Тонкая красная нить

Еще со времен Испании он твердо помнит: паутина зла может быть невероятно масштабной, и уводить все дальше от поверхности, подобно лабиринту Минотавра. И чем глубже погружение в темные воды, тем выше опасность не подняться наверх, увязнуть в топи кошмаров навсегда и, возможно, остаться только тенью в чьей-нибудь жалостливой памяти. Толл-Оукс больше напоминает Раккун, чем испанские пейзажи: аккуратные некогда улочки, теперь тонущие в горах мусора, разделенные сломанными баррикадами, наводненные живыми мертвецами. Пробивая дорогу через многочисленные препятствия, Леон с усмешкой сравнивает себя с Тесеем, которую ведет к спасению нить Ариадны. Хотя, как на самом деле выглядит ниточка, знает только Хелена Харпер, упорно желающая попасть в собор. Когда в бешеной круговерти тебе предлагают хоть какой-то вариант, сложно отказаться. Зачастую самые ужасные поступки, совершенные во имя милосердия, способны связать человеческие судьбы крепче самой горячей любви и обещаний. И понимание того, что точка невозврата пройдена, и отныне твой путь к спасению становится еще длиннее, лишь отчасти скрашивает осознание, что ты не один на этой тернистой дороге. Спаянные воедино общим преступлением — преступлением, которое они вынуждены были совершить, — теперь они напарники. Безумно тяжело принимать случившееся, приходящее позже и загоняющее раскаленный клинок сожаления в сердце, и без того израненное бесчисленными поступками, за которые сложнее всего простить самого себя. То, что он убил президента страны, своего давнего друга, хорошего и искреннего человека. То, что целый город повторил судьбу Раккуна, по чьей-то прихоти превратившись в кладбище оживших мертвецов и монстров. «Это не твоя вина», шепчет внутренний голос — утешитель, которому начинает надоедать это амплуа. «Не твоя вина…» Рассудком он понимает это. Сердцем — нет. И не хочет принимать. День, когда он сможет относиться к подобному без эмоций, станет днем его смерти, как человека. Остается только изображать полное безразличие ко всему, что еще осталось в этом мире, и в его жизни, раскрашенной в темные цвета. Настоящим откровением для Леона становится найденная в подземной лаборатории запись. На ней изображена женщина, которую он видит во снах, и о которой старается как можно реже вспоминать днем. И то, во что эта запись настойчиво просит его поверить, на какое-то время вводит в ступор. Неужели он, волей случая, посвящен в одну из сокровенных тайн шпионки? «С днем рождения, Ада Вонг». Хотя какая-то часть его души просто кричит: это не может быть правдой. Что бы ни значила эта запись, от нее буквально веет неясным безумием, и он отчаянно не желает верить своим глазам. Уж лучше спросить у самой Ады, когда в очередной раз встретится с ней. А в том, что эта встреча будет, он не сомневается. *** Дебора Харпер оказывается живым воплощением боли и ужаса — и ответом на вопрос, почему Хелена выглядит сломанной и неживой. Марионетка в руках неизвестного врага, превратившаяся в чудовище с лицом юной девушки, предстает перед агентами во всей красе. Леон ясно видит оглушительную боль, разрывающую сердце Хелены, смешанную с чувством вины и опустошающей печали. Понимать, что для Деборы нет пути назад, и единственное, чем ей можно помочь — даровать смерть… Он бы взял это на себя, позволяя Хелене сохранить облик сестры в памяти неизменно молодым и красивым — но понимает, что в одиночку не справится. Ему не впервой стоять лицом к лицу со Смертью, примерившей шутки ради личину товарища, знакомого, бывшего коллеги. Каждая такая встреча выжигает свое маленькое клеймо на сердце, заполняя его воспоминаниями, которые так и норовят навалиться всем скопом по ночам, внушая ни с чем не сравнимый страх: оказаться однажды погребенным под лавиной убийств. И даже ясное понимание, что по-другому нельзя, помогает мало. Со временем он учится изолировать сознание от образов прошлого, и воспоминания приходят реже. Страх потерять себя остается, но с ним Леон давно свыкся. Странно, конечно, сознавать, что твоя личность соткана из таких черт и штрихов, которые у обычного человека вызывают ужас, панику, отвращение и ненависть. Но с этим он ничего не сможет поделать. Только не после всего, что сделал. Впрочем, времени на размышления у него никогда не бывает