Я по вашу душу

Минхёк сообщает родителям, что квартира в Восточном городе уже найдена, что он будет работать барменом, а Чангюн — официантом, и там есть шанс заработать больше. Пиздит как дышит и надеется, что убедительно. На самом деле, у них есть два рюкзака, травмат и деньги, чтобы по миру не пойти. И образ родителей, которые сделали вид, что поверили. Система связи между городами работает посредством КПП, и лишь перед въездом в центральный предусмотрен осмотр автомобиля и водителя. С оружием в центральный? С беглыми преступниками? С наркотиками? Со всем этим в любой город на выбор, но не к нам. Мы заботимся о своих гражданах.

Восточный город, сразу после побега

— Каков план? — говорит Минхёк. Сразу после КПП их встречают дома, прилипшие друг к другу хлипкими стенами, лёгкими крышами, окнами, выходящими сосед к соседу. — Ввязываемся в ближайшую неприятность и по ходу дела ориентируемся, — хмуро отзывается Чангюн, продолжая идти с рюкзаком за спиной. Он чувствует ответственность за то, что его друг с ним, и за то, что не отговорил его участвовать в деле. Восточный город расцветает ближе к десяти часам вечера, когда улицы наполняются снующими туда-сюда людьми в тёмной одежде и стеклянными глазами, горящими огнём заходящего солнца. Некоторые люди сияют лоском и начищенными ботинками, что поначалу удивляет парней, но, когда за их спиной раздаётся выстрел с глушителем, они вспоминают, что вообще-то находятся в городе с самыми высокими показателями по убийствам и насилию. Даже не оборачиваясь, они идут дальше, почти соприкасаясь руками. Навстречу им: потрёпанные болезнями старики, дети, готовые идти к незнакомцам с манящей улыбкой, и взрослые, отчаянные, совершающие непоправимое ежедневно. В Восточном Сеуле исправить что-либо могут лишь те, кто ездит на чёрных бентли континенталь. Их по пальцам пересчитать. — Это место действительно без проблем не покидают. — Минхёк окинул взглядом ангар, наполненный синим плотным светом, в котором каким-то образом ориентировались люди. Часть из них большими компаниями занимала столики, обмениваясь картами друг с другом меж бутылок. Свободное пространство занимал стеклянный бар, наполненный цветными бутылями неизвестного происхождения (какие этикетки?), и подобие танцпола. Около семи девушек танцевали, выдавливая соблазн на тонких еле одетых телах. Получив свой заказ — рюмку с тёмной жидкостью, Минхёк стоял у бара и смотрел на них. — Думаю, подходит, — выдаёт Чангюн, забирая свою бутылку и устраиваясь рядом с Минхёком. Осуждающий взгляд старшего скользит по синим исколотым венам на хрупких юных телах. — Пойдём. — Минхёк опустошает рюмку разом и толкает ничего не понимающего Чангюна к танцполу. — Внимание будем привлекать. Руки Минхёка легко оплетают талию парня рядом, прижимая ближе, чтобы смотреть в глаза, почти касаясь носами. От этого неожиданного действия Чангюн задерживает дыхание. Это волнует, заставляя испытывать странные чувства. Хён ещё никогда раньше не вёл себя так. Он выглядит чертовски горячим и готовым делать любые вещи. Губы пересыхают, и он облизывает их. Это не остаётся незамеченным, и Минхёк шепчет ему: — Я чего-то не знаю о тебе? — И усмехается горячим выдохом. Чангюну хочется врезать ему, потому что какого чёрта? Чангюн опускает руки на влажную шею своего хёна, проводя пальцами по коже, тянется к лицу и застывает, ощущая чужое дыхание под биты, бьющие словно с потолка. Минхёк расплывается довольным пятном перед глазами, горячим и влажным под губами; Чангюн всё-таки касается чужих губ. Медленно. С чувством, что он провалится навсегда в бесконтрольную тишину этого момента. — Отчаянный больной ублюдок, — хрипло отдаётся голос Минхёка, и Чангюн чувствует губы на своём подбородке, — так близко я твоей рожи ещё не касался. И Минхёк всё-таки отвечает. — Профессионально сработано, — говорит младший, когда они возвращаются к бару. — Не хочешь поработать здесь? Думаю, ты будешь пользоваться большим спросом. — Перед ними появляется парень с розовыми волосами, небольшим круглым лицом, оглядывая Минхёка с головы до пят с мерзкой животной улыбкой. — У тебя тридцать секунд. — Пошёл отсюда, — подаёт голос Чангюн, вставая перед незнакомцем в опасной близости. — Ты знаешь, кто я? — Медленно говорит незнакомец, музыка стихает, а посетители начинают пялиться на потасовку у бара. Минхёку показалось, что за столиками началось какое-то движение, направленное в их сторону, поэтому он тянет Чангюна на себя, но младший отмахивается и нападает на парня. — В душе не ебу. — Самоуверенный незнакомец ударяет Чангюна, отчего тот сгибается на слишком долгое время, думает Минхёк, но это ведь Чангюн, поэтому, когда парень ликует победу и смахивает с рук несуществующую пыль, Чангюн резко поднимается и ударяет в лицо. Глаза его круглые. Он кидается на Чангюна с воплем, цепляясь руками за куртку, и прибивает его спиной к барной стойке. — Кем ты себя возомнил? — Он выговаривает каждый слог прямо в губы, сверля его ледяным взглядом, не сдвигаясь в сторону ни на миллиметр, всё так же держа Чангюна за грудки. — За кого ты принял Минхёка? Ублюдок, — выплёвывает парень. — Чангюн, я думаю, стоит отпустить парня, — сбито говорит Минхёк, глядя, как со своих мест встают псы, готовые броситься по первому слову хозяина. — Чангюн? Незнакомец ослабляет хватку, глядя с растерянностью. — Вы знакомы? — Минхёку хочется въебаться головой в стену, потому что оба молчат. Розоволосый кивает головой в сторону, мол, выйдем, поговорим, и Минхёк остаётся один, глядя на удаляющуюся спину друга.

