Gods&Monsters

Музыкальный магазин. Он работает в музыкальном магазине SpinRecords, который находится прямо через дорогу от школы. И это совсем не то, что ожидал увидеть Луи. (Добавьте это в список к остальным его неожиданным открытиям) – Серьезно? Всё это время ты работал в двух шагах от школы? В музыкальном магазине? – спрашивает Луи, и его приподнятые в изумлении брови почти достигают линии роста волос на лбу, – Я ожидал увидеть кабинет дантиста, честно говоря. Или какой-нибудь книжный магазинчик, если добавить фантазии. – Дантиста? – ошарашенно выдыхает и чуть улыбается Гарри. Его рот, медленно формирующийся в улыбку, в буквальном смысле занимает все место на лице. И невозможно устоять и не улыбнуться в ответ. Какой-то феномен, от которого невозможно оторвать глаз, – Жалко тебя разочаровывать, Луи, но у меня нет квалификации, чтобы работать дантистом, – смело добавляет Гарри, иронично замечая, и Луи хрипло смеется. – Я знаю, нахальная сливка, но я скорее мог представить тебя за столом в какой-нибудь крутой фирме или что-то вроде того. Как настоящий секретарь, знаешь, – он бесконечно улыбается и просовывает руки в карманы. Время медленно обтекает две фигуры, стоящие друг напротив друга перед витриной магазина, укутанные согревающим светом и разыгрывающие молчаливые партии. Гарри не спешит заходить внутрь. Смотрит в две голубые точки, как прикованный, ярко и тепло улыбаясь ямочками и рукой придерживая тяжелую сумку, сдавливающую плечо. Его взгляд шепотом подсказывает Луи стереть с лица нагленькую ухмылку. Отвести взгляд наверх, к раскрашенной цветными баллончиками вывеске магазина. На ней, рядом с названием, чей-то наскоро, но умело, нарисованный проигрыватель для виниловых пластинок. – У тебя красивые зубы, – Луи добавляет после паузы. – Было бы вполне логично, если бы ты оказался дантистом. Гарри выгибает бровь, не меняя ласкового взгляда и оставляя на губах ту самую улыбку. На него действительно приятно смотреть, не так ли? – То есть, если ты заботишься о зубах, автоматически становишься лицензированным специалистом? – спрашивает он, мягко посмеиваясь. – По-моему у нас с тобой разные понятия о том, что такое «логика», – он улыбается шире, улыбается, потому что знает, что он маленький говнюк. Луи резко отрывается от рассматривания вывески, ввинчивает вопросительный взгляд в Стайлса и отвечает на замечание парня коротким, ироничным смешком. Жопа собачья. – Как-то не сообразил сразу, что имею дело с Сасспером – дружелюбным привидением [прим.пер. "Sassper" от смешения слов "sass" – дерзость, и "Каспер"], - ворчит Луи еле слышно, но достаточно громко для того, чтобы Гарри услышал. И, естественно, у Гарри случается припадок смеха. Хотя, по мнению Луи, это вообще не смешно – давно избитая шутка. Очень плохая, правда. Но, черт возьми. Если Гарри будет продолжать в том же духе – самомнение Луи раздуется до небес. И что тогда? Его же просто понесет и мир точно никогда от него не избавится. – Может, Сасспер – недружелюбное привидение? – подсказывает ему Гарри, все еще отвратительно мило хихикая, даже не пытаясь прикрыть рот ладошкой или прикусить губу, чтобы подавить смех. Он сияюще улыбается и чуть наклоняет голову в сторону. Все, что он делает, уже настолько лично, хорошо знакомо, и в какой-то степени даже откровенно. Это ведь действительно важно, не так ли? Нет, конечно же, нет. У Луи все еще похмелье. Ни что не имеет смысла. – Привидение-сучка, – поправляет его Луи, и Гарри снова смеется так, будто Луи сказал что-то действительно остроумное. Луи замечает, что улыбается, только когда начинают болеть щеки. И тогда он перестает, старясь