Тонкая красная нить

Взглянуть со стороны, так никто не сможет подкопаться к его биографии. Леон Скотт Кеннеди, двадцать один год. Выпускник полицейской академии, один из лучших. Характеристики — сплошь положительные: отчаянная храбрость, верность принципам, готовность пойти на жертву во имя высшей цели, сдержанность… перечислять можно долго. В нем есть кажущийся многим его товарищам странным идеализм на грани наивности — качество, не особо ценящееся в современном жестком мире… но таков уж он, и меняться не собирается. Надо помочь человеку, попавшему в беду (и неважно, каков масштаб задачи) — офицер Кеннеди всегда готов. Он считает своей прямой обязанностью служить человечеству, и никто не переубедит его. Никто не может доказать, что все его потуги так и останутся незамеченными на фоне творящегося безобразия. Что, по сути, он цепляется за устаревшие понятия, не желая понять, что сейчас важен другой принцип: «Или ты — или тебя». Многие посмеиваются над упрямством молодого человека, кое-кто считает это милым, и только самые близкие поддерживают его, несмотря на то, что и сами давно разуверились в святости идеалов. Он искренне убежден, что ничто на свете не способно поколебать его твердости. Никто и ничто. Пока не наступает конец сентября 1998 года, и всю его жизнь не переворачивают два события: поездка в Раккун-сити и встреча с Адой Вонг. Одна ночь опаляет его душу, выжигая яркое клеймо, и рассвет он встречает совершенно другим человеком. Раккун. Ада. Позже он сравнивает все, что с ним было, с ветром пустыни — жестоким самумом. Налетевший совершенно неожиданно сильный порыв, жаркий, не поддающийся контролю, сносит хлипкую стену спокойствия, равнодушно заметает колючим песком все привычное, обыденное, наносное. Заставляет задыхаться и судорожно искать спасения. Слепит и оглушает, лишает поддержки всех органов чувств разом, так, что остается полагаться только на удачу. Делит жизнь надвое. До Раккуна он не склонен к драматичным излияниям. Всегда точно знает, к чему должен идти, и каким путем. Вся жизнь по четкому графику, долгосрочному плану, включающему в себя все аспекты и детали: работа, свободное время, семья, принципы. Допускаются разве что незначительные отклонения. Но уж точно в спектр этих изменений не входит катастрофа в небольшом мирном городе. Катастрофа, за несколько дней превращающая людей в живых мертвецов — вечно голодных, абсолютно растерявших человечность, готовых растерзать на мелкие кусочки и сожрать. Низкие стоны, удушающий запах смерти, скрюченные в посмертной судороге пальцы, въевшийся под кожу страх, что бьется яростным пульсом: «Ты мертвец. Ты уже мертв, просто дай им докончить это». Такое никому не дано предугадать. Это можно только постараться пережить, осознавая, что прежним ты уже никогда не будешь. Кто может представить себе, что в одну ночь целый город поглотит тьма, безжалостная, сковывающая сердце ледяным холодом… Рукотворная. Это хуже всего. От осознания, что человек может сотворить такое, появляется горечь, наваливается апатия. После Раккуна он становится еще более сдержанным, молчаливым, не склонным к посиделкам. Он избегает любых компаний, уворачивается от попыток подружиться, не позволяет никому становиться частью его жизни. Напускное равнодушие становится настолько привычной маской, что он уже почти сомневается в том, что это именно маска. Что он все еще верит в людей. Что не озлобился, не стал циничным, не потерял вкус к жизни. Все, что он делает, направлено на благо человечества, так или иначе. И самым ярким символом, путеводной звездой отныне становится невероятно сильное желание покончить с «Амбреллой», чего бы это ему ни стоило. Но кем бы он ни стал, какие бы цели перед собой ни ставил — одно остается неизменным с той самой ночи, проходя тонкой красной нитью через всю его жизнь. Ада Вонг. Леон не может