***

— Что забыли здесь, а? — Парень выглядит недовольным. Он сидит на широком столе из тёмного дуба, сложив руки на груди. Чангюн смотрит на него и не верит, что перед ним Ю Кихён. Тот самый, с которым он занимался борьбой в детстве. Тот Кихён был коротко стриженный, пухлый и ни капли не красивый, а этот — с волосами нежного розового цвета, обрамляющими лицо со свежим синяком на скуле. — Ю Кихён? — В ответ кивок. — Судьба, чтоб её. Почему ты полез к Минхёку? — Здесь отвечают на мои вопросы, а не наоборот. — Оглядывая свой кабинет, произносит парень. Чангюну становится как-то не по себе. — Решаем проблемы, которые в Южном городе появляются каждый день. — Отвечает Чангюн. — Если бы Минхёк согласился работать здесь, проблем бы у него не было. — Кихён смеётся одаривая младшего сытым взглядом. — Поверить не могу, что ты работаешь в борделе. — Развлекаюсь время от времени выходя в ангар, чтобы найти отчаянных красавчиков, но вообще-то это не мои обязанности. У меня полно бумажек, за которые я отвечаю. — Почему ты здесь? Какие дороги привели сюда? — спрашивает Чангюн. — Знаешь, почему шесть лет назад я пропал? — Тяжело произносит Кихён. — Я считал тебя «зачищенным». — «Зачистка», да. От меня хотел избавиться Центральный город. В южном городе стало слишком много ненужного материала. Знаешь, центральный пытается превратить Южный и Северный города в свои склады, откуда они смогут брать всё необходимое. Персонал на низшие должности, который знает лишь элементарные вещи. То образование, которое выдают за более-менее достойное, на деле даже рядом не стоит с худшим в Центральном Сеуле. Они считают, что прислуживать им могут лишь избранные отбросы. Для этого была создана «Зачистка». И я не попадал под ту категорию, которым позволялось получить элементарное образование, я знаю, что тебе, Чангюн, удалось учиться, потому что ты сдал Презтест*. Меня и ещё пол сотни людей собирались вывезти за живую зону. Представляешь, что там? Пустыня, которая осталась после войны. Но я бежал из Южного Сеула, потому что хочу жить. Думаешь, что в Южном было безопаснее, чем здесь? Возможно. Но там за тебя решает Центральный Сеул, а здесь ты сам. Чангюн не мог поверить, что Кихён провернул такое. — Осуждаешь меня? — Мне всё равно. Это твои родители считают тебя без вести пропавшим. — Лицо Кихёна дрогнуло. — Я могу рассказать тебе о них, если ты поможешь мне. — Думаешь, мне нужно это? Если бы я нуждался в них, я нашёл бы способ связаться. Но здесь я смог понять, чем хочу заниматься. Я могу учиться без разрешения на это, как это происходит в Южном. Меня не контролируют и я смог найти своё место в жизни. — Я удивлён тому, что ты спокойно живёшь здесь. Побег это преступление не только против властей Южного города, это ведь государственное преступление? — Смена документов и внешности. Влиятельное окружение. — Тем не менее, ты ни разу не был в Южном. Я был у твоих родителей, я бы узнал, что ты навещал их. Значит ли это, что ты не можешь пересекать границы** городов? — Чангюн натянуто улыбается. — Существуют могуды, слышал когда-нибудь? Временные подземные ходы, связывающие города меж собой, они строились во время войны в 1993 году и используются по сей день. Центральный Город не может контролировать их, так как после разделения Сеула на части могуды стали местом расцвета преступности и зарождения кланов. Там собирались самые опасные преступники, сумевшие бежать. Они отстояли право владеть этими ходами. — Значит, дело не в границе. В любом случае, моё дело предложить тебе информацию о семье, которую ты не видел столько времени. Я был с ними, пока ты был здесь. И я хочу за небольшую цену поделиться с тобой. — Ты стал таким взрослым. Я видел тебя последний раз ребёнком, а что сейчас? Ты давишь по-больному, манипулируя мной. Им Чангюн, чего ты хочешь от меня тогда? — Присоединиться к клану Восточного города. — А с Минхёком что? Он полезный? — Более чем. — Вам придётся тяжело, особенно Минхёку. Восточный город далеко не Южный, — предупреждает Кихён и пишет на бумаге адрес, по которому нужно будет ехать парням. — Справимся. Мы в клане? — Спрашивает Чангюн. — Это не я решаю, — отвечает Кихён, — зависит от ваших стараний. Кихён принимает их, надеясь, что его слово не будет оспорено главой клана.

