В первый раз

Я проснулась от жуткой головной боли, вены на висках вздулись от напряжения, в носу чувствовалась сухость. Так бывает со мной часто; иногда под вечер голова болит так сильно, что бывает трудно заснуть, а зрение теряет четкость. Но сейчас боль была более явная, тяжелая. Словно кто-то пробрался в мою голову и стучит здоровенным молотом мне по мозгам. Со мной это случается, когда дядя слишком усердствует ночами, или одноклассники доводят до нервного срыва. Еще прежде, чем открыть глаза, я почувствала знакомый запах подвала: сырость, тепло и мыльный асбест. То, на чем я лежу непривычно твердое, а в помещении стоит мертвенная тишина. От нехорошего предчувствия сердце бьется чаще, словно беззащитный мотылек неистово колотит крыльями по яркому стеклу. Несмотря на тепло и затхлость, я чувствую, как лицо покрывается холодным потом. Открываю глаза. Я не у себя дома. Темно-желтый свет, как в полуночной камере, бежевые стены… Теперь я знаю точно, я у него в логове. Резко сев на кровати, я оглядываюсь. Моя односпальная кровать застлана разноцветным лоскутным покрывалом. Рядом с кроватью стоит немного облупившаяся тумбочка цвета вишневого дерева. На ней красуется маленькая фарфоровая вазочка, из которой торчит ветка цветов. Я часто замечала их на улице. Богачи очень сильно любят сажать их в своих садах. Белые цветы богато украшают зеленую ветку, а большие листы искусно дополняют эту кустовую композицию. Такие цветы бывают разных цветов — нежно-салатовые, розовые, но мне всегда нравились именно белые. «Белый цвет символизирует свежесть и чистоту», подумала я, и тут же усмехнулась на это. Ребенок, который поцеловался в 5 лет и был первый раз изнасилован в 6, выбирает свежесть и чистоту. Обхохочешься. Продолжив изучать комнату, я обнаруживаю маленький красный коврик перед кроватью, в конце комнаты — узкую железную дверь, перед ней маленькое помещение, должно быть ванна и туалет. Эта комната не похожа ни на нашу прошлую комнату, ни на те, где он спрятал Маршу и Клэр в последний раз. Она больше походит на комнату Хедвига, вероятно таких комнат как у него в доме несколько. Он не стал бы переделывать собственность своей личности под меня. Или стал бы? Таких излишеств не наблюдалось в той комнате, где мы — я, Марша и Клэр — виделись в последний раз вместе. Если стоит ваза, значит он доверяет мне, и не боится, что я разобью ее. Хотя возможно, что он смеется надо мной таким образом, знает же, что не осмелюсь разбить ее. От моих размышлений меня оторвает ужасная боль в руках. Осторожно отвернув рукава моей синей ветровки, я с трудом сдерживаю выдох удивления. Руки до локтей полностью синие, повернув правую руку, я вижу здоровую корку крови на локте. Однако синяки не похожи на обычные, следы пальцев более тонкие цепкие, сине-фиолетовые. Значит это он. Сердце готово выпрыгнуть наружу. Виски пульсируют, а глаза болят от сухости и воспаления. Я моргаю примерно каждые две секунды, но и это не помогает. Так же как и в прошлый раз. Баллончик. Я сглатываю, но в горле все равно остается неприятная сухость. Нужно успокоиться и вспомнить все. Как я попала сюда? Откуда у меня эти синяки? Это не так просто, как кажется — последние два года мой мозг иногда отказывается воспроизводить негативные воспоминания, а их в моей жизни достаточно. Я уже давно научилась не думать о плохом и с силой забывать происшествия прошлого вечера. Мне нужно успокоиться и начать действовать. Воспоминания никак не приходят. Я подбегаю к двери и начинаю громко стучать. Можно было бы сказать или выкрикнуть что-то, но я не решаюсь на это, мне кажется, что шума должно быть достаточно, чтобы привлечь его внимание, ведь он не любит крики. Я опять усмехаюсь на эту мысль, кажется Марша сказала тогда, что мы «мыслим как жертвы». Ничего не услышав за немой дверью, я отправляюсь на кровать. Вот и я сейчас веду себя как жертва — привычное состояние. Со временем ты начинаешь думать о том, как не бороться, а уменьшить насилие. Как сделать так, чтобы не было больно также, как вчера. «Но ведь так оно на самом деле, ты жертва» — шепчет голос разума. — «Всю свою жизнь ты была и есть ни что иное, как жертва. Сначала у своего дяди, теперь у него»… От этой мысли я чувствую жар в глазах. Несправедливость, обида, беспомощность. Главные спутники моей жизни. И что-то все же говорит мне — может, не все так плохо? Может быть, он привез меня сюда по ошибке? Просто поговорить? Попросить прощения? Голос разума злобно хохочет. Снаружи слышны уверенные шаги. Он идет по коридору. Мое сердце выросло настолько, что сейчас я чувствую пульсацию у себя в голове. Становится очень страшно, и я понимаю, что сейчас не смогу подняться с кровати, даже если захочу. Не смогу сопротивляться, не смогу делать ничего. Шаги становятся отчетливее и громче, мои плечи трясутся от тяжелого дыхания. Он совсем близко. Мне хочется убежать, спрятаться под кровать, совсем как в детстве. За дверью вдруг все смолкает, а мое дыхание останавливается. Страх овладел всем моим существом. Я напряженно наблюдаю за дверью, не в силах оторваться. Словно гром звучат три громких стука в дверь. Этот стук такой знакомым, вчерашний. Где же я могла его слышать? «Я убью тебе, подлая тварь!» — слышится рев в моих ушах, я словно вижу вспышку — красные, обезумевшие глаза дяди, который надвигается на меня, протянув ко мне руки. Прежде, чем он начинает открывать дверь, ток пронзает мое сознание, и я вспоминаю все.