достаточно. Каждый раз находятся обстоятельства, способные отвлечь от чего угодно. А уж если эти обстоятельства принимают вид Ады Вонг, невесть зачем забредшей на огонек в Толл-Оукс… Она прекрасна, уверена в себе и четко знает, чего хочет. И оказывает просто неоценимую помощь в схватке с мутировавшей Деборой; впрочем, к этому Леону тоже не привыкать. Как и к непрошеной легкой дрожи где-то в груди, когда Ада смотрит на него своим глубоким взглядом и лукаво улыбается. Как и к теплой волне, поднимающейся в нем, когда он слышит ее волнующий, бархатный голос. Это что-то, с чем он не может бороться (только не после всего, что было, через что они оба прошли и остались живы). Только изо всех сил скрывать от всех, и от нее в том числе. Хотя он изрядно сомневается, что у него есть хоть малейший секрет от нее. Она неспешно проходит мимо него, лукаво улыбается, и эта легкая улыбка на короткое время — пока длится зрительный контакт — растапливает лед в его сердце. Секунду или две он чувствует себя счастливым человеком, и безмерно благодарен Аде за это ни с чем не сравнимое ощущение. К сожалению, привычным оказывается и ее эффектный уход после битвы. Леон только качает головой, прекрасно понимая, что окликать Аду — пустая трата времени и надежды. Женщина в красном сама выбирает, когда приходить. *** Чуть позже, когда события принимают совсем уже невообразимый формат, он мрачно думает, что за все годы борьбы ему еще не доводилось биться за свою жизнь в воздухе. И ладно бы это было нападение зомби, в которого превратился инструктор по парашютному спорту. Так нет же, на этот раз судьба вручила своему любимому агенту штурвал целого пассажирского лайнера, а сама устроилась в первом ряду, предвкушая незабываемое зрелище. Леон не разочаровывает госпожу Фортуну — точнее, ему не позволяют. Сначала странная тварь, в которую мутировал пилот, а затем и зараженные этой тварью пассажиры. Ну и, конечно, осознание того умопомрачительно простого факта, что если ему не удастся посадить самолет, им с Хеленой тоже придет конец. Приходится спешно призывать на помощь госпожу Удачу в лице Ингрид Ханниган, и отчаянно надеяться, что он успеет выполнить все команды вовремя, успеет выровнять самолет, не грохнуться об землю. И пока Хелена за его спиной яростно отстреливается от монстра, Леон с замирающим сердцем слушает указания Ингрид по пилотированию пассажирского лайнера, послушно дергает все рычаги, нажимает на кнопки… и с внезапным почти-ужасом понимает, что ему жутко хочется расхохотаться во весь голос, на грани истерики, наплевав на весь хаос, что окружает его. Матерясь сквозь сжатые зубы, чувствуя, как трясутся пальцы и подрагивает голос, он все же ухитряется кое-как посадить самолет. Пассажиры не возмущаются. Некому возмущаться. Странно, но уже в который раз после того, как получается понять, что он жив, и выдохнуть с облегчением, Леон ловит себя на мысли, что уж слишком быстро все произошло. Как будто время решило разыграть его, свернув свою пружину туго-туго, и впихнув в этот отрезок максимум головокружительных событий — а затем, в самом конце, развернуть ее, да так, чтобы острым краем непременно кого-нибудь зацепило. Иначе как объяснить, что каждый бой проходит для него единой горячей вспышкой: есть только ты и Смерть, решительно наступающая с косой. Никаких отвлекающих факторов, никаких посторонних мыслей, а присутствие напарника ощущается, как дополнение тебя самого. Идеально для выживания. — Авиакомпания «Кеннеди Эйрлайнз» благодарит вас за удачный выбор, — бормочет Леон, выбравшись из кабины и с наслаждением глотая свежий воздух. — Очень рады видеть вас живыми. — Да уж, — выдыхает Хелена, устало опускаясь рядом на разогретый металл и закрывая глаза. Она выглядит безумно уставшей. — Напомни мне, чтобы я больше не выбирала самолеты твоей компании. Жить все-таки хочется. А если уж добираться до могилы, то лучше уж как-нибудь на своих двоих и без подобной помпы. Леон негромко смеется. Это звучит странно, учитывая, в какую ситуацию их загнали тщательно кем-то спланированные обстоятельства, однако он давно привык: каждый миг может стать последним, и откладывать простые мелочи жизни, вроде улыбки и объятия — непозволительная роскошь. — Напомни мне, чтобы я напомнил себе — когда мы выберемся из этого. Хелена изо