***

Тот же город, часом позже

— Кто это был, Чангюн? Какого чёрта произошло вообще? — Минхёк всё ходит туда-сюда, крича на младшего, что тот лезет на рожон, что ветер в его башке единственное содержимое, а Чангюн сидит на обочине у выхода из ангара, смотрит на бумажку с адресом, пока Минхёк не садится рядом и не замолкает. — Устал отчитывать меня? — Начинает Чангюн. — Да ебись оно всё конём, если ты меня не слушаешь. — Это Ю Кихён. Он бежал из Южного города перед «зачисткой» шесть лет назад. Мы были друзьями, а потом появился ты. — Думаешь, я бы сам не разобрался? — Возмущается Минхёк. — Хён, я должен тебе за то, что ты здесь и рискуешь своей жизнью из-за меня. — О чём вы говорили? — Он дал адрес клана, мы можем ехать туда, но я сомневаюсь. — Ты доверяешь ему? Спустя столько лет? — Да. Ему нет смысла лгать. — Чангюн верит Кихёну, потому что внутри этого человека должен остаться тот самый мальчишка, который рос с ним по соседству, дрался с ним, делил снэки, и он надеется, что Восточный город не уничтожил его полностью. — Он сутенёр? — слетело с губ старшего. — Это не имеет значения. Минхёк, мы можем стать частью клана Восточного города. Ты понимаешь, что нам крупно повезло иметь такую возможность? Думаю, это не время ставить гордость выше всего. — Только из-за того, что он был твоим другом, я доверюсь ему, хотя он прошёлся по моему самолюбию. — Минхёк отвернулся, задрав голову и глядя в пустоту ночной дороги. — Что ты хочешь этим сказать? — Мы присоединимся к клану, и сделаем всё, что в наших силах, чтобы найти Мистера Има, но Кихёну в ноги кланяться и челом о пол биться не буду за его предложение. Ясно? — Скрипя зубами говорит Минхёк. Презтест* — президентский тест, проходящий во всех городах Сеула, позволяющий выявить детей способных к обучению. Обычно его сдавали лишь одарённые. Центральный Сеул проводил его в целях собрать базу потенциально опасных членов общества, которые в будущем будут способны пойти против системы. /из главы знамение времён/ Граница** представляет собой высокий металлический забор высотой десять метров. Каждый город имеет три выхода-входа сквозь эту границу, представляющих собой ворота, открытые всегда. Ворота в Центральный имеют КПП.