найти названия тому чувству, что теплится в его сердце, но самым точным из десятков вариантов, пожалуй, будет: плен. Да, именно так — его взяли в плен, и это настолько неожиданно, что он очень долго не может вырвать из своего сердца все, что случилось в ту ночь. Не может забыть женщину в красном, встреча с которой стала для него благословением и проклятием одновременно. И если он в чем-то и уверен, то в том, что никогда не забудет. А ведь абсолютно ничего не предвещает грядущей катастрофы в тот теплый сентябрьский день — ну кроме, разве что, того неоспоримого факта, что Леон умудряется проспать, и теперь в спешке собирает разбросанные по всей квартире вещи, пытаясь вспомнить, куда он подевал подаренный тетушкой свитер. Спасибо затащившим на вечерний киносеанс друзьям и небольшой тусовке сразу после кино на квартире у Леона, признанного везунчиком по причине полной свободы размещения. Посиделки в узком кругу затягиваются далеко за полночь, и только в два часа хозяин квартиры спохватывается, что ему-то, в отличие от других, завтра на работу, и не хотелось бы опоздать, и не хотят ли господа гости отчалить по домам, а то и вовсе разместиться на диванчике или кушетке в кухне? Желающих остаться не находится, и в течение двадцати минут компания оставляет Леона в одиночестве — впрочем, последствия небольшой гулянки убраны (в истинно мужском стиле — если в шкаф можно что-то закинуть, это что-то непременно будет туда закинуто), и в квартире практически не к чему придраться. Платой за веселое общение становится не услышанный (пять раз) звонок будильника, скатывание с кровати в полдень, и лихорадочные сборы в дорогу с четким пониманием, что он совершенно явно проспал, и теперь, чтобы добраться до места несения службы вовремя, придется надеяться на отсутствие пробок на дорогах, ясную погоду и прочие знаки доброго расположения звезд. Он еще не подозревает — да и откуда бы? — что этот факт спас ему жизнь. Об этом он узнает только вечером, после встречи с первыми горожанами (тем, во что они превратились) и озарения, что не случись с ним подобный казус, биография Л.С.Кеннеди, штат Нью-Йорк, закончилась бы крайне неприятным образом. Но времени на размышления ему с первого же момента отводится преступно мало: все время приходится быть начеку, чтобы не расстаться с драгоценной жизнью, проверять количество боеприпасов, напряженно вслушиваться и вглядываться в плотный сумрак, затянувший Раккун. Все это настолько напоминает липкий кошмар, послевкусие от которых долго не проходит даже после пробуждения, что Леон начинает задыхаться. Ему отчаянно хочется встретить живого человека — ведь только тогда он и сам почувствует себя живым, — и этим человеком оказывается Клэр Редфилд. Она напугана не меньше, но изо всех сил старается сохранить оптимизм и веру. Леон прекрасно понимает ее: он чувствует себя таким же потерянным и маленьким. Впоследствии он ищет ответ на вопрос, кто для кого стал спасательным кругом в тот безумный вечер, не дал упасть в пучину, опустить руки… и, не найдя ответа, решает думать, что они с Клэр помогли друг другу. Чувствовать себя живым — восхитительно. Понимать, что на тебя охотится весь город, провалившийся во тьму — страшно. Они не стыдятся это признать, потому что, только признав свой страх перед угрозой, можно противостоять ей. Непрестанное напряжение, не отпускающее ни на миг, сковывает шею и плечи в каменный замок, и становится больно расслабиться. Все, что не помогает в выживании, безжалостно отсекается, и остаются только рефлексы, воля к победе и желание вытащить того, кто рядом с тобой. Кто так же рвано выдыхает от страха при виде очередного монстра, но решительно поднимает оружие; упрямо сжав зубы, преодолевает усталость и продвигается вперед, отводя прилипшие волосы со лба. Кто без колебаний прикроет спину, зная, что ты сделаешь то же самое — подобная уверенность ни с чем не сравнима. Поделится оружием и доброй подбадривающей улыбкой, напоминая, что в мире есть что-то помимо ада. Пружина закручивается, непрерывно и безжалостно, виток за витком, усиливая невероятное напряжение, которое начинает звенеть сигналом тревоги. Уходить некуда — только если сдашься и поднимешь руки вверх, признавая свое бессилие. И почему-то для Леона именно встреча с Адой становится точкой, с которой начинается обратный отсчет. Он настолько захвачен беспрестанной схваткой с чудовищами на улицах, настолько не ожидает увидеть выжившего, что немного теряется при виде ее. Да и кто бы не растерялся? Стройная, высокая брюнетка в коротком красном платье с легкостью расправляется с собаками-мутантами, расстреливая их из «Беретты» — и пропускает атаку одного из псов, нападающего слева. Леон расстреливает пса, и труп падает к ногам незнакомки. Это не совсем тот подарок, какие делают девушкам, но в конце концов, спасти кому-то жизнь тоже дорогого стоит. Девушка остается удивительно спокойной, смотря на него, быстро улыбается: — Спасибо. — Их может быть больше, — Леон проверяет коридорчик, из которого прыгнул последний пес, после чего поворачивается к девушке. — Ты в порядке? — Да, — откликается она удивительно беззаботным голосом и идет прочь. Идет такой походкой, что на миг Леон забывает обо всем, завороженный текучестью и невыносимой плавностью ее движений, ее потрясающей уверенностью и тем, как высоко она держит голову. Лукавая улыбка и мимолетный взгляд миндалевидных каре-зеленых глаз, когда она проходит мимо, обдавая его легким ароматом духов, становятся первой пулей, которую Ада шутя посылает в его сердце. И почему-то легкое потрясение от этой встречи уже не отпускает его. Всю последующую жизнь, как бы романтично-фантазийно или драматично это ни звучало. Вот почему он иногда думает, что встреча с Адой стала его собственной точкой невозврата, наряду с катастрофой в Раккуне. Возможно, это несколько цинично, но зато предельно честно. Дальнейшие события четко доказывают, что до этой сумасшедшей ночи Леон Кеннеди ни черта не знал ни о жизни в целом, ни о себе самом. Непреходящий шок держит напряжение на предельно высшей точке, гоня адреналин по венам, не позволяя расслабиться ни на миг — когда жизнь висит буквально на волоске, нет времени на размышления. Потом, когда — если! — выживешь, можно будет и подумать, но не сейчас. Если выживешь… или когда? Вся ночь проходит под грифом метания между этими вариантами. В минуты смертельной усталости и отчаяния ему кажется, что ни черта не выйдет, все безнадежно, Раккун убьет их, как убил всех… Тогда он идет вперед из чистого упрямства, сжав зубы, вооружившись чем только можно, сдавленно ругаясь — и снова получается. Он остается в живых — все еще, снова, несмотря ни на что. И вариант «когда» заслоняет унылые переживания, возвращая веру в жизнь. Таким же живительным бальзамом для него оказывается легкая улыбка Ады Вонг, идущей рядом с ним и искусно скрывающей свои истинные мотивы. Ее шелковый голос, когда она рассказывает свою историю. Проникающий в самое сердце насмешливый взгляд, под гипнозом которого он теряется, как влюбленный подросток. Волнующие движения, в которых сочетаются плавность и скорость, изящество и точность, и от этой гремучей смеси кружится голова. Он не знает, как называется то состояние, в которое его погружает эта девушка. Никогда прежде за всю недолгую жизнь Леону не доводилось испытывать ничего подобного… впрочем, обстоятельства в целом тоже сильно выходят за рамки привычного. Яростная борьба за жизнь — свою и того, кто рядом — в условиях совершенно непредсказуемого зомби-апокалипсиса становится причиной странных метаморфоз со временем. Оно то растягивается неимоверно надолго, окрашиваясь в тревожные оттенки серого и красного (по крайней мере, Леону так