всех сил пытается отгородиться от мыслей о смерти сестры, Леон ее понимает. Агента Харпер отныне ведет месть, желание расквитаться с человеком, алчность и эгоизм которого стали причиной начала конца. Точно так же его самого ведет долг — тот самый, который давно и незаметно стал целью его жизни. Иногда Леон, задумываясь о своей судьбе, не может понять, был ли у него когда-нибудь выбор, возможность сменить маршрут, зажить обычной жизнью… И всякий раз ответ оказывается отрицательным. Это постоянство вызывает угрюмую усмешку и желание забыться хотя бы на время. Но он прекрасно понимает, что временные меры не принесут ему успокоения. Леону вообще все сильнее кажется, что ничто не способно принести его. И он использует любой повод забыться в своей работе. *** Немногое из собственного прошлого радует его. Шерри Биркин — счастливое исключение из этого грустного правила, и живое напоминание как обо всем ужасном, что с ними происходило, так и об островке тепла и дружбы, объединившем их в гибнущем Раккуне. Подобно Клэр Редфилд, Шерри — своеобразный символ того, что не все так плохо, что есть нечто такое, что не даст ему скатиться в пропасть безумия. И хотя тот факт, что девушка пошла по его стопам, став агентом спецслужбы, совершенно не радует Леона, он прекрасно понимает: по-другому и быть не могло. Не после того, что случилось в Раккуне. Только не с девочкой, умеющей регенерировать ткани и органы с немыслимой скоростью. Размышляя о судьбе Шерри, Леон чувствует неконтролируемую дрожь, пробирающую до глубины сердца. То, через что прошел он — сущие мелочи по сравнению с бедами этой потрясающе стойкой девочки, обреченной по капризу своего сумасшедшего отца на бесчисленные эксперименты, чтобы выявить все ее способности и использовать их по максимуму. Что ощущала маленькая девочка, оставшись одна наедине с «добрыми» учеными, которые снова и снова прогоняли ее по замкнутому кругу, исследуя ее? Что творилось в ее сердце, в то время, когда она потеряла родителей, а потом вынуждена была расстаться и с обретенными в кошмаре горящего города новыми друзьями? Новый опекун, советник по национальной безопасности Дерек Симмонс, был человеком превосходной репутации, но родителей никому не заменить. Но о том, что правительство пошлет эту хрупкую девушку на такую опасную операцию, Леон понятия не имел. Поэтому, когда судьба сталкивает его с Шерри Биркин лицом к лицу на темных улицах китайского города, его охватывают смешанные чувства: радость от встречи с подопечной, гнев на пославших ее в этот ад людей, страх за нее, желание защитить Шерри. А еще — мгновенно вспыхивающее подозрение на грани неприязни к сопровождающему девушку молодому человеку. Шерри явно доверяет ему, но что-то подсказывает Леону, что он не так прост. Каковы его мотивы? Насколько безопасно поворачиваться к нему спиной? Какова цена его доблести? В прямом и остром взгляде Джейка Мюллера Леон ясно различает то же подозрение вкупе с дерзким нежеланием считать кого-то выше себя. Назревает серьезный мужской разговор… но как обычно, в этот самый момент в теплую беседу грубо вклинивается очередное создание садистов-ученых с явным намерением схватить Джейка, а заодно и по мере своих возможностей навредить всем остальным. Хотя нет, назвать это существо просто очередным монстром значит проявить скудость фантазии. Он громаден, и при одном взгляде на него сердце так и норовит ухнуть куда-то вниз и не возвращаться на положенное место, пока жуткое существо не уберется восвояси. Не менее потрясает и ужасает арсенал гостя, который он незамедлительно пускает в ход. Что ж. Нельзя отказываться от приглашения на танец, пусть даже смертельный. Разбиться на пары, постоянно держа связь, и атаковать монстра с разных сторон, не давая ему приблизиться — это более или менее привычно, и в дело вступают отточенные многочасовыми тренировками рефлексы и сила воли. В какой-то момент случается неизбежный коллапс: горящая вышка с грохотом падает на землю, разделяя четверку и автоматически определяя их дороги. Но теперь он почти спокоен за Шерри: Джейк доказал, что является великолепным бойцом. Леон мрачно усмехается, когда яркое дежа-вю врывается в настоящее, и кидает взгляд на запыхавшуюся Хелену: — Ну что, перерыв закончен? — Перерыв? — выдыхает она, качает головой. Выглядит