Gods&Monsters

Тяжелые лифтовые двери красного дерева открываются с мягким звоном, золотые кнопки вычищены до блеска. Луи хочется придать текстуру этому напыщенному лоску, добавить грязи на отполированные панельки следами от своих испачканных пальцев, которыми он сегодня ел чипсы из холодильника какого-то парня. Как его вообще звали? Лукас? Что-то вроде этого. Он ступает по гладкому деревянному паркету цвета горького шоколада, с каждым шагом оставляя за собой грязные следы от подошв. Грязь, скорее всего, портит поверхность новенького древесного паркета, покрытого лаком, и это просто превосходно. Всегда приятно смотреть на испорченные вещи. Люди – в особенности эти люди – отчаянно придерживаются чистоты во всем; переживают о том, как выглядят вещи, и как они воспринимаются. В задницу это. Оставленные следы заставляют Луи усмехнуться, и он спускается ниже в холл, пока в наушниках Курт Кобейн хрипло поет: «Где ты спала прошлой ночью?». Курт Кобейн – лучший. Каждая спетая им песня звучит так, будто он изливает все свои унизительные, безумные, дерьмовые чувства, полученные при жизни, с помощью своих голосовых связок, и разрывает эти воспоминания на части, а потом выбрасывает в воздух и оставляет в глотках других людей. Это большая редкость, понимаете? И это так по-настоящему. Так, блять, по-настоящему. Луи нравится настоящее. Хотя ему все же следует уйти от реальности и шагнуть в ее искусственную имитацию – мир, в котором он находится сейчас. Иронично, не правда ли? Он вытягивает наушники из ушей и кладет их в изношенную джинсовую куртку с прожженными дырами от сигарет, насквозь пропитавшуюся никотином. С ее маленькими надрывами от долгого использования и затертыми краями, потрепанную от частого пребывания на асфальте и постоянного обтирания старых железных заборов. Удивительная жизнь – она именно такая. На его надгробии напишут: «Здесь покоится Луи Томлинсон. Он прожил удивительные годы». Если честно, скорее всего, именно так его и запомнят. Удивительным. Очаровательным. Может быть, еще каким-нибудь, но «очаровательный» точно должно попасть в список. – Мы вернемся сегодня вечером, дорогой, – слышится роскошный женский голос, когда Луи движется вглубь квартиры. Голос звучит, как восемнадцать карат золота и атласа. Как крем от морщин и дорогие духи. Безупречно. – Окей, мам, – отвечает Лиам, не проявляя особого интереса. – Вы вернетесь к ужину? Или мне попросить кого-нибудь доставить еду? Доставить еду? Луи не сдерживает фырканье – Лиам чертов принц. Избалованный маленький принц. Сексуальный избалованный маленький принц. Это раздражает, но Луи отсосал бы ему еще не раз за возможность владеть всеми его кредитными карточками, и только поэтому он закрывает глаза на все причуды. Лиам на вкус как деньги –любимый вкус Луи. – Да, так будет лучше, – отвечает его мать, после чего слышится шуршание ткани и звук застегивающейся дамской сумочки. – Мы тебе сообщим, если остановимся поужинать в одном из местных ресторанов, – слова произносятся с нескрываемым раздражением, и когда Луи сворачивает за угол и переступает порог комнаты, видит, как она жестом отбрасывает свои слова. Затем она замечает Луи, выгибая бровь в манере диснеевских злодеев, а карие глаза оценивающе рассматривают, выражая всю неприязнь без лишних слов, не давая им возможности сорваться с накрашенных дорогой помадой губ. Луи даже не пытается скрыть самодовольную ухмылку, когда встречается с ней взглядом. Она пиздец как ненавидит его. Просто дело вот в чем: у Луи нет денег. Он из другого слоя населения, и он «грязь», и «бескультурность», и все остальные дерьмовые слова, которые ассоциируются с кем-то, кто недостоин иметь личного шофера или летний домик. А не пошли бы вы нахуй, мэм. – Здравствуй, Марта, – Луи расползается в притворной улыбке, и это лучшее, на что он способен. Руки скользят в карманы куртки – она ненавидит ее даже больше, чем самого Луи. Она поджимает губы, наблюдая за действиями парня, и ее ноздри раздуваются так, будто она слышит его запах. Запах пота, травки, горечи, засохшей спермы и обреченности. Он надеется, что она это чувствует. – Томлинсон, – выдавливает