Purple guy. Начало

       В ночь на первое ноября я бездумно валялся на кровати, глядя в потолок. Сон не шел. С того кошмарного дня прошло больше месяца. Кевин пришел в себя и, по словам Элейн, даже неплохо. Хотя она всегда начинала рыдать, пытаясь рассказать о брате. Но из ее речей я уяснил главное — брат мог говорить, делать простые действия — к примеру, ел сам. Но не мог практически связно рассказать что-нибудь, непонятно, помнил ли о дне рождения или нет. Он пока жил в клинике под присмотром. И не расставался с игрушечным Фредбером, как бы это странно не выглядело. Заодно продолжал заводить шкатулку, открывая иногда и вытаскивая куклу Марионетки, а потом убирая вновь. При этом повторяя отрывочно, что Фредбер и кукла ходят и охраняют. Точнее, по словам Элейн, мальчик говорил не совсем так.        — Фредбер ходил, и я буду ходить.        Вот обычные слова Кевина при игре. Как-то реагировать на расспросы про игру и вообще реагировать на вопросы он не начал.       Меня повидаться с братом не допускали. Точнее, все так и шло, как распорядился отец — я сидел дома безвылазно больше месяца. Задания по всем предметам приносил и проверял отец. Разговаривать он перестал, разве что сухие замечания по учебе. Я же с каждым днем все больше ощущал, что воспринимаю все безразлично и живу, как во сне. А вот во снах часто переживал кошмары, но проснуться никак не мог. Там, во сне, брат сидел посреди пиццерии, играя с Фредбером, плюшевым медвежонком. Стоявшая рядом шкатулка непрерывно играла. И всякий раз в тот момент, когда Кевин отвлекался от шкатулки, всматриваясь в темноту, с другой стороны непонятная когтистая лапа утаскивала медвежонка, а потом и брата. И я видел, как его разрывает пополам непонятное нечто, при этом часть тела отбрасывает во тьму, а часть падает на шкатулку, заливая кровью куклу, шкатулка включается и начинает играть. А кошмарное нечто отрывисто хохочет и я вот-вот увижу его очертания, но никак не уловлю, и кошмар длится до утра.        Я просыпался измученным, чувствуя слабость, как после долгой лихорадки. Но последние несколько дней апатия меня покидала. Началось с того, что в голове как-то нарисовалась связь — на завтрак и к ужину приносят стакан какой-то сладковатой белесой бурды, как суспензии, типа витамины. И отец следит, чтобы я в конце трапезы обязательно это пил, весь стакан. Ну и уже четвертый день я после завтрака и после ужина иду в ванную, помыть руки, чистить зубы и всякое такое, короче, по нужде. И там хорошо прочищаю желудок, включив погромче воду, чтобы никто не услышал, как меня выворачивает над толчком. В результате жрать потом хочется безумно, нельзя же выблевать эту дрянь, а завтрак и ужин оставить, зато мозги прочистились и все стало восприниматься по другому. Но кошмар ночью стал резче и дольше. Ничего, чуть отойду от этой гадости, и как мозги встанут на место, можно придумать, как сбежать. Или еще что. Мне старик преподносит ситуацию, как спасение меня, малолетнего бандита, от тюрьмы. Типа, если узнают, что я виноват в укусе, то посадят и все. Дома никаких кодексов и вообще книг, связанных с законодательством, я не нашел, тем более, искать трудно. Отец устроил офис дома, в пиццерии не появлялся и целыми днями торчал в кабинете, а после обеда и до ужина уезжал к Кевину в клинику. В выходные в клинику он отправлялся с утра и до вечера. Но бывало, что заезжал домой в непривычное время, внезапно. Да и мысли о решительных действиях посещать начали только после вынужденной анорексии. Такими темпами в фотомодель превращусь, хотя какая там фотомодель — вешалкой буду для тряпок. Хорошо, что отец не обращает внимания на мой внешний вид. Но все острое из санузла пропало, это я заметил — пока не успел в первые дни одуреть от витаминчиков липовых, всякие мысли были. Поискал бритву или ножницы. Ничего не было, да не появилось.       От размышлений оторвал стук. В стекло что-то ударилось, небольшой камешек или типа того. Отец уехал после завтрака и не возвращался, даже после ужина. Элейн вечером уехала. Батя не волновался, что я сбегу или еще что — витаминчики сегодня выдавались и на обед, после отцовского звонка преподнесли стакан с ними под предлогом, что надо здоровье укреплять. Ну и сволочь, однако — перестраховался в стремлении превратить меня в овощ послушный, а мне голодать в Хэллоуин пришлось. У фасада поставлена крупная яркая табличка — Хозяева в отъезде, просьба не беспокоить! Ну и все, теперь никто не придет спросить — угостить или напугать.        