хватке, была больше талисманом, нежели оружием. Убить
она всегда могла голыми руками.
Так и сейчас,
она аккуратно приближалась к Эйсу Висконти, только что узнавшему
её тайны, истории, мысли.
— Салли? Салли Смитсон? Простите, что я оказался здесь. Простите, пожалуйста, меня здесь быть не должно. Извините, мне очень жаль, что я прочитал ваш дневник. И мне жаль, что с вами
так обошлись эти люди. Я уже ухожу, простите, что потревожил, — извинения лились ручьём из уст Эйса, он, как всегда, рассчитывал на своё везение, но на этот раз оно оказалось лимитировано.
Теперь ему не могло помочь ничего, но Висконти не собирался сдаваться, и всё ещё надеялся на судьбу. Оценив все риски, он понял, что проще будет выпрыгнуть из громадного полуразрушенного окна, скорее даже дыры в стене, чем бежать мимо медсестры или в другом, всё же неизведанном, направлении. Прыгать со второго этажа опасно, но оставаться внутри, при всех кошмарах этого места, опаснее в тысячу раз, подумалось Эйсу.
Не отводя глаз от Салли Смитсон (скорее от того, чем она стала), историк побежал от стола в сторону окна.
— Поздно, — будто просвистело у него за спиной. Казалось, безмолвная Салли, не говорившая ни с кем годами, собралась со всеми возможными силами, лишь для того, чтобы произнести одно слово. От этого Эйсу Висконти стало ужасающе холодно и тяжело внутри, что не помешало ему выпрыгнуть из этого безбожного здания.
Поздно.
Вместе с ним в полёт со второго этажа отправилась и медсестра, пролетающая сквозь бетонный пол и мраморные стены лечебницы, из её лёгких вырывался воздух с ужасающим звуком, словно ей самой было больно перемещаться
таким образом. Маленькая передышка после перелёта — в её глазах потемнело, и нет варианта лучше, чем опустить голову и подышать. Ей повезло — её добыча всё ещё находилась в полёте; даже если бы он побежал сразу после приземления, то долго его ловить не пришлось.
Эйс всё понял. И поступил так, как уже давно за него просчитала медсестра. Приземлившись, он сразу принялся бежать. Впереди него было длинное, но невысокое ограждение, и не было другого выхода, кроме как перепрыгнуть через него.
Поздно.
Оклемавшаяся медсестра сделала ещё один скачок — точно в цель. Её изящные, но крепкие, наполовину призрачные пальцы прочно схватили Эйса за край его куртки. Ему было страшно, но он пытался не подавать виду, всё ещё надеясь на некое везение. Но было слишком
поздно.
Положив Эйса на горячую, едва дымящуюся землю, а затем перевернув его на лопатки, сестра начала свой смертельный ритуал. Её цепкие руки захватили шею Висконти в свои владения, давя на неё со всей присущей им силой, но при этом заботясь о мужчине, чтобы он скончался как можно скорее и с наименьшей болью. Она душила Эйса своими постепенно остывающими пальцами, когда он пытался сопротивляться, бил её по плечу кулаком, но она уже не могла отступить. Почувствовав, как его тело ослабло под ней, Салли остановила своё деяние, погладила его по лицу, заодно закрыв ему глаза.
Эйсу всегда удавалось выйти сухим из воды, выжить там, где не выживали другие. Он даже обыграл в покер одного из глав мафии в его родных краях, уйдя из ситуации без каких-либо негативных последствий. Но на этот раз ему не удалось обыграть судьбу. Наверное, это к лучшему, учитывая,
что он узнал из личного дневника Салли Смитсон.
***
<Из записей Медсестры психиатрической лечебницы «Кротус Пренн» Салли Смитсон:
4 мая, 1943 год. Ровно три дня прошло с того момента, как к нам приехал Картер, мой старый знакомый, уважаемый врач и просто хороший друг. Партнёр по преступлениям, в данной ситуации. Он предупредил, что прикрывает меня, но не знает, сколько ещё времени может запутывать следы. Герман хороший человек, не понимаю, почему остальные этого не замечают. Может, они просто не сработались с ним, как это сделала я? Он устроил меня сюда, чтобы помочь мне в проведении моих так называемых экспериментов. Он говорит, что это опыты, и что это всё запрещено законами и моралью, но при этом сам принимает в них участие…
Всё же шоковая терапия — дело интересное. Никогда не можешь быть уверен в том, чем это закончится для испытуемого. Вчерашний больной уже сам встаёт с койки, что нас всех удивило.
Ещё Герман Картер назвал мой дневник уликой, и что придётся пойти на крайние меры, если кто-то его увидит, но я не позволю этому случиться. Я храню его в своём личном месте под железным замком. Вряд ли кто-то до сюда доберётся.
5 мая 1943 год. Я не могу сжечь дневник! я не могу сжечьдневник. Я не могу!!! Я не могу сжечь дневник! Немогу!
Они узнали. Добрались.
Сейчас я сижу в комнате с медбратом, которого задушила буквально десять минут назад, и обдумываю свой план. Я знаю, что сделаю. Герман, извини, твои опыты пошли прахом. Прости меня. Я не сумасшедшая.
Но сейчас я иду взрывать Кротус Пренн.
Напишу сюда, если всё будет в порядке. Не прощаюсь?
11 мая, 1943. Трудно держать ручку в руке и писать, когда ты жив лишь наполовину, но я пытаюсь. Что произошло? Что-то. Почему я здесь? Помню, Картер говорил, что Кротус поставлен на проклятой земле, а я в это не верила, и что же вышло? Меня здесь быть не должно. Я здесь одна. Что же я наделала?
Вероятно, это последняя запись в дневнике, так как с каждой выведенной буквой ручка всё глубже давит на бумагу, и всё дольше остаётся в чернильнице.
3 марта 1950. Картер был здесь и пытался покончить со мной. Впервые за семь лет он навестил меня и моё место. И устроил второй пожар. Но он не смог ничего сделать. Его пришлось задушить. Я разочаровалась.