она, скрипя зубами, прежде чем пройти мимо него самой дальней дорогой, тем самым делая из этого целое представление. Не хочет прикасаться к дикому животному. Он жмурится от смеха, закидывая голову назад, как только она исчезает из поля зрения. Это не настолько смешно, но он испытывает желание заострить на этом внимание. Наглая корова. Он, наконец, успокаивается, поднимает голову и ловит насмешливый взгляд Лиама, который, как обычно, выглядит довольным и скучающим. Сегодня он снова одет как ученик школы для богатеньких. На нем белое поло и эти дурацкие рваные джинсы, которые выглядят так, будто до него их уже кто-то носил. Его кроссовки громоздкие и безупречно чистые, часы украшены драгоценными камнями, а волосы идеально уложены, несмотря на то, что укладывать почти нечего. – Томлинсон, – передразнивает Лиам, но в отличие от морской ведьмы, его голос звучит завлекающе-интригующим, будто он встретился со своей закуской. – Ты что-то хотел? – спрашивает Луи, лукаво хлопая ресницами и кокетливо наклоняя голову чуть в бок, потому что знает – его глаза выглядят еще прекрасней в этом освещении, а скулы режут воздух. Откровенно говоря, он – лакомый кусочек. Если Луи и досталось что-то хорошее, так это его сексуальность. Ему не говорят «нет», никогда не отказывают. С горящими глазами Лиам наблюдает за его движениями – от Луи это никогда не ускользает – губы шире растягиваются в нескромной ухмылке, бесстыдно оценивая стоящего перед ним парня. Совсем неплохо. Можно даже сказать, пятерка с плюсом. Теперь это просто вопрос времени, когда Луи поймает в свои сети еще одну рыбку – Лиама. Парень не железный – сломается. Они всегда поддаются. Нужно лишь подождать. – Твои волосы, – внезапно говорит Лиам, всовывая руки в карманы своих ужасных джинсов и начиная медленно приближаться к Луи. Его поступь важная, напыщенная, неспешная – это походка богатых и знаменитых людей, наделенных властью. Каждый шаг Лиама источает силу. Это притягивает Луи не меньше, чем отталкивает. Ему нужно это богатство, нужна эта сила. Потому что он бесцелен и обездолен – у него нет своего дома, он спит в кроватях едва знакомых парней и на диванах приятелей. Он бармен – работёнка то еще дерьмо. Бармен он, потому что бросил школу. А школу он бросил… Ну, это длинная история. Суть в том, что Луи может пользоваться кем-то вроде Лиама. Его не интересует любовь, романтические штучки и стабильность – люди такое дерьмо, на самом деле – но он совсем не против найти ходячий мешок с деньгами, который, в придачу, мог бы обеспечить его охуенным сексом. И нет, он никогда не спал с Лиамом. Пока что. Но он сломается. – Ты похож на дитя улиц, – продолжает Лиам, взгляд серьезный, важный, но спокойный. Рука касается растрепанных волос Луи, более длинных, чем обычно. Взъерошенные и спутанные, в стиле 50-х – в стиле Луи. Ему нравится выглядеть эффектно. Томлинсон мгновенно хлопает его по руке – никаких касаний. Если это не эрогенная зона, никаких, блять, касаний. Личное пространство, спасибо. – Дитя улиц – это что еще за херня? – с насмешкой спрашивает Луи, а глаза медленно загораются весельем, когда он видит изумленный взгляд Лиама. Уже не так всесилен, а? Лиам хмурит брови, уставившись на отброшенную руку. – Шлюха, – коротко отвечает он. Луи кивает, наблюдая, как Лиам сгибает пальцы с полным безразличием. – Что сказать – никогда не отрицал этого. Уголки губ Лиама дергаются в насмешке, но Луи совершенно плевать. – Что ж, – начинает Лиам, лишая голос загадочности, делая его более серьезным. Он всегда ведет себя так, когда не может достать Луи. Какой все-таки мелкий испорченный принц. Что на самом деле совершенно не удивляет – типичное чадо двух злых и до неприличия богатых диктаторов, по совместительству – золотой мальчик города. С заранее успешным будущим и прекрасным задом, который будут послушно целовать пресмыкающиеся. Лиам просто продукт своего окружения. Наверное, именно поэтому Луи ненавидит его не так сильно – он тоже продукт своего. – Я позвонил тебе не просто так, Луи, – продолжает Лиам, опускаясь в одно из мягких кресел, расставленных по всей комнате. Сквозь большие панорамные окна светит