Gods&Monsters

One More Cup of Coffee -- The White Stripes

Четыре дня он наблюдал за Стайлсом. И все четыре дня не отличались никаким разнообразием. Наш повстанец, поднявший бунт в королевстве Лиама, оказался не таким уж активным. Луи даже не видел, чтобы парень говорил с кем-то дольше пяти минут. Ни разу за все время. Он лишь прогуливался по территории школы в наушниках с опущенной головой. Это, в общем-то, всё, что он делает: просто слоняется повсюду, закинув сумку через плечо, уткнув взгляд в пол и отгородившись от внешнего мира музыкой. Где-то на грани сознания на секунду Луи становится любопытно, какую музыку слушает этот парень. И что-то подсказывает ему, что это явно какой-то мусор. Nickelback или вроде того. Так что интерес исчезает так же быстро, как и появляется. За это время Луи также понял, что Стайлс оказался не таким, каким он себе представлял. Этот «Гарри Стайлс» абсолютно точно не тот тип людей, которые будут хвастаться тем, что имеют все шансы попасть в футбольную сборную без предварительного отбора (он же едва перебирает своими тонкими ногами, все время спотыкаясь). И пока Стайлс меряет мостовые длинными шагами своих бесконечных ног, Луи наблюдает за ним сквозь густые клубы сигаретного дыма под партию басс-гитары песни «Aneurysm» группы Nirvana и может только догадываться, как этот кудрявый заставляет Лиама чувствовать себя уязвимым. Находясь на расстоянии, Луи вряд ли сможет в этом разобраться, так что он даже не тратит время на размышления, стряхивая мысли вместе с пеплом от сигареты. Это будет легко. Вот это – цель? Раз плюнуть. Скорее всего, не займет дольше недели, исходя из того, насколько мальчик кажется послушным и стеснительным. Совершенно ясно, что он не тот типаж парней, которые обычно занимают больше времени и концентрации. Те, кто гонят в шею свою неопределенную ориентацию, а затем выдавливают из себя нечто нечленораздельное, сталкивая их тела в несколько ином контексте, чем подразумевает под собой насилие. Этот мальчишка другой: его наушники, бесконечно длинные конечности и неподвижные губы характерны для кого-то более … хорошего. На взгляд Луи он – «невинный» тип. Один из тех наивных мальчиков, которые легко краснеют, заикаются и посылают застенчивые улыбки, загибая уголок страницы в своем ежедневнике. Один из тех милых парней, которых Луи бездушно выбрасывал бесчисленное количество раз: кого-то по прихоти Лиама, кого-то от скуки и кого-то просто потому, что он дерьмовый человек, который по определению должен заниматься плохими вещами. Иногда он чувствует себя паршиво из-за этого. Оглушающе тихо, в тайне ото всех, но все же чувствует. Он совсем не против заполучить в качестве трофея одного из «агрессивных» – трахать их в кабинете директора с конкретной целью быть пойманными и наспех сфотографированными как раз в момент, когда один из них делает другому минет, чтобы в последствии эти снимки кто-то слил на Facebook и замусорил ими остальные социальные сети. Ему плевать на расколотый фундамент личностных устоев (довольно-таки прогнивший, честно говоря) какого-нибудь мудака из футбольной команды, который разносит, как инфекцию, несчастья в этом и без того убогом мире. Колющее чувство вины появляется, когда дело касается разрушенных надежд парней с более чистым сердцем. Смотреть на собственное отражение становится почти невыносимо после еще одной невинной, изломанной его руками души. Но. Луи Томлинсон – кусок дерьма, так ведь? Факт остается фактом. Просто так оно и есть. Не все люди по своей природе хорошие. Миру суждено состоять из разных характеров, разных вкусов, разных уровней порядочности, и Луи действительно рад находиться в числе нижестоящих. Он не хороший, не храбрый, и он не спасает никого, кроме себя. В каждой сказке есть свой страшный злодей – это часть жизни. И так было всегда. По краям Луи много шероховатостей. Он определенно