Я по вашу душу

Южный город, 2020 год

Условно нынешний Сеул поделён на пять городов: центральный, северный, южный, западный и восточный. В центральном жизнь размеренно перетекает из бокала дорого шампанского в не менее дорогие нежные тела. Конечно, там всё дорогое. Недвижимость, автомобили, вещи. Искренняя дружба и настоящие друзья эксклюзив. Жизни бесценны, выкрашены блеском витрин и утренними новостями о новом дне для процветающего центра. В восточном и западном городе кровь бегает по телам быстрее обычного, ведь по-другому не объяснить вспышек агрессии и насилия. Она словно вскипает от недостатка кислорода. Порядка. Стынет в жилах ни в чём неповинных, приковывая их к земле жертвами. Два центра преступности с шатким перемирием. Это всё под строгим надзором полиции, которая носит чёрную форму, чтобы незаметными тенями сбегать при стычках кланов. Продажные души, которым тоже нужно жить, а кому-то воспитывать детей. Потерянные люди, охраняющие беспорядки. В северном и южном порядок осязаем. Структуры обеспечения жизни людей работают. С перебоями. Одним достаётся достаточно, другим — смотри, завидуй, но не трожь чужое. Создавалось впечатление, что жителей хотят стравить друг с другом, предоставляя рабочие места и достойное обучение каждому третьему, пятому. Поэтому жестокость подкреплялась обидой, а убийства всегда случались из-за денег. Люди, живущие в Северном и Южном городе были словно таблетки, распиханные по лафеткам в ожидании, когда их наконец используют. Потому что быть бесполезным можно было лишь в центральном. Но, конечно, об этом говорили шёпотом, потому что нарушителей политики не оставляли в живых надолго. Возможно, поэтому никто не помнит, почему именно Сеул разделился. Почему одним — объедки на крышке мусорного бака, а другим — фарфор на итальянской скатерти. Им Чангюн из южного города. С обучением ему повезло, потому что с детства он был смышлёным и смог сдать Президентский тест, позволяющий бесплатно получать образование. Президентский тест — тест, проходящий во всех городах Сеула, позволяющий выявить детей способных к обучению. Обычно его сдавали лишь одарённые. Центральный Сеул проводил этот Презтест в целях собрать базу потенциально опасных членов общества, которые в будущем будут способны пойти против системы. Поэтому когда был выбор между официальным заработком и мелким воровством, скрепя сердцем, Чангюн выбирал последнее. Он тот самый мальчик, которого оставил отец пятнадцать лет назад, а объяснился спустя годы по телефону. «Чангюн-а, я не хотел тебе говорить этого раньше, потому что думал, что в силу возраста ты возненавидишь меня. И сейчас я не уверен, что стоит говорить, но я знаю одно: ты хочешь правды, поэтому я скажу. Мне пришлось оставить тебя и маму, потому что это не было тем, чем я хотел заниматься». Спросив про мать, взвалившую на хрупкие плечи буквально всё, он услышал: «Кто-то должен был воспитать тебя. Она сделала свой выбор». Чангюн тогда спросил, чего же хотел отец, что же встало выше семьи и услышал: «Моя душа просила свободы и азарта. Я превратил свою жизнь ты сам знаешь, во что». Разговор закончился тем, что Чангюн послал своего отца куда подальше, потому что не это он ожидал услышать. Когда он узнал, что отец предпочёл угождать своей эгоистичной и гнилой душе, вместо хотя бы блять небольшой моральной заинтересованности в жизни сына, то возненавидел его каждой клеточкой души. Он чувствовал себя разочарованным, потому что мать уважала выбор отца, никогда не говоря ничего плохого. Когда же он не оставил ей и выбора. Он неспособен нести ответственность за собственные поступки, слабохарактерный ублюдок. И Чагнюн постарался забыть всё, что было связано с отцом, потому что воспоминания отравлены и их уже не спасти. Он не знал, что делать с тем, что жизнь отца так или иначе касалась его матери, переживающей стрессы по поводу звонков о местонахождения Мистера Има. Однажды, она угодила в больницу из-за этого. В тот вечер Чангюн ненавидел своего отца больше, чем любил мать. Ему было трудно описать свои эмоции, но он точно был готов совершить непоправимое. Глядя на мать, держащую в руках больничную выписку, парень знал, что всё совсем не в порядке. И уже давно. Он хотел начать новую жизнь, потому что ему всего лишь девятнадцать и теперь может найти работу, помочь матери, чтобы она чувствовала себя более защищённой, но обнаружив в документах выписку из больницы, прежних планов больше не остаётся. Утром в комнате сына женщина обнаружила смятую кровать и одинокую записку на столе: «Я решу все проблемы. Восточный город».