расслабить лицо и заменить отображающиеся на нем эмоции более сдержанными, и хотя Гарри весь такой милый и с заразительным смехом, есть одна четкая, сдерживающая грань. Грань между Луи и его «целью». Эту черту нельзя пересекать. Он прочищает горло, пожимает плечами и приглашающим жестом указывает на дверь. – Зайдем? – вежливо спрашивает он, чуть приподнимая брови. У Гарри тускнеет улыбка и тень замешательства ложится на глаза, прячась под ресницами. Уходит какое-то время,чтобы ответить Луи. – Да, конечно, – отвечает он, спустя момент, и направляется к двери. Придерживает ее для Луи и бросает на него несмущенный взгляд. Звонкий колокольчик на входе оповещает о новых гостях, когда Луи переступает порог магазинчика и встает на коврик, утративший почти все краски. Первое, что встречает Луи, это запах пыли, толстого картона и упаковочных коробок, витающий в воздухе едва ощутимый запах конопли и приготовленных благовоний. У всех музыкальных магазинов одинаковый запах. Луи нравится находиться в таких местах. Здесь минимум мебели и минимум вычурности. Нет никакого декоративного хлама, за исключением парочки старых плакатов, приколотых к белым стенам, частично украшенных разводами, спиралями в сочетании ярких красок и различными рисунками в стиле хиппи. В углу под потолком установлен маленький телевизор, сломившийся под давлением времени и укрывшийся трещинами то тут, то там, потускневший и унылый, крутит какие-то ролики без звука. Флуоресцентные лампы над головой слепнут время от времени, видимо, поэтому здесь стоят еще четыре светильника, не вписывающиеся в интерьер комнаты и явно выдернутые прямо из эпохи 70-х (их шляпки пестрят оранжевыми, желтыми и цвета спелого авокадо красками), расставлены в разном порядке по сероватому ковру. У входа стоит гигантская доска объявлений, на которой наспех приклеены скотчем пестрые квадратики листовок с рекламой, флаеры о местных концертах и … адреса приютов для животных? Это явно дело рук Гарри. Граммофоны из разных углов комнаты тихо проигрывают разные мелодии. Сначала музыку Jefferson Airplane, потом Оззи Озборна. Над прилавком в рамке висит фотография Бьйорк. Здесь много всего намешано – эклектика вперемежку с пылью и хламом. Луи уже любит это место. Очень. Здесь невероятно атмосферно. Надо бы, наверное, написать Лиаму. Да, сейчас самое время отправить сообщение Пейну. В конце концов, он вернется в квартиру не так скоро, как планировал, так что нужно его предупредить. Луи должен рассказать ему о том, что это происходит. Что бы это ни было. Луи достает свой телефон, когда Гарри проходит вглубь магазинчика. Он подходит к кассовому аппарату, рядом с которым стоит куб, явно из органического стекла, заполненный доверху различными значками с именами всевозможных музыкальных групп. Гарри молча бросает быстрый взгляд на Луи из-под плеча, тяжеловесно скидывает рюкзак на стол и гремит выдвижными ящиками. Луи торопливо набирает сообщение, удаляет большую часть текста и оставляет одно слово: Прогресс. Закатывает глаза. Достало. Ему просто нужен здоровый крепкий сон. И, может, медицинская помощь. В конце концов, он отправляет сообщение, быстро убирая телефон обратно в карман и сталкиваясь с заинтересованным взглядом Гарри. – Просто предупредил приятеля, что задержусь, – это почти правда. Он говорит это мягко, заливая голос и глаза теплом. Откуда взялась эта необходимость объясняться? Твою мать, Луи. Гарри удивленно поднимает бровь, застегивая свой рюкзак на замок. – Оу. Так я задерживаю тебя? Извини… Надо было спросить тебя перед тем, как тащить сюда, – его слова похожи на маленькие хмурящиеся эмоджи. Грудь