Противостояние себе

— Бет, иди сюда! — крикнула Кларисса, раскладывая карту на моей кровати. — Так, у нас есть целый час. Замечательно, не правда ли? Нам надо найти яблоко раздора. Ты ведь помнишь легенду? — Эм… Если ты напомнишь, то я не буду против, — ответила она, переведя свой взгляд с карты на меня. — Зевс выдал свою дочь Фетиду замуж за обычного человека. Ну, как человека… За простого смертного, царя Фессалии Пелея. Но среди смертных он считался очень умным, а самое важное мудрым правителем и храбрым героем. Свадьба должна была справляться у друга царя, Хирона, который жил в большой пещере. На предстоящее празднество были приглашены практически все Боги. И в благодарность за это они подарили молодоженам много подарков: хороших коней и боевых доспехов. Но, к сожалению, они забыли пригласить Ириду. И между прочим зря. Затаив на всех и вся обиду, она решила отомстить за такое неподобающее отношение к своей персоне с помощью яблока. На нем она написала "Прекраснейший", это яблоко увидели Афина, Афродита и А Гера, которые тоже присутствовали а на свадьбе. Вот в тут и образовалась дилема. Чтобы решить проблему они решили обратиться к Зевсу. И тот в свою очередь, считая, что не дело ему решать такие мелкие вопросы, перенаправил в трех Богинь, которые были все прекрасны, к Гермесу, и велел отнести его царю Трои, Парису. По мнению Зевса именно он смог бы выбрать одну единственную и самую прекрасную из трех дев. И это ничем хорошим не закончилось ни для кого. Вместе с Гермесом прибыли три красавицы к юноше. И они умоляли, чтобы тот указал на самую красивую из них. Каждая из девушек предлагала Парису все, о чем только мог мечтать простой парень. Так Афина хотела подкупить его воинской славой и мудростью, Гера — могуществом, а Афродита — красивейшей женой на всем белом свете. Хотя, не так уж и долго думая, Парис «выслушал» свое сердце и выбрал Афродиту. Ведь он уже давно приобрел мудрость и имел власть над укрепленным поселением. Все, чего ему не хватало в жизни, с легкостью могла бы дать ему Афродита. А это, конечно же, любовь и счастье, которые последуют за ним. Ну, вот только он явно не думал, что Афродита укажет ему на Елену. Она не солгала и сдержала свое обещание, указав в свою очередь юноше на то, где искать будущую жену могущественному царю Менелая. Гера и Афина поклялись всю свою злобу и месть направить против Елены и Пирса, чтобы их встреча была роковой. Так оно и случилось. Одна единственная встреча привела Париса к гибели, а его Трою к падению. — Ого… Огогого… — Ага, именно, — смеясь, ответила я, наблюдая за реакцией Ла Ру. — Бет, да ты ходячий справочник! Итак, что у нас есть. Думаешь, что кто-то из этой троицы украл яблоко? — загадочно спросила Кларисса, делая ударение на «троицу». — Нет, я в этом сомневаюсь. Мне кажется, что надо смотреть глубже. На Олимпе сейчас суматоха. И именно во время такой неразберихи можно занять престол. Кому это надо? Посейдону? Навряд ли. Не думаю, что ему это нужно. Арес не пойдет против своего отца. Пусть он хоть и обезбашен, но не глуп. Аполлон… Да ему, вообще, параллельно на все, что происходит на Олимпе. И обделили мы только… — Аида, — одновременно проговорили мы с Клариссой, одобрительно улыбнувшись друг другу. Немного подумав, девушка все же продолжила мою мысль: — Значит, нам надо придумать, как попасть в царство Аида. И все спланировать так, чтобы он даже не подозревал об этом. — Чтобы не спугнуть, будем ловить на живца? — спросила я, приподнимая правую бровь. — Именно. Но для начала нужно придумать, с чего мы начнем. Как тебе…       В этот момент дочь Ареса нагло перебил ввалившийся в мою комнату Перси, отчего в ней повисла звенящая тишина. Я вмиг задержала дыхание и начала медленно поднимать свой взгляд на сына Посейдона, ощущая, как по моему телу прошла дрожь, во рту резко пересохло, а в горле появился безвкусный, давящий ком. Вот только ком чего? — Я, пожалуй, оставлю вас. Мне кажется, что вам обоим надо поговорить, — негромко сказала Ла Ру, выходя из комнаты и захлопывая за собой дверь.       Когда наши взгляды с Перси столкнулись, я увидела где-то в глубине его расширенных зрачков непонимание, отчаянье, уверенность и… нежность? — Бет, — хриплым голосом проговорил он, внимательно осматривая меня. Его взгляд зацепился за мои коротенькие шортики с завышенной талией. Затем он последовал чуть выше, наткнувшись на мой оголенный плоский животик, а впоследствии и на разрез, который отлично подчеркивал мою грудь.       Я видела, как Перси сглотнул, смотря на меня этим пробирающим до костей взглядом. Он будто пытался понять, что изменилось во мне за эту ночь. Что стало не так… — Перси, если ты так и намерен стоять и пялиться на меня, то я, пожалуй, пойду и помогу Клариссе собрать вещи.       