Пока я переживал очередной голодный спазм в животе, в окошко снова стукнуло. Значит, не послышалось. Поднявшись с постели, я подошел к окну и, не задумываясь ни на секунду, распахнул створки. Что бы там ни было, это вряд ли хуже ночного кошмара, а любая отсрочка сна — благо. Без белесой гадости мозги варили лучше, а нервы по утрам начали сдавать.        Вглядевшись в ночную темень, я смутно различил силуэт у края лужайки, кто-то махал, привлекая внимание. Я почти по пояс высунулся из окна, пытаясь рассмотреть ночного гостя и рискуя совершить короткий полет с жесткой посадкой с высоты третьего этажа, как фигура порылась в чем-то, видимо, сумке, висящей на боку или боковом кармане и вытащила оттуда фонарик. Включив свет, человек на лужайке сперва быстро осветил меня, стараясь не ослепить тонким лучом. Похоже, удостоверившись в личности, таинственный визитер направил свет и на свое лицо, и тут я реально чуть не выпал из окна, узнав Кими. Девушка опять махнула, вопросительно показывая на дом. Отпереть входную дверь я не мог, старик запирал замок и забирал ключи, ну и у Элейн ключ, мою же связку отобрали после происшествия с братом. Оставался один вариант — я поднял ладонь, жестом прося подождать, а сам кинулся на второй этаж в комнату Кевина. Ветка дерева у окна была крепкой, я проверял, а уж тоненькая девушка полегче такого обормота. Открыв окно, я покрепче придержал край ветки и кивнул, приглашая залезать. На это дерево даже братишка лазил без проблем, очень уж удобно оно раскинуло ветви, как нарочно. Через пару минут меня уже обхватили тонкие руки. Я помог перебраться в комнату и крепко обнял, вдыхая легкий запах лесной свежести и яблок от волос. В этот момент я внезапно ощутил, как одинок с того дня, и как не хватало всего — и школы, и друзей, и больше всего — Кими, молчаливого присутствия рядом, тепла, поддержки. Меня отгородили от мира стеной, за которой я один на один с воспоминаниями и ночным кошмаром, и вот стена рухнула. Я рыдал, не стесняясь слез, зарываясь лицом в длинные волосы, крепко прижимаясь всем телом и забыв про время, страх быть застигнутым отцом, стыд и тревогу за Кевина.       Когда слезы, хотя они казались нескончаемыми, иссякли, я стал чувствовать себя намного лучше. Хотя и душу рвало на части болью, но там и счастье от близости девушки, и вообще — я вновь чувствовал себя живым, а не безвольной куклой. Кими взволнованно рассматривала лицо, прикоснувшись рукой к пряди на лбу, потом пальцы легко скользнули по щеке, плечу, выступающим ребрам. Проследив взглядом за рукой, я заметил на кончиках пальцев что-то темное и перехватил руку, поднеся ближе к глазам. В тусклом свете убывающей луны я заметил бурые подсохшие полосы… Кровь? На руке царапины на пальцах и ладони. Девушка быстро помотала головой, призывая молчать, и потянула за руку из комнаты. Мы молчали, пока не добрались до моей скромной обители. Там же я, присев на кровать, включил ночник и внимательно осмотрел руки. Да, не показалось — пальцы ободраны и в следах крови. Не принимая никаких возражений, я повел юную индианку в ванную, тем более, что и на моем этаже был санузел. Промыв ссадины, полез в шкафчик за зеленкой. Стоявшая за спиной девушка вдруг протянула руку к яркому тюбику на верхней полке. Пока я доставал вату и смачивал скрученный тампон зеленкой, она читала надписи на нем. Взяв Кими за руку и начиная обрабатывать ссадины, я и не понял сперва вопроса, разглядывая свежие мозоли на девичьих руках.        — Тристан… Ты извини, а это чья краска? Ну, это же краска для волос?        Я кинул рассеянный взгляд на тюбик.        — Сам не знаю, может, от старых хозяев осталось. Давай-ка другую руку. Где ты так расцарапалась?        Девушка отложила краску и протянула и вторую ладонь.       — Я все расскажу. Я так волновалась, что не успею… Слушай, может, покрасим тебя? Не знаю, какого она цвета, там только номер, без названия. Но будет получше, как считаешь? Я пока нанесу краску, а потом расскажу.        Я выбросил в ведро зеленый комок ваты и присел на край ванны.       — Кими, а если отец… Ну, приедет. В комнате я тебя хоть спрятать могу попробовать, а тут негде.       