тяжело сдавливает. Не надо было вообще ничего говорить. Всю осторожность как в форточку сдуло. – Нет, нет, – спешит уверить его Луи, пуская в ход самую лучшую улыбку, подходя ближе к Гарри, и облокачиваясь о кассу. По столу разбросаны неонового цвета листовки группы Velvet Underground, оформленные в стиле декупаж. Или просто покрыты лаком? Луи сложно назвать ремесленником, – Вовсе нет, котёнок. Я просто не хочу, чтобы они подумали, что мое тело снесло куда-то ветром. Или что я не свалился в какую-нибудь канаву без сил. – Это просто шутка, – спешит успокоить его Луи. И это странно. – Я там, где я хочу быть, – он позволяет себе искреннюю улыбку. – И спасибо, что привел меня сюда. Это очень крутое место, – одобрительно кивает он и продолжает осматриваться. Слышит, как с облегчением выдыхает Гарри и на периферии замечает короткий кивок головой, убеждающий Луи в том, что он сказал все правильно. Хорошо. – Так вот какое то самое тайное место работы, – тихо говорит Луи с тонким уколом зависти. Гарри заинтересованно наблюдает за его реакцией. – Покажешь мне тут все? – бросает взгляд в сторону Гарри, улыбаясь в один уголок губ. – Хочу увидеть каждый угол этой норы – каждую виниловую пластинку и каждого паучка в шапках растаманках. Гарри смеется, по-настоящему, с блеском в глазах, разливая теплые волны по позвоночнику Луи. Он действительно считает его таким забавным? Это льстит. – Как ты узнал, что наши пауки носят шапки? Ты ведь говорил, что никогда не бывал здесь! – довольно хмыкает он и с губ срывается еще один смешок. Милый, странный мальчишка. – У меня свои связи вообще-то, – с уверенностью говорит Луи так, будто это очевидно. Кажется, что уже каждый сантиметр магазинчика заполнен смехом Гарри и скоро здесь совсем не останется места. Луи просовывает руки в карманы, и, довольно улыбаясь, крутит головой по сторонам, – Я люблю музыку, – срывается с языка. Когда он уже научится следить за словами? – И я, – отвечает Гарри с теплотой в голосе. Они встречаются глазами и обмениваются крохотными улыбками, одновременно отворачиваясь. Слишком много улыбок. Луи хочет прикусить себе губу. А лучше прокусить. Нужно поспать. – А вот и ты, парень, – откуда-то вдруг доносится голос, прерывающий их тошнотворную идиллию. – Что-то ты сегодня припозднился. Луи поворачивает голову к источнику звука. У белой стены с узорами из бисера стоит взлохмаченный и явно обкуренный мужик, с виду ему не больше тридцати, голос гладкий, уверенный, звучащий как Калифорния и ленивый полдень. – Да, прости, Джулиан, – улыбка Гарри извиняющаяся, хотя этому ‘Джулиану’ вроде вообще нет дела до извинений. – Мы вроде как забыли про время. И, эм… Это Луи, – указывает жестом в сторону парня. – Привет, чувак, – дружелюбно приветствует его Джулиан, расплывчато улыбаясь и изучая гостя затуманенными глазами. На нем надет джинсовый жилет. Ничего странного. – Вы пришли устраиваться к нам на работу? – Нет, нет, – отвечает Гарри с легкостью. – Он мой приятель. Просто взял его с собой сегодня. Луи приходится приложить усилия, чтобы не улыбнуться. – Оу, – Джулиан коротко кивает и выглядит удивленным. – Ну, это здорово. Этот парень – американская версия Зейна. У него же на лице написано: «у меня в шкафу спрятана целая коллекция рубашек и шлепанцев. Я люблю их так же сильно, как люблю есть пиццу и играть в Super Nintendo». Он выглядит как гитарные струны и кресло-мешок. – И все равно тебе стоит попробовать, – продолжает он, лениво ухмыляясь. – Мы набираем персонал. Ты вроде ничего. Мне нравится твои татуировки. Луи скептично поднимает бровь, осматривая партаки на руках – колода карт на левом запястье