не получит награду «Гуманист года», не в этой Вселенной. Но Луи плевать хотел – он полностью отрешен от всего и всех, в особенности от своих сверстников с их тривиальными жизнями. Потому что Луи выделяется и отличается. В этом и суть. Они все как будто под копирку со своими паршивыми деньгами, высокомерным отношением, предвзятым мнением и заезженными фразами, которые растворяются на языке в тот же момент, когда появляются. Одинаковые. Он всегда был немного мрачным, всегда другим. Может причина кроется во времени, когда он ниже ростом, а мир вокруг как будто больше, времени, внушительную часть которого он проводил с Джо, его мамой. Сейчас он даже не помнит, что называл ее так. Зачем называть человека как-то по-другому, когда у него есть имя? Глупые обычаи глупых людей. Когда он был ребенком, его отец бесследно съебался, оставив Джо с Луи без денег, воспоминаний и толики заботы. Они часто перемещались с места на место на протяжении всего детства Луи, а Джо все время находилась в поиске, переходя с одной работы на другую и переезжая из одного города в другой. Она всегда учила Луи, что «дом – это там, где твое сердце» – а сердце все время было где-то в пути. Так и продолжалось. Раз за разом они путешествовали, знакомились с тучей новых людей, зарабатывали ценный опыт, и пока Луи был маленьким, всё было довольно легко. Просто каждые пару месяцев менялись квартиры, а вместе с ними и вид на звездное небо. Миллион разных нянь, друзей, временных отцов, запахов, текстур ковров, старых, облезлых коридоров. И все это просто на самом деле. Оглядываясь назад, Луи понимает, что, вероятно, он воспринимал Джо больше как друга, нежели как мать, потому что на протяжении всего периода жизни они всегда были только вдвоем. В каком-то смысле они были скорее партнерами друг для друга, нежели семьей. Но дело в том, что он всегда хорошо к ней относился, несмотря на определенный недостаток семейных взаимоотношений. Она могла оставить его в одиночестве, будучи безответственной и инфантильной, но при этом она была доброй, изобретательной и свободолюбивой, а Луи был ее маленькой, мальчишеской версией. У них похожие глаза – лучшая из внешних особенностей Луи. Спасибо, мамуля. И ему нравился такой стиль жизни – сумбурный и вечно изменяющийся. Он любил перемены, непоследовательность и приключения, потому что так он чувствовал себя более живым. Он помнит где-то прочитанную или услышанную в детстве цитату: «Жить – редчайшее в мире явление. Большинство людей просто существуют». И это навсегда застряло в нем, стало чем-то вроде религии. Два предложения – как смысл засыпать и просыпаться. И несмотря на то, что он был тогда совсем маленьким, по сей день Луи помнит, как слова гремели в ушах каждый раз, когда приходилось собирать вещи, чтобы потом снова разбирать их. Всякий раз, когда он складывал пять своих рубашек и две пары джинсов в порванную, исписанную чернилами сиреневую сумку. Потому что он чувствовал, будто они живут, а не существуют. Они меняли воспоминания, людей, квартиры, и каким-то образом переезд казался более правильным решением, в отличие от заложения фундамента в гребаном городе с гребаными людьми, чьи акценты звучали одинаково. Это стало сложнее в возрасте около восьми лет. Запутанней, если точнее. Именно тогда она встретила Алана. В то время они жили в Донкастере, в приличном, на взгляд Луи, городке в северной части, со школой, которую было легко прогуливать. Луи там нашел приятелей – хороших, настоящих приятелей, которые таскали ему сигареты и заставляли смеяться – вот тогда сердце внезапно нашло то место, на пути к которому они все время двигались. Потому что они наконец остановились. Джо вышла замуж за здоровяка, который работал пожарником и громко смеялся. На место путешествий, потрепанных чемоданов и его сиреневой сумки, вмещающей в себя семь предметов его гардероба, пришли