агент Харпер смертельно уставшей, но в отличие от предыдущих часов, в глазах разгорается решительный огонь. — Так себе шуточка, Кеннеди. — Ну, хоть какая… Он оглядывается, одновременно заряжая все имеющееся в наличии оружие. Вокруг никого, только продолжает гореть искусственная стена, отрезавшая прямой путь к точке назначения. Это значит, снова пришло время вызывать Ингрид и просить помощи. Когда отпускает лихорадка битвы, Леон наконец получает возможность обдумать то, что сказала ему Шерри — и в который уже раз испытать нечто, очень похожее на шок. Дерек Симмонс, советник по национальной безопасности США — виновен во всем этом кошмаре? Человек, который должен стоять на страже порядка — причина этого хаоса? В это почти невозможно поверить, в такое не хочется верить… но как не прислушаться к словам Шерри? *** Ингрид составляет оптимальный маршрут до Центра медицинских исследований, и Леону с Хеленой приходится снова отодвинуть усталость в дальний уголок сознания, встать и идти сквозь ад, тянущий к ним скрюченные, ободранные пальцы, завывающий, стонущий… Каждый такой рывок вперед кажется лишь очередным витком в чудовищной карусели, которую уже не остановить. Только сцепить зубы, забыть значение слова «страх» и делать шаг за шагом в вязком настоящем, все больше напоминающем зыбучий песок: попробуешь поймать кадр, вычленить его из затянувшей киноленты — бесполезно, утекает сквозь пальцы. Остановишься — начнешь погружаться в топь, и чем дольше стоишь без движения, тем выше шансы остаться только в чьей-то памяти. Иногда этот песок превращается в настоящую бурю, грозящую занести всю жизнь. И в такие моменты Леон особенно серьезно задумывается над философскими вопросами, надеясь найти оазис спокойствия в размышлениях. Хотя бы на короткое время, что требуется душе, чтобы залечить свежие раны. Если вся жизнь состоит из таких кровавых перебежек, щедро приправленных непреходящим ужасом и подступающим ощущением безнадежности — в чем тогда ее смысл? Есть ли в этой жизни что-то, что он может с чистой совестью назвать своим, не тронутым походной жизнью, не покрытым шрамами и пылью тягостных воспоминаний? Или так и отмерено ему судьбой жить для других, отчаянно пытаясь сделать их существование безоблачным? И если так — достаточно ли этих попыток для спокойствия души и чуткой совести? На подобные вопросы крайне сложно дать честный ответ. Поэтому он даже рад, когда мгновения тишины сменяются ураганной стрельбой и перебежками от одного укрытия до другого. Иногда Леон с присущей ему самоиронией думает, что в сущности, это попахивает малодушным отказом от собственного счастья. Но его путь перед ним, и сворачивать с него поздно. *** Каблуки Хелены соприкасаются с металлом ступенек, и этот звук напоминает ускоренное течение времени: словно бы секунды стали короче раза в три, а то и четыре. Сознание фиксирует это автоматически, в то время как сам Леон не замечает ничего вокруг, стремясь как можно быстрее оказаться наверху. Воздух с трудом проходит в обожженные бегом легкие, хотя агент совсем не уверен, что причиной одышки стало только это. Женщина с яркими азиатскими чертами, в синем платье и с чемоданчиком в руке, спешит скрыться от них. К такому повороту не привыкать, но в этот раз Леону необходимо догнать ее, остановить, прежде чем она сделает непоправимую ошибку — или окажется в руках многочисленных охотников из Альянса. В любом случае ее ждет неминуемая смерть без суда. И в этот раз даже Аде Вонг не удастся обмануть судьбу. Существуют вещи, за которые нет прощения. Которым нет оправдания. Леон обгоняет Хелену — та, кажется, немного теряется от подобного рывка, — взлетает по лестнице, молясь небесам, чтобы успеть вовремя. У него свои счеты к этой женщине, и он не может позволить кому бы то ни было опередить его. А в следующее мгновение он совершает поступок, который вполне можно расценить как измену и соучастие в преступлении: не колеблясь, встает на защиту женщины в углу, яростно атакуя мужчину с автоматом, что целится в нее и готов стрелять. Они одинаково хорошо владеют ближним боем, им одинаково важно победить, и поэтому они не тратят зря ни одного мгновения — четко выверенные удары, блоки, замахи, попытки захвата… Время как будто приостанавливает свой бег, с любопытством заглядывая в огромное