Первый укус.
19 июля 2017 г., 23:25
Утром просыпаться не хотелось. Приоткрыв глаза, я кинул взгляд на часы — ну вот, половина двенадцатого, завтрак прошел… Хорошо, что отец, скорее всего, с утра в пиццерии, празднование намечалось на четыре часа и времени подготовить все достаточно. Царапина на щеке неприятно ныла. Кое-как заставив себя встать и доплестись до зеркала, я внимательно рассмотрел опухшую и покрасневшую щеку. Зря вчера не смазал антисептиком… Да и небольшой синяк наметился вокруг красноты. Порывшись в тумбочке, я откопал упаковку телесного цвета пластырей, повезло… А то с какими-нибудь динозавриками или Улицей Сезам на морде я, конечно, вписался бы в малышовый праздник идеально, но нет. Лучше не надо.
Обозрев полученный результат, я остался доволен отражением. К понедельнику и краснота, и припухлость сойдут, и появлюсь в школе с небольшим синяком и поджившей царапиной. А вот с парадной одеждой загвоздка… Вроде детская развлекаловка в пиццерии, и глупо выряжаться в «белый верх, черный низ». Вчерашние джинсы похоже, не в идеальном состоянии — вчера многое, все-таки, пережил, чтобы рискнуть нацепить без стирки. А джемпер и рубашка мирно ожидали окончания уикэнда, запертые в школьном шкафчике. Обычно я накануне праздничных дат должен приносить заранее выбранную одежду Элейн, а наутро получал вычищенный или выстиранный при неоходимости и идеально отпаренный-поглаженный комплект. Но вчера все вылетело из головы, а после разборки в шкафу… Теперь практически все, что там, выглядит… Много сравнений можно подобрать, и в плане мест, где теоретически несчастные вещи побывали, и кто с ними разные непотребности производил… В результате, кое-как вытащив приличные и чистые брюки, к которым прилагался пиджак, я несколько минут протупил, перебирая ворох барахла на полках. Наконец вытащил свитер грубой вязки, который скрывал помятость подходящей рубашки.
Кинув вещи на кровать, я на некоторое время утопал в ванную, а вернувшись быстренько оделся, причесался и направился вниз. В гостиной перед ТВ сильно бледный Кевин сонно сидел на диване, вцепившись в одного из медведей и заводя шкатулку. Эту малышню никогда не поймешь, боится вечеринки, что ли? Или заигрался на полночи и не спал… Ладно, лучше покопаюсь в холодильнике в поисках завтрака. Наскоро соорудив несколько бутербродов, я прихватил бутылку воды и улизнул обратно в комнату — выходные это хорошо, но доклад по физике никто не отменял. Так я и проторчал за ним, пока не услышал клаксон машины внизу — пора на праздник.
Всю дорогу брат молчал, не реагируя толком на реплики о игрушках, ожидаемом празднике, выходных и школе. Мне надоело и я прекратил попытки его разговорить, несмотря на то, что отец старался вывести нас на беседу. Его взгляд, кинутый в зеркало заднего вида, был настороженно вопросительным, я невозмутимо пожал плечами — если брат подвисает в глюках, я-то при чем? Когда въехали на парковку, я поспешил выбраться из машины и торопливо направился к пиццерии, не поджидая никого, хватило унылой дороги. Ну что, повеселимся и пожуем, как призывал красочный плакат над входом. В окне висела табличка, что открытие завтра, а сегодня частная вечеринка, ну ок, я вроде как в числе приглашенных.
Толкнув дверь, я вошел, сразу окунувшись в атмосферу праздника. У входа стоял медведь в шляпе, один из пары, фигура поворачивалась, кланялась и смеялась, как Санта перед Рождеством. Зал весь увешан воздушными шариками, на длинном столе яркая скатерть и куча тарелок с пиццей и напитков, похоже, детский фуршет. Человек десять мелких гостей сновали по помещению, родители сидели за дальним столом. Играла громкая музыка, но похоже, что собрались недавно и ожидали нас — я притормозил, а мелюзга выстроилась полукругом, точнее, их выстроил молодой парень из персонала. Когда отец с Кевином вошли, раздался нестройный хор — «С днем рождения!», а притихшая музыка грянула с новой силой. За спиной что-то задвигалось и раздался громкий механический голос — «Пожуем!». Резко обернувшись, я увидел механического цыпленка со слюнявчиком. Вызвав восторженный смех детворы, фигура нагнулась и протянула поднос, уставленный пирожными. Малышня быстро расхватала угощение, брат немного оживился и вовлекся в игру.
Мне ничего не оставалось, как присесть за детский стол. Отец ушел к родителям гостей, а дети, растащив куски пиццы и газировку, понеслись к сцене, на которой голубой кролик и второй медведь исполняли песенки. Вообще неплохо, а пицца вкусная. Вскоре началась развлекательная программа, конкурсы, призы и игры. Отставив к куче свертков с подарками шкатулку, которую он невесть зачем прихватил, брат носился с гостями, крепко прижав медведя. Последние дни он не расставался с игрушкой.