дома, шкафы, заборы, сады и продуктовые магазины. Джо с ошеломляющей скоростью родила пять – блять, пять – дочерей. А потом она внезапно превратилась в Джо, читающую сказки перед сном маленьким девочкам, плетущую длинные косички и целующую румяные щеки, пока Луи готовил ужин, убирал в доме и выполнял роль няньки каждую гребаную минуту каждого гребаного дня. И Луи стал замечать, как его мать действительно становится матерью, пока он сам остается другом, а не сыном, невзирая на то, что он больше не нуждался ни в какой матери, потому что он был в состоянии поддерживать в себе жизнь самостоятельно. Они стали Аланом, Джо и девочками. Луи упоминали всегда отдельно, лишь вскользь, ставя точку, делая паузу, спрятав его за самой маленькой стеной самой крохотной комнаты в доме. Словно он гребаный Гарри Поттер с бонусом в виде «лучшей подруги» на семнадцать лет старше его самого, и которая, к слову, произвела его на свет. А потом, как и всегда, всему пришел конец. Потому что Алан-пожарник скоропостижно съебался нахуй тоже – Луи уже даже не помнит, почему – и всё снова вернулось к Джо и её лучшему другу Луи, в одиночку справляющимися с пятью взрослеющими девочками. После этого был Луи, работающий на двух сраных работах в 14 лет. Был Луи, который не в состоянии сделать свои домашние задания из-за хронической усталости. Луи, который растил детей, пока Джо пыталась дрейфовать по волнам и не тонуть, Луи, приглядывающий за сестрами, пока Джо работала сверхурочно и бегала на свидания, отчаянно стараясь, но как всегда недостаточно. И вдруг всего стало слишком. Свинцовой тяжестью груз навалился на слабые плечи шестнадцатилетнего подростка. Он любит своих сестер – он же не робот. И по правде говоря они были единственной причиной, по которой он держался долгое время, но когда он начал валить экзамен за экзаменом... Чаша переполнилась. И Луи сбежал. Просто однажды ночью проснулся и покинул дом, с впрыснутым в кровь никотиновым ядом и в курточке, царапающей нежную кожу на руках. Он ушел, оставив лишь поцелуй каждой из его спящих сестёр, и исчез в безмолвии, потому что ему не нужно было ничего объяснять. Она знала. Она всегда знала, что для него это тяжело и не стала его искать после того, как он ушел. Не потому, что она недостаточно его любила, нет, а потому, что она знала, и ей нечего было ему ответить. И все же… Луи нужно было найти для нее несколько слов. Он ни разу не говорил ей, какую подавленность чувствовал всё время. Осознание этого неприятно скрутило внутренности, когда он уже ступил через порог, оставив дверь позади, и это оказалось недостаточно весомой причиной, чтобы остаться. Ведь он всего лишь ребенок, да? Он вовсе не должен начинать этот разговор первым, потому что она его мать. Он не обязан разгребать это дерьмо в одиночку. Он бросил школу и переехал к приятелям, которые у него были на тот момент. С тех пор он безостановочно порхал с квартиры на квартиру, между тем работая в пабе в качестве помощника официанта, иногда обслуживая вечно недовольных пьяных старикашек, распускающих руки. Найти эту работу было большой удачей после того, как он ушел с двух предыдущих и сбежал из дома с какой-то нелепой идеей протеста, которая не доказала ровным счётом ничего. Один из его приятелей работал в этом пабе, и, замолвив за Луи слово, договорился с начальством, чтобы тот получил место и чаевые, которых было вполне достаточно, чтобы держаться на плаву, питаться и окупать его грешки. Это был беспроигрышный вариант. Сейчас Луи живет в хорошем районе, и можно закрыть глаза на то, что дом находится в его худшей части. Но в целом, все неплохо. Куда ни глянь, вокруг одни буржуи, ухоженные газоны и домашние питомцы в ошейниках, инкрустированных бриллиантами. Вот такой вот райончик. И все равно, даже с учетом его приличных чаевых, он не мог себе позволить снять отдельную квартиру. Выход из ситуации