солнце, заливая все пространство золотым сиянием. Классика. – Я это понял, – отвечает Луи, слегка раздражаясь. Ему скучно и ситуация начинает надоедать. Ему нравится Лиам, но находиться в обществе человека так долго – тест на выносливость. И в этой холодной, пафосной квартире он практически чувствует, как его душит лишенная внутреннего комфорта обстановка. Хотя он никогда не признается в этом. Никогда. – Время играть, – спустя какое-то время говорит Лиам с глазами, полными фанатичного азарта. Губы растягиваются в сладкой, предвкушающей улыбке. Он задумчиво постукивает пальцами по подлокотникам с вышитыми цветочными узорами, смеси бордового и золотого. Выглядит ярко, безупречно и чопорно. – Оу, – отвечает Луи, когда понимание накрывает его и поселяет в нем новое, странное ощущение. Больше не чувствуется радостное волнение, хотя когда-то давно это было захватывающе. Подобное соревнование занимало Луи на какое-то время. Но сейчас, после бесчисленных побед… Сейчас это просто остатки странных ощущений, значение которых Луи неизвестно. Это просто странное чувство. Он пожимает плечами, не отводя взгляда от Лиама. – Кто там у тебя на этот раз? Постукивание пальцев нарушает тишину в комнате. Это действует Луи на нервы, его челюсть напрягается. – Он новенький в городе. А вот это уже сложнее. Но по крайней мере будет весело. Можно считать вызов принятым. – Насколько новенький? – уже более заинтересованно спрашивает Луи. – Недавно переехал, перед началом учебного года. – Твоего возраста? – Ага. Коротко кивнув, Луи подходит к креслу и усаживается на край, чтобы не запачкать подушки. – Мотив? – спрашивает он, скрестив пальцы в замок и уткнувшись локтями в колени. Пристальный взгляд ловит ответные огоньки в глазах Лиама, когда язык Луи плавно скользит по губам. Просто чтобы увлажнить их. Ну, это же очевидно. – Почему он – твоя цель? – Потому что он очаровашка, – отвечает Лиам, и карие глаза дьявольски горят. Взгляд темный, настойчивый и угрожающий – почти дикий. Луи чувствует, как сжимается его желудок, как что-то скользкое заползает в его грудную клетку. Но внешне он сохраняет олимпийское спокойствие. – Он попал под прицел, потому что он очаровательный? – прямо спрашивает Луи. Лиам мрачнеет. – Он только поступил, а уже стал для всех новой любимой игрушкой. Все знают его имя, он уже назначен вице-президентом хора – благодарю, но мне не нужен вице-президент – и у него высший балл по двум нашим курсам. Выше, чем мой. Он сделал меня дважды, – взглядом можно резать воздух, как стальным лезвием. – На один балл. Луи криво ухмыляется, не в силах справиться с восторгом при виде абсолютно раздавленного Лиама. Чертовски весело видеть насупленного принца. – Учителя целуют его в зад, – продолжает Лиам уже без капли веселья. – Все от него в восторге, влюблены по уши, и ходят слухи, что он собирается вступить в футбольную команду. Некоторые считают, что он метит на место капитана. Ларс подслушал, как тот хвастался тем, что ему не нужно даже прилагать усилий, чтобы попасть в клуб. Они просто отдадут ему это место, – о да, это слишком прекрасно. – Его оценки сейчас на уровень выше, чем у остальных учеников. Он обвел всех вокруг пальца. Прошло каких-то два месяца, Луи, а он уже успел заебать меня. – Охх, – бесстыдно и преувеличенно смеется Луи, откидывается на спинку кресла, а затем резко хлопает ладонями по коленям. – Так малыш Лиам чувствует себя под угрозой? Принц боится поднявшегося восстания в своем королевстве? – взгляд Лиама ядовитый, почти жалит, но Луи смеется лишь громче. – У тебя появился конкурент, Пейн. Золотой Мальчик номер два у тебя прямо за спиной,– его указательный палец направлен прямо на Лиама. Потому что он может, и потому что Лиам ненавидит это. – Разберись с ним, – выплевывает Лиам, стискивая зубы. Он, кажется, даже не слышал язвительных комментариев Луи. – Зачем? – интересуется Луи. – Намного веселей наблюдать, как ты расшибаешься в лепешку. Особенно, учитывая то, что теперь ты не первая кандидатура в списке на поступление в свой маленький университет, я прав? – слова буравят воздух. Луи знает Лиама – знает, что от университета зависит его