Окинув меня злым, раздраженным взглядом, парень сократил те 70 сантиметров, что разделяли нас, и накрыл мои губы своими, вбирая в себя весь воздух из моих легких. Он крепко сжимал мою оголенную белым топом талию, а я зарывалась пальчиками в его шелковистые волосы, пытаясь притянуть к себе еще сильнее. Еще ближе.       Этот поцелуй был наполнен горечью. Болью. Трепетом. Нежностью… Всем тем, что многие годы скапливалось внутри нас. И мне хотелось целовать его еще глубже. И никогда не выпускать. Хотелось погружаться вновь и вновь в этот омут. Но так не должно было продолжаться. Не сегодня. И не сейчас.       Оттолкнув Джексона от себя, я отвернулась от него, пытаясь скрыть слезы. Но я слышала его тихие шаги. И я чувствовала его тяжелое, обжигающее дыхание, которое опаляло мою макушку. В отражении окна я видела, как он скользил своим взглядом по моему телу, в конечном счете все же останавливаясь на ярко-красном засосе на шее.       Дрожащей рукой он провел приятную и практически невесомую дорожку от моего предплечья до запястья, нежно прикасаясь ко мне. Прикасаясь так, словно боялся причинить боль. Но он ведь знал, что по всему моему телу были рассыпаны многочисленные гематомы, которые я профессионально замазала тональным кремом.       Тяжело вздохнув, он крепко обнимал меня со спины, зарываясь носом в мои распущенные волосы, и, еле касаясь моих рук, нежно поглаживал их.       Не знаю, помнил ли он о том, где и какие синяки находятся на мне. И если раньше на мне были только «боевые» гематомы, то теперь еще я хранила на себе и частичку его неконтролируемой силы.       Глубоко вдохнув и повернувшись к Перси лицом, я закинула свои руки ему на плечи и легко провела рукой по гладко выбритой щеке. Интересно, и когда это он успел побриться? — Мне нравится, когда ты так делаешь, — прошептал парень, а увидев мой нахмуренный лоб, засмеялся и ответил на мой так и не заданный вопрос: — Улыбаешься. Я люблю, когда ты улыбаешься.       Не став отвечать, я просто решила насладиться моментом этой близости. Не физической, а скорее интимно-душевной. И было так хорошо… Так спокойно и умиротворенно…       Нам не нужны были слова. Нам было достаточно и этого мгновения. — Перси, тебе пора… — как-то жалостливо произнесла я, даже не сразу узнав свой голос. Но прочистив горло, я повторила уже более уверенным голосом: — Перси, тебе пора. Сейчас придет Кларисса. И, вообще, нам надо собираться.       Я хотела отвернуться, чтобы не видеть застывшую в его глазах боль. Но он не дал мне даже этого осуществить, нежно обхватив своими пальцами мой подбородок и поцеловав меня в краешек губ, оставляя на них влажный след.       Посмотрев за его спину, я увидела Клариссу, которая опечаленно мотала головой. Но она и не дала Перси спокойно уйти. Когда он собирался перешагнуть порог комнаты, Ла Ру задела его плечом и хмыкнула.       Подойдя ко мне, она совершенно неожиданно и крепко меня обняла. Как старшая сестра, которой у меня никогда не было. Она же, наверное, до сих пор и не представляла, как для меня была важна ее поддержка.       Я с трудом заставила себя разжать объятия и, немного успокоившись, приступить к сбору вещей. Хотя только сейчас я заметила, что подле стола стоял рюкзак. — Бет, все будет хорошо. Главное не мечтать, а действовать. — Может быть, ты и права, — нехотя согласилась я. И сложив все вещи, мы направились в конюшню. — Так, Чейз, мы на пегасах что ли полетим? Серьёзно?! — потрясенно проговорила девушка, укоризненно буровя меня возмущением, читающимся в потемневших радужках ее глаз. Осмотрев сначала меня, а потом и себя и приподняв по неизвестной мне причине свою бровь, она ироническим тоном спросила: — Шутишь? Мы в таком виде и на лошадях?       Из стойла послышалось недовольное ржание. — Пегасах, Кларисса. Пе-га-сах. Не путайте, мадам. А то такими темпами и до Нью-Йорка не долетите. И, кстати, в каком это мы виде? Я в шортах с завышенной талией, в белом топе и в конверсах. А ты в джинсовом комбинезоне с одной спущенной лямкой и кедах. Ой, клёвые кеды, кстати. Что тебе не нравится? — Ладно, проехали, — устало ответила Кларисса, закатывая глаза и проходя вглубь конюшни, которая была выполнена из дерева и в которой находилось более трех десятков как простых лошадей, так и пегасов. — Итак, знакомься. Это у нас Ланселот, а вот эту красотку зовут Изабелль. А вот здесь располагается Пират. Эх, как бы я не хотела полететь на нем, но, увы… Этот скакун полностью и всецело принадлежит Перси, — тут же пояснила я, добавив напоследок, что полечу на Ланселоте.