***

Южный город, день побега

— Закурить найдётся? — Утро Чангюна началось с недружелюбного пинка в бок. Спасибо, что не под зад. Он увидел перед собой парня с усмешкой на алых пухлых губах. У того белоснежные волосы с голубыми концами, высокомерный взгляд сверху вниз, бледное лицо с каменным спокойствием. Кожаная куртка покрывала широкие плечи и плотные мышцы рук. Я хотел попасть в проблемы, я попробую. — Я тебе не автомат, чтобы пинать меня и забирать что вздумается. — В глубине души Чангюн насмехался над тем, как быстро судьба подкинула ему то, что он искал. Незнакомец шагнул вперед и наклонился до уровня сидящего. — Мальчик, я не в том настроении, чтобы мило беседовать с тобой. Не хочешь проблем, вали отсюда. — По Чангюну видно, что он чистенький, у него взгляд ещё не звериный. Незнакомец ухмыльнулся. Полная противоположность. На его шее расплывались грязные татуировки, точно ползущие под одеждой, а из кармана чёрных джинс выглядывало что-то напоминающее пистолет. Чангюн был на сто процентов уверен, что это пистолет, поэтому не спешил уходить. Он достал из кармана пачку сигарет. Блондин закурил. Было невозможно оторвать взгляд от очертания пистолета. Незнакомец поймал изучающий взгляд Чангюна на своих штанах и заржал. — Если не терпится, то знаешь, я бы даже с ребёнком, как ты. Блондин наклонился и, прикрыв глаза, вдохнул аромат у шеи сидящего. — Ребёнком пахнешь. — Незнакомец облизнулся. Более отвратительного Чангюн не видел. Это звучало унизительно. Сигарета незнакомца догорала, и парень крепче сжимал лямку рюкзака в руке, ощущая, как взгляд блондина становится непробиваемым. Когда совсем похуй. На всё и всех. Может, поэтому он не спешил? Наслаждался растерянностью и даже запустил ладонь в волосы Чангюна. — Руки убрал, — не выдержал Чангюн. Через секунду его волосы были сжаты в кулак, заставляя смотреть вверх. — Язык прикуси. — Блондин с силой сжимал волосы у самых корней, не позволяя Чангюну отводить взгляда ненависти и протеста. Это заводило. — Я лучше сдохну, чем… — И через секунду его приложили головой об скамейку, до жгучей боли, до звёздочек перед глазами и слёз, брызнувших из глаз. Чангюн отключился на пару секунд и пришёл в себя, улавливая раздражённый голос блондина. Он говорил по телефону. — Я бы так хорошо повеселился с тобой, мальчик. Живи сегодня. Он удалялся по аллее парка, держа в руке пистолет.