и края паучьей паутины с внутренней стороны правой руки. Остальные каракули скрыты под одеждой. Отсюда вытекает вопрос: как он сумел рассмотреть татуировки, которых не видно? Кроме того, даже Луи не нравится ни одна из них. Он никогда о них не говорит, обычно он и не помнит об их существовании. Луи нравится сам процесс забивания кожи чернилами, но не более. Носить их после этого не приносит особого удовольствия. – Спасибо, приятель, – сухо благодарит он, скрещивая руки на груди. – Но я пас. Не нуждаюсь в еще одной работе. – Но ты ведь бываешь там только по ночам, да? Луи удивленно моргает, поворачиваясь к Гарри и встречаясь с широко раскрытыми, вопрошающими глазами. Голова наклонена в сторону в щенячьем восторге. Он что, действительно хочет, чтобы Луи здесь работал? Это… неожиданно. И это очень, очень плохая идея. Тем не менее, он вдруг четко представляет себя стоящим здесь, скрестившим за спиной руки, и с интересом рассматривающим облупившуюся краску на стенах, грязные пятна на потолке, оставшиеся после проливного дождя, который наставил непривлекательные оранжево-коричневые кляксы в белых углах. Переводит взгляд на покосившиеся полки ручной работы, окрашенные в белый цвет, рассматривает вытертый ковер, дальнюю комнату, посвященную классическому року, и улыбается немного сочувствующе, замечая брошенный уголок комнаты, где лежат винилы с классической музыкой. Бедный Бах. Это действительно то место, где Луи бы понравилось работать. Здесь намного лучше, чем в его убогом пабе, где ужасно все, начиная от освещения и заканчивая запахом. Место разврата и пьяных мордобоев. Здесь все было бы по-другому. Работа при дневном свете, а не в кромешной тьме, как будто он какой-то упырь или другая тварь из преисподней. Он и так чувствует себя вампиром. Хотя, может, быть вампиром не так уж и плохо. Дневной свет редко вписывается в его настроение. Луи еще раз смотрит на Гарри, в голове щелкает выключатель. Может, стоит согласиться? Блять, это так не просто. Особенно, учитывая род их «отношений». Луи здесь только ради одной конкретной цели. Как только он добьется того, ради чего все это устроено, они должны разделиться. Луи придется оставить эту часть жизни в прошлом, оставить Гарри и постараться больше никогда с ним не видеться. В этом суть плана. Луи даже не сможет заставить себя посмотреть на него после всего. Взглянуть в его глаза? В эти идиотские, огромные, сияющие и неестественно яркие глаза. Нет. Нет, он не может работать здесь. Только не в том месте, которое так ценно для Гарри. Он не может работать здесь и отравлять своим присутствием все, к чему прикасается, не может забрать у Гарри и этого. Луи не оправдает ничего, даже если после он уволится – а он, несомненно, это сделает. Он может быть самым последним мудаком на земле, но он никогда не посмеет отнять у Гарри работу и занять его место – здесь каждый сантиметр будет запятнан воспоминаниями о Луи. О том, что сделал Луи. О том, что ему только предстоит сделать. Нет, нет, нет. Нельзя. – Луи? Голос выпутывает Луи из клубка мыслей и вышвыривает наружу за шкирку. Мозг, пробуксовывая, медленно заводится. Он находит потерявшимся взглядом глаза Гарри напротив – широко раскрытые в немом удивлении. – Прости, – произносит стеклянным голосом, чувствует легкое головокружение и тошноту, как после хорошей встряски, и дурацкое эхо разносит в сознании собственные мысли. – Я просто… обдумывал. Нежный и чуть обеспокоенный взгляд Гарри меняется, и в глазах мальчишки вспыхивает довольный огонёк, он расплывается в улыбке. – Правда? Ты решил подавать заявление? Он радуется как ребенок, а ведь ничего еще даже