будущее, его репутация, фактически вся его жизнь. – Это не просто «маленький университет», – говорит он, смотря на Луи пронизывающим взглядом, сильнее впиваясь пальцами в подлокотники. – Это единственный университет. Они возьмут всего одного ученика из нашей школы. – И это будет наш новенький. – Нет. Не будет. И ты сделаешь для этого все возможное. – И как, по-твоему, я должен это сделать? – вздыхает Луи, снова упираясь локтями в колени. – Обычно я просто трахаю кого-нибудь, провоцирую скандал и все в таком духе. Просто порчу чью-то репутацию и вывожу из себя своими действиями. С этим у меня проблем нет – все просто. Но каким, к черту, образом я должен заставить этого парня перестать быть идеальным? – Добейся того, чтобы его исключили. Запудри ему мозги. Дискредитируй. Что угодно. Луи фыркает, закатывая глаза за черепную коробку. – Давай-ка проясним: ты хочешь, чтобы я развел его на секс? Чтобы нас словили прямо на горячем в кабинете директора школы? – Ты уже делал это прежде, – протягивает Лиам сладким голосом. – Ничего нового. Окей, это справедливо. – Что ты о нем знаешь? – спрашивает Луи в следующее мгновение. Лиам расплывается в довольной улыбке. Его голос на тон ниже, напряжение ощутимо спало, когда он продолжает. – Его зовут Гарри Стайлс. Он из хорошо обеспеченной семьи, насколько я слышал. Живет с мамой и сестрой. Насчет отца ничего не знаю. Недавно переехал сюда из маленького дерьмового городка, название которого я не помню. Пока не могу сказать, кто его друзья. Ни с кем не встречается, и к тому же девственник. – Девственник? – выпаливает Луи, недоумевая. – Это прикол такой? Ему сколько? Семнадцать? Лиам улыбается – его явно забавляет эта ситуация. – Около того, да. Он хороший мальчик, наш Гарри Стайлс. Чистая, незапятнанная репутация. Никаких отношений – полное погружение в учебу и подготовку. Оу. Становится все интересней. – Поэтому он лучше тебя, – усмехается Луи, моментально стирая улыбку с лица Лиама. – Уничтожь его, Луи. Он шипит, как змея. – Сотри в порошок любым способом. Я даю тебе полную свободу действий. – Почему? – Потому что знаю – ты никогда не подведешь. Это правда. Луи кивает, показательно рассматривая свои ногти. Там столько грязи, будто под ними спрятаны все его грехи. Он мрачно усмехается мыслям, напевая мотив «Losing My Religion» группы REM. Отличная песня. Прекрасная группа. На мгновение даже дают почувствовать себя живым. – Если справишься с заданием… – слова вдруг вырывают Луи из размышлений, сотрясают тишину. Луи поднимает глаза, ловит прожигающий, настойчивый взгляд Лиама, направленный на него. Почти голодный. Как он и говорил – они всегда поддаются. – Ты получишь приз. Луи выпрямляется, вскидывая голову с нахальным видом, и опускает свои грязные руки. – Приз? – уточняет он заинтригованным голосом. Лиам плавно кивает, на несколько секунд проваливаясь в Луи взглядом. Он медленно поднимается, неторопливо приближаясь к своей жертве, и Луи кожей чувствует его хитрую улыбку. Глаза – черные дыры. – Если ты все сделаешь правильно… – рука тянется к лицу Луи, пальцы проводят плавную дорожку вдоль линии скул, – ты получишь меня. Пределы личного пространства снова бьют сигнал тревоги, а контакт по-прежнему не вызывает восторга. Однако сейчас он не смахивает руку, а наоборот впивается в нее своими пальцами. Они обмениваются тяжёлыми взглядами: Луи обдумывает, Лиам усмехается. – Ты серьезно? – выдыхает Луи, пуская в ход всегда безотказно действенную интонацию. Глаза в глаза. Шаг вперед сокращает расстояние между ними, ломая тем самым трещину между их телами. Они всегда поддаются. В ответ лишь уверенный кивок Лиама. Глаза бездонно карие. Две маленькие черные дыры, всасывающие в себя весь мир и расщепляя его на атомы. – Абсолютно, – он едва ощутимо касается губ Луи, а затем отступает назад, опережая осознание, безжалостно улыбаясь. – Сломай его, Луи, – и это распаляет волну желания, затуманивает рассудок и вызывает острую необходимость выиграть. – Разрушь его, и ты получишь меня. Луи кивает. Сжимает пальцы в кулак, не отводя взгляда, и чувствует, как что-то космическое всасывает и его тоже. – Идёт. Вызов принят.