оказался проще, чем он ожидал. Ему было приблизительно шестнадцать, когда он понял, что может использовать свое обаяние с выгодой. В этом же возрасте он начал захаживать в более богатую часть города, флиртовать с состоятельными раскованными парнями с наличием кредитной карточки, а также заинтересованностью в длинных ресницах Луи и его аккуратно очерченных губах настолько, чтобы в обмен наградить его отличным минетом. Это было весело. Луи наслаждался этим, наслаждался властью, которую он имел над сборищем самодовольных засранцев, не способных оторвать от него глаз. Так как Луи был из «бандитской» части города, богатые мальчики считали его опасным и привлекательным, а он в свою очередь считал их финансово выгодными и довольствовался предоставленным ему крепким дорогим пойлом, изысканными блюдами в абсурдно вычурных ресторанах и квинталами подарков, которые скрашивали его жизнь. Он соблазнил парочку симпатичных футбольных капитанов и влился в их клуб, заполучив доступ к крутым вечеринкам, дорогим наркотикам и сексу без обязательств. Ну, почти без обязательств. Не удивительно, что за Луи увязалась парочка конкретно залипших подростков. Совсем юные, милые парни с большими глазами, на которых оргазм отразился чуть больше, чем было нужно; сексуально неудовлетворенные игроки в поло, жаждущие внимания Луи; плохие парни, исполняющие отвратительные поп-панк песни на дешевых гитарах, желающие, чтобы Луи принадлежал только им. Все они хотели пленить сердце, которого даже нет, и перевернуть мир с сообщником, который однажды воткнет им нож в спину. На самом деле, это всё просто смешно, потому что Луи не тот тип людей, которым нравится делиться славой и наслаждаться близкими отношениями. Не в этой жизни, нет. Он надругался над чувствами многих. Удалил бесчисленное количество слезливых голосовых сообщений и не ответил ни на одно из горы смс с вопросительными знаками. Он равнодушно вглядывался в опустевшие глаза тех, кто только понял, какой он на самом деле херовый человек. При рождении его как-то забыли наградить чувством сострадания, заботы или понимания; вместо этого его наделили крохотной, едва ощутимой сознательностью, которая только отягощала его и делала злее. Вместе с тем он влачит бесцельную жизнь без надежды на будущее, или, черт возьми, малейшего представления о настоящем. Ведь в конечном счете, Луи всего лишь беспорядочная смесь разочарования и бесполезности, прозябающая жизнь день за днем и никогда не задумывающаяся о большем. Ну и что с того, что он зарабатывает немного лишних денег за ночь в пабе, а в кармане всегда есть какой-то остаток? Следующим же утром он тратит их на вычурный завтрак, а на закуску заказывает бутылку шампанского. Швыряясь деньгами направо и налево, он делает все возможное на случай, если вспыхнет искра – гореть он будет ярко. Однажды целый месяц он жил в заброшенном гараже у свалки, потому что вместо того, чтобы снять квартиру, он предпочел потратить деньги на сигареты, водку, шампуни и травку. У этого гаража не было крыши, а олово частично прогнило, создавая отличный сквозной проход для бездомных, злоумышленников и ледяных дождевых капель. Он спал на паршивом, грязном, деформированном матрасе, пружины которого прорезали истончённую бесцветную ткань. Они больно вонзались в его копчик и оставляли синяки. Но он сделал свой выбор. Выбрал остаться в жалкой лачуге и спать валетом с каким-то морфинистом, которого он встретил в пабе. Его звали Базз, и Луи долго не мог перестать насмехаться над ним из-за имени (по очевидным же причинам), а Базз, опустив кривую деревянную гитару на колени, все время клялся лунным светом, когда он пробивался сквозь дыры в их прогнившей крыше, что станет следующей музыкальной легендой. Он собирался изменить мир своей по-новому вдохновляющей поэзией и бесконечными мелодиями. Бывали моменты, когда Луи вдыхал в легкие горький