не произошло. Ужасно. Это именно то место, где Луи хочет быть и это ужасно. По коже проходится знакомая вибрация. В затылок дышит знакомая вина. В груди что-то протяжно воет. Останови это, Томмо. Повзрослей. – Ага. Да. Но не я, – охрипшим голосом. Пытается быстро объяснить, игнорируя царапающее ощущение. Поочередно смотрит сначала на Гарри, потом на Джулиана, плечом подпирающего дверной косяк. Над головой тихо качаются подвешенные на ниточках цветные бусы, будто пританцовывая в такт басовой партии Bellbottom Blues, которую тихо напевает граммофон. – Я достаточно загружен работой в пабе. Но у меня есть друг. И это правда. – В последнее время он какой-то беспокойный. Чувствует себя подавлено и все такое. Ему бы не помешало чем-то себя занять, – объясняет Луи, и глаза Джулиана заполняются интересом. – Могу предложить ему зайти к вам. Мне кажется, он согласится. – О, правда? Класс. Можешь приходить с ним прямо завтра. Судя по твоим словам, он вроде ничего. Тем более, я обожаю работать с членами семьи, – он разводит в стороны жилистые руки и тянет Гарри и Луи в свои объятия. Семья. – Посторонним отморозкам вход воспрещён. Посторонним отморозкам. Окей. Гарри давит такую кислотно-довольную улыбку, будто его наградили по-истине трогательным комплиментом. Луи пренебрежительно поднимает бровь. – Прости, приятель, но ты меня не знаешь. Я бы не назвал нас семьей, – категорически заявляет Луи, в голосе звучит вредность и нотки скепсиса. Замечает повернутую в свою сторону голову Гарри, застывшего в недоумении. Чувствует на себе его изучающий взгляд, и может поклясться, что поверни он голову – увидел бы нахмуренный лоб и сдвинутые брови. Сразу становится понятно, как плохо он еще знает Луи, если даже такая маленькая сценка, проявляющая характер Томлинсона, застала его врасплох. Тем временем, Джулиан все еще под действием марихуаны или другой травы, и ему хорошо. – Все приходит со временем, чувак. Со временем. Определенно, это американская версия Зейна. Они сработаются. – Друг Гарри – мой друг. Я уверен, мы поладим, приятель, – он говорит это с легкостью, и все его тело и аура расслаблены – полный релакс. Луи чувствует себя пойманным между чувством еще большего раздражения и спокойствия. – Туше, – сдается Луи, сжевывая улыбку в уголок губ, но его взгляд все еще прохладен. И Гарри все еще немного озадаченн. – Жаль расставаться с вами, но мне нужно бежать. Ужин ждет, детки. Закроешься сегодня? – Джулиан направляется к двери, подставляя улыбающемуся Гарри кулак для быстрого удара. Какая прелесть. – Рад был познакомиться, Луи, – отмечает Джулиан, выставляя большие пальцы вверх. Луи кивает, – Увидимся завтра, да? И не забудь привести друга. – Конечно. И после этих слов он выходит, с пустыми руками, неожиданно, будто обрывая себя на середине фразы. Но видимо, это привычно, потому что Гарри становится за стойку, поправляя отросшую, вьющуюся челку. Подставляет поближе стул, освобождает место для работы, убирая несколько ручек, и пробегается глазами по каким-то записям. Луи в это время прохаживается по коридору, продолжая изучать обстановку и периодически посматривая в сторону парня. Гарри поднимает глаза и встречается взглядом с Луи, медленно приподнимая уголки губ. Алгоритм его действий прост, как день. – Почему ты повел себя так с Джулианом? – спрашивает Гарри скорее с любопытством, чем с недовольством. – Не знаю, – пожимает плечами. – Я всегда так себя веду. – Но не со мной. Ты другой – со вкусом катает фразу на языке, но не произносит вслух. – Это потому, что одно место наглого принца у нас уже занято, – говорит Луи абсолютно серьезно, пробегаясь пальцами