кажется), то, напротив, делает квантовый скачок, становясь вспышкой черно-красного… в любом случае, красный цвет присутствует всегда. Восприятие обостряется до предела — никогда прежде он не представлял себе, что мир настолько полон теней, шорохов, запахов… это чертовски напоминает калейдоскоп, где в качестве картинок — безумно-сюрреалистичные полотна Босха, а саундтреком — Dies Irae Моцарта. С Клэр им приходится разделиться на какое-то время, и рядом остается только Ада. Она держится настолько спокойно и уверенно, что Леон поражается — в окружающем их мрачном хаосе подобное поведение еще больше выделяет девушку. Он боится даже предположить, как она к нему относится, да и, в конце концов, есть о чем подумать и без этого. Канализационные системы Раккуна встречают их громадными пауками, вызывающими очередной приступ шока у Леона и раздражения — у Ады, а еще через чуть-чуть они сталкиваются с множеством мелких монстров, подобных тому, что убил репортера в тюремной камере. И в короткой адреналиновой стычке с тварями Леон четко понимает, что Ада — не та, за кого себя выдает. Не с ее меткостью, хладнокровием и умением обращаться с оружием. Не с ее холодным взглядом и способностью концентрироваться. На короткое время они оказываются очень близко друг к другу — фактически Леон слегка обнимает девушку, пока та осматривает себя на предмет ранений. Он вдруг ловит себя на мысли, что не может оторвать взгляд от ее лица, и чувствует себя при этом почти счастливым. Тепло ее гибкого тела — яркое доказательство, что они живы. Ада первая спохватывается, что при таком поверхностном знакомстве, как у них, не стоит задерживаться в объятиях молодого полицейского, и аккуратно отстраняется, оставляя Леона бороться с неожиданными эмоциями. А затем они сталкиваются с Аннет Биркин. Она хладнокровно целится в Аду и стреляет. И Леон не успевает даже понять, что делает, как обнаруживает себя на холодном полу, с Адой в объятиях — и пулевым ранением в плече. Холод, боль, осознание наваливаются разом, и он не может сдержать стон. Сквозь пелену пульсирующей, застилающей глаза боли он все же умудряется разглядеть лицо Ады — девушка шокирована подобным поступком и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Леон убеждается, что она не собирается снова лезть под пули, после чего бессильно приваливается к стене и закрывает глаза. Он настолько занят тем, чтобы собраться с силами, что не сразу понимает: Ада опускается на колени рядом с ним и перевязывает рану. Он распахивает глаза, смотрит на нее чуть расфокусированным взглядом. Боль становится слабее, словно это Ада своими прикосновениями снимает ее. — Тебе нужно отдохнуть, — девушка серьезна, как никогда. Она опускает голову, занятая осмотром его плеча. В тоннеле, где они находятся, чертовски холодно, и Леону кажется, что этот холод проникает в кости. — Я должен идти… — Ты должен отдохнуть, — непререкаемо заявляет Ада. Леон, превозмогая боль, хватает ее за руку: — Я не справлюсь один. Мне нужна твоя помощь, Ада… — он смотрит почти с мольбой, и Ада почему-то отводит глаза. Руку она не вырывает, словно понимая, как Леону сейчас необходимо чувствовать рядом присутствие живого человека. Наконец девушка, явно что-то решив, осторожно высвобождает тонкие пальцы, поднимается на ноги. — Я поищу воды, — говорит она тихо. — Отдохни пока. Как бы мало Леон ее ни знал, он понимает, что отговаривать ее бесполезно. Поэтому он только смотрит на нее долгим взглядом и слегка кивает. Сколько он пробыл в забытьи, Леон не знает, но когда он открывает глаза, то чувствует, как холод крадется по позвоночнику вверх. Плечо ноет, но кровотечения нет. Убедившись, что он может идти и держать пистолет, Леон медленно встает и, опираясь на стену, идет в ту сторону, куда ушла Ада. Клэр находит его в тот момент, когда он, не справляясь с головокружением, делает