сигаретный дым, изучая небо, усыпанное звездами, и верил ему. Он лежал на холодном, гадком полу, который, казалось, был замешан наполовину из бетона, наполовину из грязи, и взирал на вечные танцующие клубы дыма, укрывающие его как одеялом, и слушал мечты Базза, сонно гадая, есть ли у него свои. Но их нет. Луи может делать многие вещи, размышлять о многом, но только не мечтать. Он даже не уверен, что вообще знает, что такое «мечты». Мечтать как-то тупо и идеалистично, разве нет? Да. Немного. Отчаянно пытаясь не спасовать перед жизнью, Луи продолжал жить. Жить с поглощающим чувством разочарования, перманентного раздражения и горечи. И не было ни одного человека в этом гребаном городе, который мог бы заинтересовать его. Не смог даже Базз, который однажды решил испытать «духовное пробуждение» и объехать всю страну, перед этим выставив на продажу всё своё имущество. По правде говоря, Луи было немного жаль прощаться с ним. Так что на смену хибары с соседом наркоманом пришли диваны и кровати приятелей, где он периодически ночевал, не имея за спиной ничего, кроме рюкзака с одеждой. Еще была его музыка – Курт Кобейн, надрывающий в отчаянном вопле голосовые связки, и плейлист с говорящим названием «отъебитесь». Он занимался только тем, что пристально всматривался в одну и ту же цитату на облупленных деревянных табличках, которые он развесил по всему бару, а после смены расписывал баллончиком стены вдоль ночных аллей: «Жить – редчайшее в мире явление. Большинство людей просто существуют». Засыпая, он слушал одни и те же песни и вслушивался в одни и те же слова, проносившиеся в голове. А потом он встретил Лиама. Это довольно забавная история. Лиам классический образец Золотого Мальчика в этом городе. Стрижка всегда идеальна, зубы слишком белоснежны, и родители слишком лицемерны. У него куча денег, лучшие оценки, идеальные кубики пресса и если им не восхищаются, то боятся. Луи ничего про него не знал, когда тот впервые завалился в его паб. Он больше не ходит в школу, так что имя Лиам Пейн ничего ему не говорило. Возможно, он и слышал о нем что-то мельком, но Лиам не был частой темой для бесед, пока Луи трахал безымянных мальчиков в бассейнах их шикарных домов. И вот однажды вечером Лиам оказался в его паршивом пабе на берегу реки. Богатые мальчики обычно не ходят в такие заведения, и когда один из них оказывался здесь, это не оставалось незамеченным. Они считали себя супер крутыми засранцами, раз тусовались в дерьмовой части города. У Луи это вызывало лишь смех, и он молча продолжал протирать барную стойку, закатывая глаза и безучастно пожимая плечами. Но в тот день взгляд Лиама будто приковало к Луи, что не могло не привлечь внимание. Он остался сидеть у барной стойки, вливая в себя уже явно лишнюю порцию виски, барабаня пальцами по старому, поцарапанному дереву, пока его приятели орали, смеялись и материли телевизор, подвешенный в углу под обшарпанным и неровным потолком. Лиам долго наблюдал, как Луи натирал пивные стаканы грязно-серой тряпкой, и как вставал на носочки, пытаясь дотянуться до бутылки водки на верхней полке. Он наблюдал за Луи всю ночь. – На что ты, блять, уставился? – прорычал Луи, резко высунувшись из-под бара, где находились запасные салфетки для коктейлей. Он выплюнул это грубо, пересохшее горло, казалось, скрипнуло от слов, но губы всё же изогнулись в усмешке. Он наслаждался искорками в темно-карих глазах незнакомца. Лиам, не отрывая взгляда от Луи, плавно опустил стакан с еще не растаявшими кубиками льда. Краем рта он тоже ухмылялся. – На тебя, – без колебаний ответил он. Этого было достаточно, чтобы зацепить Луи, и чтобы послать ответную ухмылку, чуть шире предыдущей, прежде чем отвернуться, отчетливо слыша шуршание банкнот где-то вдалеке. Очередная ночь, очередной парень. Спустя какое-то время, Лиам исчез в суматохе криков, шума, спортивных курток и пьяной