по ряду виниловых пластинок. – Наглый принц? – возмущению Гарри нет предела. Луи игриво подмигивает ему, криво улыбаясь, останавливаясь на букве «М». Milburn. Moody Blues. Mumford and Sons. Muse. – Ты услышал меня. Так что насчет экскурсии? – прикидывается скромником Луи. – Потому что я действительно требую увидеть это место во всей красе. И ничего не утаивай от меня. Я хочу ржавые трубы, треснувшие половицы, записи Билли Свона, которые у вас наверняка есть, и даже не пытайся мне совр- Гарри смеется, аж покатывается. Может быть, это самый громкий его смех. Смех настолько искренний, теплый и заразительный, что Луи чувствует, как кто-то загоняет ему в кожу крошечные зубочистки и мелкие покалывания проходятся по всему телу. – Боже мой, – все еще продолжая заливаться, он покачивает головой, аккуратно сложив руки и прижав их к животу. – Поверить не могу, что ты упомянул Билли Свона. – Так ты все-таки знаешь о нем, да? – спрашивает Луи в приятном удивлении, с широкой и несокрушимой улыбкой. – Даже не буду врать, что не знаю, – улыбается Гарри ему в ответ, на выдохе, мягко успокаивая себя и свой голос. Одна тяжелая кудряшка падает ему на лоб, выбиваясь из общей кучи. Он кажется таким хрупким, плечи – костлявыми и аккуратными, сидит на этом высоченном стуле и подпирает острыми коленками стойку. Одна из веревочек на его худи спрятана в капюшон. – Конечно, знаю. И у нас вроде даже есть запись, где он на обложке с этим лебедем? В ванне? И все это должно выглядеть естественно? – Ага, потому что стоять в поле с лебедем в фарфоровой ванне – совершенно нормально, Sasspup. Не понимаю, что странного ты здесь нашел, – и Луи не может не рассмеяться собственной глупости, а затем еще и еще, заражаясь смехом Гарри. Он же весь светится. Щурит одуревшие от радости глаза, и смотрит прямо на губы Луи. Не в сексуальном контексте, нет. Просто смотрит и вызывает волну накрывающего с головой тепла внутри. – Я не могу поверить, что ты знаешь об этой записи, – говорит Гарри спустя время, когда их смех рассеивается. С нежностью покачивает головой, складывая руки на коленях. – Это интересно. И странно. – Это незабываемо, – пауза, – Как и Star Castle. И снова в смех, и в слезы. Определенно слишком много шума для такого тихого места, но Луи даже нравится. Он даже хочет, чтобы он становился только громче и не смолкал никогда. Он напоминает себе: только потому, что Лиам был бы этому рад. Лиам. – И не будем забывать о Ричарде Харрисе, – говорит Гарри и «радость», пожалуй, лучше всего описывает его состояние сейчас. Он такой классический, живой, но будто вымышленный. Если кому-нибудь придет в голову идея снять фильм о старом английском барде, путешествующем по миру и распевающем песни птицам в лесу, Луи обязательно свяжется с менеджером по подбору актеров. – Да, точно, – серьезно говорит Луи, – Человек, который оставил под дождем свой торт. Снова его сотрясающий равновесие смех что-то творит с ним, и внутри начинают вертеться шестеренки, которые прежде не двигались. Смех превращается в беспорядочную путаницу звуков, перемежается с тихим потрескиванием виниловых пластинок. Мир вдруг сужается до размеров этой самой комнаты, и кажется, будто он настолько крохотный, что состоит только из присохшей к затоптанному ковру розовой жвачки, к пыльным кассетам в коробках из-под молока, брошенным в дальнем углу комнаты, из бесконечных рядов цветных виниловых пластинок и горы мусора. Здесь как-то странно, местами грязно, но уникально и удивительно. Все становится еще удивительней, когда их болтовня длится целую вечность, изредка прерываемую смехом обоих. Но это кажется правильным.