Наевшись, я прогулялся до Пиратской бухты — куча малышей восторженно приплясывала под прибаутки Пирата Фокса. Примерно через час поднадоело — все здорово, но гости под стать Кевину, мелюзга. Их забавляла кутерьма с куклами, музыка, плюс парень из персонала старался — игры, танцы и конкурсы. Взрослые ушли в небольшой соседний зал, там и бар с алкоголем, и музыка потише… Я пошарахался по пиццерии в поисках Тима, а вдруг он среди персонала с отцом, но нет — лица были незнакомыми. Мне все наскучило, а парень аниматор затеял новую забаву — игру в цирк. Фокусы, выступления аниматроников, аплодисменты детей — хорошо, но как скучно… Я подсел ближе к сцене, прихватив бутылку газировки и наблюдая. Парень обьявил небольшой перерыв и умотал с сторону подсобки и туалетов, а дети окружили сцену, наперебой обсуждая и аниматроников, и цирк, и фокусы. Некоторые убежали в соседний зал, рассказать впечатления. А оставшиеся в зале обсуждали, что получилось прямо как в настоящем шапито, но без зверей, а интересно увидеть тигра или льва.
Я не знаю, что на меня нашло. Наблюдая за фигурами, я подметил, что всегда между фразами и песнями проходит определенное время. Говоря что-то или смеясь, каждый сперва широко открывал механическую челюсть, а потом медленно закрывал до конца, а в обычном режиме они немного приоткрыты. Особенно размеренными и долгими промежутки выглядели у медведя у входа, и пришла в голову шальная идея. Я подошел и предложил:
— А кто хочет увидеть трюк с диким зверем от самого смелого?
В ответ раздались радостные восклицания и все подняли руки. Кроме Кевина. Брат чуть побледнел и покрепче прижал игрушку. Я не обратил на это внимания и продолжил.
— Самый смелый может засунуть голову в пасть не только льву или тигру, но и медведю — самому свирепому гризли! А кто самый смелый? Ну конечно, хозяин вечеринки!
Кевин побледнел еще сильнее и немного отступил, дети зааплодировали. Я ухватил брата за руку.
— Сейчас я покажу, как самый смелый укротитель побеждает страшного зверя!
Говоря это, я рассчитывал момент между медвежьими поклонами и хохотанием. В подходящий момент я подскочил и поднял брата повыше, не обращая внимания на панический шепот и выступившие слезы. Прошипев:
— А ну, прекрати позориться, трус, все же рассчитано и безопасно, это игрушка! — я рывком сунул Кевина к аниматронику в момент начала механического смеха, между открывающимися челюстями.
Все произошло неожиданно и слишком быстро. Бледный и зареванный брат перестал бормотать и вырываться, но механический смех завис и стал повторяться, медведь мотнул головой и резко захлопнул челюсти. Раздался противный сухой щелкающий треск, что-то сломалось, потом нарастающий визг, заглушающий чмакающее хлюпанье, и на руки что-то полилось. Теплое, густое и красное… Челюсть медведя резко распахнулась, я выдернул оттуда Кевина, в первую минуту подумав, что, наверное, все, брат умер, и тут взгляд упал на лицо. Широко распахнутые детские глаза яркими звездочками сияли с окровавленного лица, с недоуменно-вопросительным выражением, а выше… Там осколки кости, белевшие неровными обломками, а чуть дальше сероватые комки. Мои руки разжались и все закружилось, поглощаясь спасительной темнотой.
Открыв глаза, я сразу не сообразил, где нахожусь. Белые стены, такой же потолок, за большим окном сквозь щели в жалюзи проглядывается темнота. Пока я осматривался, распахнулась небольшая застекленная наполовину дверь напротив окна и вошел врач. Ну да, где еще могла быть такая белизна… Доктор присел на край кровати, подвернув рукава зеленой рабочей рубахи, и взял со стоявшей рядом тумбочки какие-то бумаги.
— Ну как ты, парень?
Я попробовал сесть, но голова кружилась, во рту пересохло. Видимо, по мне заметно, что не все так превосходно, потому как медик, отложив листы обратно, положил руку на плечо.
— Тише, тише, ложись. Тебе сделали укол сонотворного, возможно, не полностью прошло действие лекарства. Что ты помнишь?
Я откинулся обратно на подушку. Из одежды на мне больничная рубашка, чувствуется резкий запах мыла и антисептика… Воспоминания путались и уплывали, и перед моими полуприкрытыми глазами резко всплыло окровавленное лицо брата.
— Кевин! Что с ним? Он жив? — я схватил врача за рукав.
— Да, жив. Он в реанимации, но состояние стабильное. Позже сможешь увидеть его, а пока спи. — В руках доктора оказался шприц, я не успел заметить, откуда. Помню, что пытался встать, говорил, что не надо, рвался к брату… хлопнула дверь палаты, меня держали, небольшая боль от укола и опять сон, затягивающий, как черная дыра, без сновидений.