окно, за которым блестят рекламные вывески. Ни одного лишнего или ненужного движения. Крис атакует, воспользовавшись тем, что противник чуть-чуть открывается с правой стороны — и тут же натыкается на великолепный блок. Контратака — и ответный блок. А через секунду они стоят друг напротив друга с пистолетами в руках, тяжело дышат и смотрят на противника. Это ощущается, как точка невозврата. Мучительный сплав сомнений и уверенности, великолепно замаскированный спокойствием. Напарник Редфилда со снайперкой стоит наготове, но Хелена тоже не дремлет. — Опусти оружие, Крис, — Леон смотрит прямо, и рука, в которой пистолет, не дрожит. — Эта женщина опасна… — Она — важный свидетель, — он старается говорить негромко, но понятно, что это — настолько же напускное спокойствие, какое с великим трудом пытается изобразить Крис. — Ее надо защитить. — Она — главный виновник всего, что происходит! — Редфилд повышает голос. Леон тут же отвечает тем же: — Это работа Симмонса, советника по национальной безопасности! Крис больше не притворяется и кричит: — Из-за нее я потерял свой отряд! — А я потерял семьдесят тысяч человек, включая президента, по вине Симмонса! Пауза, заполненная чем-то тягучим, словно обволакивает патокой. Но расслабляться нельзя. — Она работает на «Нео-Амбреллу», ты в курсе? — с трудом выговаривает оперативник Альянса. Леон едва заметно щурится, слегка кивает: — Я знаю. На сердце тяжело. Он привычно отмахивается от этого. — И несмотря на это, ты все равно будешь ее защищать? — Крис так же усердно старается скрыть свои чувства. Леон практически уверен, что доминирующим является острая боль от потери отряда. Но помочь Редфилду он ничем не может. — Да, — спокойно говорит Кеннеди, не опуская ни оружия, ни взгляда. — Я буду. Крис еще некоторое время смотрит на него поверх пистолета, принимая решение. Леон не завидует: он прекрасно понимает, каково сейчас его оппоненту. Впрочем, легко ли ему самому? Разрываться на части между долгом и желанием спасти преступницу… Женщина сама решает свою судьбу. Пользуясь удачным моментом, она вытаскивает чеку из светошумовой гранаты, и под прикрытием дыма выпрыгивает в окно. И несмотря ни на что, Леон чувствует секундное облегчение. Бегать от судьбы вечно не выйдет. Почему-то именно эта мысль приходит ему в голову, когда чуть позже он слышит слова Криса, вгоняющие железный штырь в сердце: «Ада Вонг мертва». На мгновение он задыхается, тщетно стараясь отогнать воспоминание о ее улыбке и страх, что сказанное может оказаться правдой. Затем почти нормальным голосом отвечает: — Понятно. Даже предполагать, что она погибла — выше его сил. Поэтому он предпочитает думать о том, как расправиться с виновными в случившейся катастрофе людьми. *** Такой шанс предоставляется достаточно скоро, когда Леон и Хелена встречаются с Шерри и Джейком, а советник по национальной безопасности подписывает себе приговор, признавая правоту обвинителей. Шерри не хочет в это верить, но времени на размышления остается все меньше. И Леон принимает решение: прикрывать агента Биркин и ее напарника, чтобы те смогли вырваться на свободу и дать надежду миру. А им с Хеленой в очередной раз предстоит рискнуть собой, подставляясь под пули. Впрочем, разве есть в этом что-то необычное? Злой адреналин разносится кровью по телу (как жаль, что он не гарантирует безопасности), и агент Кеннеди, сцепив зубы, отчаянно бросается в бой, чтобы спасти хотя бы остатки надежды в своем сердце. Той веры в честь и достоинство, что никак не хочет умирать, прорастая вновь и вновь, как бы ни душили обстоятельства, сколько бы предательств он ни видел. Как жить без веры? И есть ли смысл в подобном существовании? Советник Симмонс искренне верит в свою избранность и непобедимость. Леон Кеннеди так же яростно верит в свою способность стоять на страже мира и спокойствия. До последнего вздоха, до финальной схватки. Сложнее всего оказывается победить подступающий пессимизм: к чему все эти нечеловеческие усилия, зачем бороться с неизбежностью? Все равно шансы на победу мизерные, а страх, что неотступно крадется следом, намертво переплетен с нервной системой. И как бы тщательно ты ни маскировал его днем, ночью он прорывается кошмарами. Сдавайся, и тебе станет легче, вот увидишь… Он только криво, невесело усмехается, без