Девушка решительно замотала головой, разметав косички по плечам. Черт возьми, как же я без нее был все это время…       — Нет, он до утра не вернется. Мне вчера приснился сон, точнее не сон, это было видение. И по дороге я видела его машину у пиццерии. В видении он не возвращался, а они хоть и редки, но сбываются. Не знаю, в чем дело, но тебе грозит опасность, что-то приближается. Тень. В видении над тобой и братом была тень и она близко. И — это тоже в видении — завтра тебя увезут.       Тут я не смог промолчать, уж очень все неожиданно.       — Ну уж нет, это ошибка. Отец говорил, что я уеду после Нового года, в Луизиану, в какую-то школу. И он не появляется с того дня у Фазбера. Это не может быть он.        — Видения не лгут, Тристан. Это точно не Луизиана. Не южный штат. Там много лесов. Но главное не это. Ты же знаешь, что твой отец кельт?        — Хм, я знаю, что у меня кельтское имя, но никогда не задумывался об этом.       Тем временем Кими, усадив меня на край ванны, споро наносила краску из тюбика, разравнивая старой зубной щеткой, обнаруженной в том же шкафчике.       — Сиди спокойно. Непонятно пока, что за цвет, каштановый, что ли? Потом проявится, надо подержать. Думаю, полчаса хватит. По инструкции надо волосы накрыть чем-то…       Натянув на вымазанную краской голову облезлую шапочку для душа, девушка присела рядом. Тут я обратил внимание на то, что ее костюм для Хэллоуина — похоже, индейский шаманский наряд — традиционный костюм из оленьей кожи, обвешанный амулетами из когтей и перьев и украшенный цветными вышивками и ярким бисером — выглядит измятым и испачкан землей на коленях. Я держал ее поцарапанные руки. Ну что ж, настало время объяснений, что за видения и откуда кровь. Голос Кими успокаивал, как шелест дождя или пение лесного ручейка.       — Ну так вот, ты знаешь, что такое Хэллоуин? Никогда не слышал про Самхейн? — я мотнул головой и девушка продолжила. — Ну не столь важно… Я не буду подробно объяснять видение, но имеет смысл, что в тебе и твоем отце кельтская кровь, а сегодня ночь Самхейна. Опасность близка. Дух вендиго крепнет, что-то пробуждает его.        Девушка порылась в широком кармане, нашитом на штанину брюк низко, на бедре. Она вытащила оттуда небольшой неровный камень с отверстием посредине. Камень, несмотря на неровности, был глянцево-черным, а в отверстие продет кожаный длинный шнурок.        — Это часть священного камня силы инну. Точнее, часть камня, что был в нашей семье и перешел ко мне от деда. Он же был шаманом. Я с утра в лесу искала подходящее место силы. Потом… Ну, неважно. Обряд нельзя описывать посторонним. Я отбила часть священного камня и сделала амулет. Ну и пока откалывала часть, да и дырку нескоро получилось провертеть. Камень для амулетов считается мягким, но он камень… Боялась, что не смогу. Потом не помню, как, но духи леса, наверное, помогли. И вот, теперь это твой амулет. На нем моя кровь и силы духов природы.       Я осторожно взял камень на шнурке и надел. От него, казалось, исходило мягкое тепло и спокойствие.        — В школе думают, что вы уехали. До вчерашней ночи и я считала так же. Но… не рассказывай ничего, в видении было и то, что произошло. Ты не виноват, Тристан. Вендиго ждал свежей крови и он получил ее. Теперь вы в опасности, дух пробужден и его просто так не успокоить. Я думаю, амулет сможет тебя уберечь. Ну, хоть немного… Я так боялась не успеть.       Я смотрел в взволнованные глаза девушки, чувствовал тепло бедра, прижатого к моему. Казалось, что биение сердца отдается мерным гулом в ушах и пульсацией по телу. Обняв Кими за талию и притянув ближе, я поцеловал девушку, забыв в этот момент о боли, что терзала душу. Во всем мире не осталось ничего, кроме жадности губ, ощущения рук девушки, что скользили по плечам и спине. Отрезвил момент, когда я довольно болезненно задел локтем край раковины, и это весьма вовремя… В порыве подростковой несдержанности я успел затащить Кими на колени, из одежды на мне, кроме пижамных штанов, не было ничего, а девушку я прижал крепко. Блин! Я смущенно отстранился и пробормотал, что краску пора смывать. Быстренько сдернув шапочку, я поспешно нырнул башкой в раковину и, словно случайно, пустил воду похолоднее. Зажмурив глаза, я терпеливо ждал, пока Кими отрегулирует воду и смоет краску, хотя сквозь шум воды услышал неразборчивое восклицание. Накинув на голову полотенце, я начал просушивать волосы, не поворачиваясь к девушке.        — Ну все, пошли пока в комнату.       Я старался говорить пободрее, вроде как холодная вода помогла остудить и мысли, и реакцию тела. Завернув кран и поправив полотенце, я последовал обратно к себе. Когда я стянул полотенце с подсохших волос, Кими тихонько ойкнула. Да в чем же дело, черт возьми! Я резко распахнул дверцу шкафа с зеркалом. Ну что, отца ждет сюрприз… Я был пурпурным. Не фиолетовым, не красным, не розовым — ровный неяркий пурпурный цвет скрыл поседевшую прядь и теперь волосы одинаковы. А что, неплохо — я повертел головой и взлохматил небрежно уже обросшую шевелюру.       — Я что, такой страшный? По моему, весьма неплохо вышло. Там осталась краска? Захвачу в Луизиану. И пофиг, что отец скажет. Если заметит…       Девушка тихонько хихикнула.       — Ну, тебе идет. Похож на рок-звезду. Тристан… можно я останусь до утра?       Ответом был шепот.        — Да… останься. Останься со мной.        Я погасил ночник и лег на кровать, а Кими прижалась, крепко обняв. Мне все равно, узнает ли отец, что будет дальше. Это точно одна из самых счастливых ночей за всю жизнь. Нет, ничего такого не было — мы просто уснули, обняв друг друга. Закрыв глаза и чувствуя приближение сна, я ощущал тепло тела, легкую щекотку от длинных кос на плечах. И это была первая ночь без кошмаров.       Утром я проснулся около семи, но девушки не было. На подушке лежала записка — адрес и номер телефона. Этого достаточно — я запомнил, а бумажку порвал и выбросил. Спустившись в комнату Кевина, запер окно, а на обратном пути забрал из ванной остатки краски. Как раз вовремя, внизу хлопнула входная дверь. Я прислушался — отец приехал, что ли? Но нет, оказалось, Элейн пришла раньше обычного, вчера старик так распорядился. Выслушивая оханье экономки, что же я с собой сотворил, я помогал разбирать сумки с продуктами. Странно, но их меньше обычного. Я до конца так и не верил видению. Звонок телефона раздался, когда убирал индейку в морозилку. Ко дню Благодарения закупались заранее. К разговору я не прислушивался, впихивая поудобнее промерзшую тушку между упаковками слоеного теста и бараньей ногой. Когда же я справился и захлопнул дверцу холодильника, Элейн вернулась. Лицо было обеспокоенным и растерянным.       — Там вот что… Звонил отец. Сказал, что надо собрать вещи — сумку с одеждой и все для школы. Приедет его помощник и отвезет тебя на станцию, билет у него, а там встретят. Автобус через три часа. В какую-то школу поедешь, в интернат. Документы там уже. Да что такое творится-то? — Экономка присела у стола, тяжело вздохнув. — Совсем рехнулся, обоих сыновей потерять хочет, что ли… Помочь тебе, а? Собирать вещи?       Чтобы не расстраивать ее еще больше, я согласился. Действительно, с помощью дело пошло быстрее. Элейн нашла вместительный чемодан на колесиках, в который могло влезть больше вещей, чем в сумку, а заодно посоветовала сложить тетради и все для учебы в рюкзак, туда же отправился и плеер, служивший заодно радиоприемником, а в чемодан уложить одежду и обувь. Помня о Луизиане, я не собирался брать теплых вещей, но на всякий случай положил один свитер, теплые носки и рейтузы. Чуть помедлив, и шапку решил прихватить, а заодно и коньки. Так, на память.       Через два с небольшим часа я стоял на автобусной станции, сопровождаемый высоким худым мужчиной средних лет, помощником отца. В руке конверт с билетами, который я открыл, подходя к остановке. Один, ясное дело, по маршруту Кроу-Уинг — Сент-Пол, а второй какой же? Сент-Пол — Спрингфилд — Вудберн… Вот вам и Луизиана. Хорош бы я был, набив чемодан плавками и майками. Даже не сбежать по пути, денег нет, в кармане куртки пакет с сэндвичами в дорогу и в рюкзаке сверху бутылка лимонада. Затащив чемодан в багажное отделение, я немного постоял, разглядывая немногочисленных пассажиров и пытаясь найти знакомые лица. Но нет, да и что бывшие одноклассники в учебное время делали бы на автобусной станции? Начался дождь и я сел в автобус. Вытащил из кармана рюкзака плеер и случайную кассету, закрыл глаза и нажал на play. Вот так, под ритмичный шум дождя и Goodbuy to romance, я покинул Кроу-Уинг, унося в памяти не только кошмары, но и адрес с номером телефона. Рука неосознанно теребила шнурок с амулетом, и я знал, что вернусь.