толпы. На какое-то мгновение это даже расстроило Луи, после чего он пожал плечами, продолжая протирать барную стойку. Не большая потеря – всего лишь очередная денежная задница. Ничего особенного. Сразу после закрытия бара, накинув на плечи свою забрызганную пивом курточку, он заметил темные очертания поджидавшей его фигуры. – Думал, ты ушел, – выдохнул Луи, доставая сигарету из пачки. Небо горело, залитое лунным сиянием, а Луи считал его своим неизменным помощником, используя освещение для создания лучшего эффекта, закуривая в затяжку и втягивая щеки. Из-под ресниц взгляд блуждал по парню напротив. Это снова сработало. Без лишних слов Лиам лишь изогнул губы в очередной ухмылке и вжал парня в стену, впиваясь голодными губами в его шею. Луи помнит, как охуительно это было. Никакой фальши – только похоть, запах старых купюр и безнравственности. Тогда это были единственные запахи, которые он хотел вдыхать в свои лёгкие. Руки вжались в плечи, оттолкнули, и вот он уже опускается на колени перед ёбаным Лиамом Пейном, прямо в переулке за пабом. Должно быть, это было неплохо, потому что потом Пейн спросил, как его зовут. – Томмо, – слова слетели с красных, влажных, усмехающихся губ, сквозь клубящийся табачный дым. Губы Лиама распластались в самодовольной улыбке, оголяя белоснежные зубы и соединяя их руки в крепком рукопожатии. – Лиам, – представился он, а затем взял у Луи номер. – Я напишу тебе, – уже уходя, бросил он, оставляя после себя лишь покрасневшие губы и изогнутую бровь на лице Луи. – Мне часто становится скучно, – окинул взглядом, дьявольски ухмыляясь. – И я думаю, ты сможешь излечить меня. Это было последнее, что он сказал, и Луи только рассмеялся, выбрасывая окурок. Лиам дал о себе знать спустя три дня, и с тех пор они стали сообщниками. После той ночи между ними не возникало никакого сексуально контакта, хотя нельзя сказать, что Луи был бы очень против. А Лиам лишь усмехался каждый раз, когда Луи придвигался ближе. – Не сегодня, – мурлыкал Лиам, хватая Луи за руку и ведя за собой. – Я хочу поиграть, – говорил он, и вот как всё началось. Лиаму скучно? Он спускает своего цепного беса на ничего не подозревающую душу. Лиам зол? Он натравливает Луи мстить. Вот так просто – и ни слова в противовес. И если между ними и была тонкая, невидимая нить дружбы, связывающая их вместе потускневшими грязными частичками, образовалась она благодаря неудовлетворённости, скуке и одиночеству, в которых никто из них никогда не осмелится признаться. Это были две потерявшие ориентир злые души, нашедшие пристанище в судьбах друг друга. И это то, как был устроен их мир. Это то, как устроен мир сейчас. А сейчас у него есть новое задание от Лиама – миссия под названием «Гарри Стайлс». И Луи наблюдал за ним четыре дня. Он следил за тихим парнем с темными вьющимися кудрями, потухшими глазами и кожей, почти сияющей в лучах дневного света. За ссутуленными плечами, спущенными у запястий рукавами, и взглядом, который он потерял где-то на асфальте у себя под ногами. Наблюдал за вежливой улыбкой парня каждый раз, когда тот встречал знакомых – улыбкой, которая появлялась скорее машинально, будто он даже не успевал осознать, что делает. Он и сейчас смотрит на Гарри Стайлса, приближающегося к библиотеке и все так же рассматривающего камни под ногами. Луи готов поклясться, что этот парень один из тех, что не живут – существуют. Скучный, неинтересный тип. Это будет просто. Новенький он или нет. Он станет рекордом Луи по скорости завоевания – справиться с ним будет даже легче, чем с тем парнем, что вытатуировал имя Луи на запястье спустя неделю их перешептываний в парке. Как его звали? Брент? Да похер. Стайлс – легкая мишень. С этой мыслью он гасит окурок и отталкивается от стены, направляясь в сторону библиотеки и ища глазами мальчика, который лишь существует, сам втайне надеясь почувствовать себя живым.