суеты перезаряжает пистолет и снова бросается в самую гущу схватки. Лучше умереть в борьбе, чем жить на коленях. *** Ощущение, что конец близок, подступает неожиданно… хотя нет — скорее принимает окончательную форму после множества туманных намеков, когда Кеннеди обнаруживает себя в сумасшедшем прыжке на крышу движущегося поезда, на котором пытается уйти от возмездия Дерек Симмонс. Вернее, существо, которое раньше носило это имя. Потому что теперь назвать советника человеком нельзя ни в коем случае. И словно он еще сам не определился, кем (чем) является, монстр постоянно меняет свой облик, вызывая приступы сильного отвращения и презрения у ожесточенных агентов, стряхнуть которых с хвоста Симмонсу так и не удалось. Поезд проносится мимо ярко светящихся рекламных вывесок, что придает зрелищу совершенно ненужную театральность и оттенок ненатуральности. Впрочем, нет — самое то для лжеца, прикрывавшегося речами о высшем благе, притворявшегося другом президенту и стране, а в итоге предавшего всех. Ожесточенная схватка перемещается выше, и разворачивается во всем размахе в летней ночи под звездным небом, не оставляя в сердце ни тени сомнения или проблеска страха: слишком уж долгий путь пройден, чтобы поворачивать обратно или позволить сделать это врагу. Остается только выйти навстречу противнику, с гордо поднятой головой и мрачной усмешкой, и сделать то, что тебе лучше всего удается. Уничтожить источник опасности для человечества. Помня при этом, что где-то сражаются за то же дело другие бойцы с биотерроризмом, бросая свою жизнь на алтарь справедливости, жертвуя собой во имя долга и дружбы, презрев страх и сомнения. И совсем не удивительным кажется присутствие на этой сцене еще одного игрока. Женщина в красном, чье имя греет сердце, а улыбка делает мир светлее, в очередной раз приходит на помощь, давая возможность перевести дух и разработать план по уничтожению противника. Но у противника свои мысли на этот счет. И со свойственной злодеям нелогичностью и мстительностью Симмонс нападает уже на Аду Вонг. А этого Леон не может простить никому. Его очередь помочь Аде. Чего бы это ни стоило. Спрыгнуть на мост между небоскребами, на котором разглагольствует Симмонс, и лежит без сознания шпионка; выбрать самое мощное оружие и начать стрелять по отвратительному монстру, не вслушиваясь в бред, который тот несет. И чувствовать тепло тела женщины, которая всегда приходит вовремя, и уходит, когда ей этого захочется. — Не позволяй этому закончиться на такой ноте, — негромко говорит он, сам не зная, себе это внушение делает или Аде — и слышит ли она его сейчас. — Если ты настоящая Ада… Это звучит безумно, дико, неразумно… но он не врал Крису. Он будет защищать эту женщину до конца. И верить, что все это — не зря. — Ты справишься с этим, — он осмеливается кинуть быстрый взгляд на женщину, которую почти прижимает к себе. — Мы оба справимся. Симмонс явно недоволен и разочарован; он не сдерживает свой гнев, открывая огонь по той, кому признавался в любви. Странное проявление нежных чувств, по мнению Леона. Не возникает даже мысли увернуться, уйти в сторону… закрывать Аду собой — это почти рефлекс, и Леон делает это, не раздумывая, и ясно осознавая, что вся боль, которую он ощущает — оправдана. Ада медленно открывает глаза, серьезно смотрит на него, и несмотря на всю серьезность ситуации, Леон счастлив в это мгновение. — Я всего лишь прикрыла глаза, — мягко говорит она, выпрямляется. Леон не может сдержать вздох облегчения: — Не стоит спать на работе… У них получается потрясающая командная игра, как будто они давние напарники, а не идут уже полтора десятилетия по разные стороны баррикады. Впрочем, какое значение это имеет, когда их объединяет нечто большее, чем любые громкие слова и лозунги? И кто бы сомневался, что она опять уйдет? Очаровательно улыбнется напоследок, махнет рукой… и пришлет сообщение, из которого Леон с кристальной четкостью понимает, что сердце не может обманывать. Ада Вонг. Женщина, за которую он сражается, даже если это значит, что он почти переступил черту долга. Шпионка, которая не раз обводит его вокруг пальца — и которая столько же раз, а может, и чаще, спасает его. Та самая тонкая красная нить, которая ведет его в самые темные моменты жизни, не давая погрузиться в отчаяние.