вынужденную остановку на углу. — Леон! — девушка подбегает к нему, встревоженно вглядывается в бледное лицо. — Что случилось? — Долго рассказывать, — отзывается он. — Надо догнать девушку… Аду. — Надо — значит, догоним, — соглашается Клэр, вставая рядом и поддерживая его. — Я нашла в участке девочку, но она потерялась, и я так думаю, что она может быть где-то здесь. Негромкий голос Клэр успокаивает, настраивает на оптимистичный лад, и Леон отстраненно думает, что кому-то повезет… или уже повезло. Клэр замолкает, и Леон погружается в размышления. О том, что он сделал ради почти незнакомой девушки, о том, чем он рисковал. И он ничуть не сомневается в правильности своего поступка, невзирая даже на то, что спокойно мог погибнуть, потому что прыгни он секундой позже — пуля попала бы в Аду, а секундой раньше — сам поймал бы кусочек свинца грудью. Оба варианта одинаково вгоняют в дрожь. Разложив собственные ощущения и мысли по полочкам, Леон с долей мрачного веселья резюмирует: если бы пришлось повторить самоубийственный маневр — он бы не колеблясь это сделал. То, что Ада в порядке — это главное. То, что он все чаще думает о ней (хотя нет, правильнее так: все реже о чем или ком-либо другом) — это шокирующе. Учитывая обстоятельства, странно понимать, что тебя все больше завлекает таинственная и опасная незнакомка с бархатным голосом. Но себе врать не получается. И в итоге, к тому времени, как они добираются до плавильного цеха, он приходит к единственно возможному выводу: его привязанность к Аде Вонг грозит перейти границу собственно привязанности и стать чем-то большим. Однако следующие полчаса его жизни оказываются такими насыщенными, что на размышления практически не остается времени. Клэр находит по дороге потерявшуюся девочку — Шерри. Втроем они заходят в огромное помещение, чтобы попасть на платформу с поездом, едущим наверх, и сталкиваются с чудовищным человекоподобным существом, которое тут же атакует их. Отвлекая монстра от раненого товарища и девочки, Клэр самоотверженно бросается прочь, захватив кулон Шерри, за которым и гонится чудовище. Леон лихорадочно перебирает варианты помощи, и решает поискать оружие достаточно большой мощности. Но в тот самый момент, когда он подбирает найденную за одним из контейнеров ракетницу, стараясь не думать об острой боли, Леон вдруг замечает, что на Клэр направлен пистолет. Ада целится в Клэр, требуя отдать ей кулон. И сейчас она совсем не похожа на ту мягкую девушку, которая делала ему перевязку. Она способна выстрелить. И не будет колебаться. А с другой стороны к Клэр подбирается монстр, наконец-то забравшийся на платформу. — Отдай ей это, Клэр! — кричит Леон, пытаясь всеми силами заглушить разочарование и печаль. — И беги оттуда! Чтобы не смотреть на Аду, он переводит взгляд на монстра — как раз в ту секунду, когда тот замахивается рукой. Не отдавая себе отчета в действиях, Леон стреляет. Снаряд попадает точно в грудь чудовищу, взрывается, и монстр с ревом и грохотом падает на платформу. Однако это не решает вопроса с кулоном. Ада все так же держит Клэр на прицеле, а Редфилд упрямо не желает расставаться с украшением. Усталость вдруг наваливается невыносимым грузом, требуя остановиться и отдохнуть. Леон опускает на землю ненужную ракетницу и ловит взгляд Шерри. Это еще не конец… Он устало улыбается девочке и со всей возможной скоростью забирается на платформу, где стоят девушки. Клэр отвечает на требования Ады односложно, и брюнетка, кажется, начинает терять терпение. Леон мимоходом удивляется, почему Ада еще не выстрелила — теперь он не сомневается в ее способности пойти на такое. Он подходит к Клэр, держась за плечо, забирает у нее кулон и отправляет Редфилд вниз, к Шерри. Сам же смотрит на Аду с немым укором во взгляде. — Зачем тебе это? Ада посылает ему легкомысленную улыбку, не опуская пистолет: — Давай не будем все усложнять. Система самоуничтожения оставила нам всего пять минут, так что давай разойдемся тихо и мирно. — Зачем тебе это? — повторяет вопрос Леон. Он не уверен на все сто, но подозревает, что в кулоне что-то опасное. Возможно, то, ради чего Ада здесь. Брюнетка продолжает улыбаться, но уже с напряжением: — Леон, отдай мне это. Я не хочу в тебя стрелять. — Но сможешь, если придется? Она медленно кивает, и уже не улыбается. Леон невесело усмехается: — Если это все, что тебе нужно… Он не успевает договорить. Монстр, в которого он стрелял, внезапно поднимается на одно колено и точным ударом громадного кулака отбрасывает Аду назад. Девушка ударяется спиной о толстую трубу и падает на пол без признаков жизни. Вся злость улетучивается в мгновение ока — Леон даже не подозревал, что такое бывает. — Ада! — выдыхает он, готовый броситься к ней… но останавливается, сделав первый шаг, и поворачивается лицом к чудовищу. Криво усмехается: — Если это все, что тебе нужно… — и он размахивается и бросает кулон в кипящую лаву внизу, безусловно уверенный, что монстр кинется следом. Так и выходит: не колеблясь ни секунды, тварь прыгает в бассейн с лавой. Леону плевать, погибнет ли он. Одним прыжком он оказывается у распростертого тела Ады, осторожно поддерживает ее голову, кладя к себе на колено. Вглядывается в тонкие черты, искаженные болью, отчаянно желая, чтобы она открыла глаза. — Ада… Внизу Клэр, обнимая Шерри, смотрит на него с сожалением и грустью. Леону не хочется верить в то, что Ада умрет, он не допускает такой мысли — только не это, только не сейчас, когда они уже почти выбрались… Она медленно открывает глаза, смотрит на него, такого взволнованного, и неожиданно поднимает руку и гладит его по щеке. — Сама виновата, — шепчет она, так тихо, что Леону приходится наклониться к ней. — Уходите. — Ада, я… — он не знает, какую из миллиона мыслей высказать, каким чувством поделиться, и просто беспомощно замолкает. Кажется, девушка понимает его проблему. Она улыбается — и за эту улыбку он готов отдать многое, слегка ерошит ему волосы. — Я… просто женщина, которая… в тебя влюбилась, — очень тихо и почти неразборчиво говорит она, и лицо ее грустнеет. — Не вышло… уходи, Леон. Оставь меня. Он готов горячо возражать, готов унести ее на руках… но все возражения оказываются сметены легким, почти невесомым поцелуем, который она дарит ему перед тем, как закрыть глаза и потерять сознание. Сердце стучит так громко, что Леон почти ничего не слышит. Прикосновением губ Ада ставит последнюю точку в его невнятном признании самому себе: он успевает влюбиться за несколько часов. И потерять любимую. Шок и горе настолько захлестывают его, что все желания и намерения оказываются словно похоронены. — Леон! — голос Клэр возвращает его в реальность. — Пора уходить! Он еще секунду смотрит в лицо девушке, запоминая каждую черточку. Затем осторожно опускает ее, задыхаясь от щемящей боли в груди, и спешит вниз. Если можно кому-то помочь, офицер Кеннеди не будет стоять и смотреть. Он отодвинет все личные переживания на задний план и сделает все, от него зависящее, чтобы хоть кому-то было лучше, чем ему. Хотя после безумной схватки с забравшимся в поезд мутантом, меняющим форму, он очень сомневается в том, что кто-либо из них будет спокойно спать в ближайшее время. Без кошмаров. Без возвращения в полыхающий, принесенный в жертву Раккун, где Смерть стоит за плечом и тонко усмехается, наблюдая за твоими жалкими попытками выкарабкаться. Лично ему после этого требуется два месяца на реабилитацию, на принятие всего, что было, и решения бороться с подобной заразой. Чего бы это ни стоило. В каждом кошмаре — как бы ни менялось содержание сна — всегда присутствует она. Девушка, которую он потерял в ту ночь. И даже в самых смелых мечтах он не может предположить, что она выжила.