***

Южный город, дом Минхёка, до побега двенадцать часов

Идя наперекор обещанию себе не связываться с друзьями, Чангюн пришёл к Минхёку. Минхёк говорит, что Чангюн сильный и порешает любую проблему, вставшую на пути. Чангюн уверен, что старший говорит так, потому что склонен к длительным депрессиям и боится заразить этим своего младшего друга. Минхёк на самом деле замечательный и умный, родился только не в то время и не в том месте. — Хён, моя мать звонила тебе? — Начал Чангюн, как только оказался в комнате Минхёка. — Нет. — Минхёк вздернул бровь, ожидая продолжения от Чангюна. — Я ушёл из дома, потому что хочу найти отца. — Ты вчера ебанулся головой и решил в приключение отправиться? — Заботливые пальцы Минхёка прошлись по виску Чангюна. — Не поделили сигареты с одним отбитым парнем. — Улыбку с лица Минхёка прогнало паршивое настроение младшего. — Почему ты вообще с кем-то делишь сигареты утром? Это же не то, о чём я думаю? — В глазках бусинках металась одна мысль за другой, парень хмурился и продолжал смотреть на молчащего Чангюна, а затем расцвёл колкой улыбкой. Чангюн хотел поделиться событием из парка, потому что вообще-то поэтому он и пришёл к Минхёку. Он ощущал мандраж до сих пор. Мерзкие глаза и руки того парня не уходили из мыслей, но если Минхёк узнает, то отнесётся к решению найти отца с ещё большим скепсисом. Отправиться искать своего отца преступника, но задрожать осиновой веточкой от одного извращенца? — Даже знать не хочу, что ты успел подумать. — Минхёк тяжело вздохнул. Его друг не меняется. Язва. — Действительно собрался найти отца? Зачем? Тебе недостаточно проблем? — Мне нужно это. — Настырная. — Как бы тебе не было больно слышать это, я скажу. Твой отец преступник, который неизвестно, в какой области метается, неизвестно, какую роль занимает и самое, блять, весомое неизвестно, где именно он сейчас. — Он в розыске, искать его будет трудно. Но он единственная ниточка на пути к тому, чтобы заработать достаточно денег, поэтому я приложу все силы чтобы найти его. — Ты подумал о матери своей? Ты понимаешь, что тебе придётся делать, чтобы приблизиться к отцу? — Отправиться в восточный или западный город. — Что тебя не устраивает? Недостаток денег, который начал замечать только, когда у кого-то в школе появлялась вещь покруче, а ты купить не мог? Недостаток порядка, когда тебя били вечером в подворотне? Недостаток возможностей, когда в классе над тобой издевались, что одна мама не сможет воспитать мужчину? Скажи мне, ты от этого бежишь?! Здесь почти каждый так живёт. А вот ту грязь, что налипнет, тебе ничем не смыть. — Хуже уже не будет. И в отличие от тебя на мне уже достаточно грязи. — Лицо Чангюна было помятым, на виске и щеке засохла кровь. — Не боишься стать таким же, как отец? — Последняя попытка. — Я боюсь только того, что потеряю мать, если не попытаюсь сделать что-либо. — Чангюну тоже страшно, обычно Минхёк всегда прав. — Твой отец потерял ее в погоне за лучшей жизнью. — Сознание Минхёка мутнело с каждой секундой и подталкивало к рукоприкладству, потому что Чангюн был невъебенно спокоен, словно решил уехать уже давно. — Я ставлю тебя перед фактом и отговорить меня уже не получится. — Ради чего ты держался? Не присоединился к клану и не бросил мать раньше, когда предлагали? Почему тебе нужно проебать свою жизнь именно сейчас? — Минхёку сейчас больно почти так же, как как два года назад, когда он тащил избитого Чангюна к себе, по тёмной улице, совсем обездвиженного, повторяющего что-то про достоинство и непоколебимую стойкость; а потом Чангюн заплакал, признаваясь, что был напуган в окружении семерых парней, требующих от него вернуть то, что принадлежало им. Либо присоединиться к ним. Стать членом преступного клана. Грабить и избивать на кого укажут и когда. Конечно, он получил своё за отказ, за слова о жалких псах. И навсегда запомнил, что преступления в их районе отныне под контролем главного из Восточного. Его слёзы смешивались с кровью, застывшей на губах, ноги не слушались, а руки крепко цеплялись за Минхёка, прижимающего к себе. Говорящего, что Чангюн мудак. Когда парень признался, что хотел купить Минхёку новую куртку, чтобы не ходил в рваной, то почти падает, потому что руки хёна расслабляются на пару секунд. Минхёк застывает в темноте улицы и всхлипывает. — Если я не помогу, то никто уже не поможет. Матери нужна операция. И если у моего отца был выбор, то у меня его просто нет. — Я сделаю это с тобой. — Зачем тебе? — Чангюн завидовал жизни друга. Совсем чуть-чуть. Его родители добрые люди, пропадающие на вредном предприятии долгими сменами, чтобы обеспечить безопасность. Однажды в их дом забрались воры и Минхёк отбивался как мог, пока его не вырубили, а на утро отец глядя на побитого сына пообещал сделать дом безопаснее. Сердце Чангюна замерло, когда он подумал, что Минхёк собирается оставить родителей. — Потому что я не хочу узнать от кого-то, что ты сдох. — Хочешь видеть сам? — Ещё слово и я ударю тебя, не посмотрю, что утром отодрали. — Уверен? — Тебе ебнуть? — Тогда подельники. — До конца.