Как узнать, нравитесь ли вы парню?

«Истории про потерянные конечности слушать интереснее всего!» Уэйд находился в тяжелой апатии, пока воспоминания наведывались к нему, как нежданные гости. Но кого точно ждали в гости, так это Уилсона, пропадающего не бог весть где. Питер проверил время на часах. Полдевятого. Где его носило полтора часа? Что-то подсказывало, что он не придет. Урчащий желудок кричал громче всех, чтобы Питер забил, перекусил чем-нибудь быстрым и ложился спать. Завтрашний день обещал быть непростым, от него ждали идеи штатные лаборанты. А Питер ждал напарника на ужин, замечательно. Парень еще раз грустно оглядел ингредиенты на кухонном столе: картофель, лук, морковь, перцы, баклажаны. И собирался уже было их убирать в холодильник, сетуя на свою наивность, что Уэйд прибежит к нему, и они вместе что-нибудь приготовят, но нихуя. Размороженное мясо просилось в мусорку на корм бродячим животным. Питер больше никогда не поверит Дэдпулу. На этом и порешал, хватая плошку с говядиной и нажимая педаль мусорного ведра, чтобы приподнять крышку. В дверь позвонили, миг отделил мясо мраморной говядины от мусорного ведра. Питер отставил тарелку на стол и направился к двери. Он был в домашней одежде и в тапочках, с не расчесанными волосами после душа. Паркер провел пальцами по волосам в попытке разгладить кудри. Господи, почему он так ждал Уэйда? Питер четко чувствовал, как колотится его сердце, когда открывал дверь. За ней стоял, конечно, Уэйд. — Прости, свеколка, — с отдышкой выпалил Уилсон, прижимаясь плечом к дверному косяку, пока с другой его руки капала кровь. Рука была без запястья. Питер недоверчиво смотрел на капающую кровь на пол, затем поднял голову и кивнул на следы. — За это? — За опоздание. И за… это тоже. Но я пришел! — радуясь тому, что успел, как полагал, Уэйд, кивнул на проход, который Пит загородил. — Пришел же! Шоу должно продолжаться, верно? Знал бы ты, чего мне стоило добыть эту бутылочку, — наемник кивнул на свое бедро. Там, из кармана, и правда, выглядывала бутылка из темного стекла. Значит, несмотря на очередную заварушку по пути, Уэйд действительно готовился к вечеру. Не один Питер накупил еды, как кретин, и ждал его. Уэйд тоже. И Питер сдался. Он отступил, чтобы Уэйд смог пройти. — Иди сразу в ванную. — Воу, детка, не знал, что мы так быстро перейдем к делу. Паркер, разумеется, не хотел даже думать о том, как каждый раз менялся его пульс при уэйдовом «детка», «свеколка», «малыш». Нет, он отказывался думать на эту запрещенную тему. Но пульс хоть и ускорялся, дыхание становилось ровным, потому что одновременно с этим он успокаивался, когда слушал эту чушь. Будто эти прозвища напоминали о том, что Уэйд здесь, что он рядом. И готов быть рядом столько, сколько потребуется. Учитывая то, как любил Уилсон ускользать в самый неподходящий момент, каким заядлым путешественником являлся, с Питом он был почти всегда, когда тот того хотел и нуждался в этом. Не требуя ничего взамен, что важно. Поэтому Питер не мог злиться. Уэйд все равно пришел. К нему. Так что… — Но погоди, все в силе? Готовим и наедаемся, как свиньи? — выйдя из ванной с рукой, обмотанной полотенцем Пита, спросил Уилсон. Паркер проследил взглядом за уже никуда не годным куском синей ткани и кивнул. — Да, я нарежу овощи в этот раз, а готовка мяса на тебе. — Идет, — ухмыльнулся Уилсон. — Готовься облизать пальчики. Спустя несколько минут, когда Уэйд загрузил противень с говядиной, баклажанами, картофелем и луком, которые ему нарезал кольцами Питер (Уэйд также попросил кинуть туда мелконарезанный чеснок и специи, специями занимался сам Уэйд), сидел, тянул вино из бокала и наслаждался обществом парня. Парень в свою очередь пил свой в меру крепкий несладкий чай и пытался разговорить напарника. — Все-таки, может, расскажешь, что с тобой произошло? Они ждали, когда приготовится их ужин, и так просто, наобум, перескочить на другую тему было нелегко. В этой неловкой тишине создавалось впечатление, что им не о чем поговорить, но вот уж нихуя подобного, простите, это не так. Они умели болтать сутками напролет. Просто, когда один из них что-то скрывал, второй принципиально не заводил другую тему, пытаясь вывести на разговор. Как будто пока они не решат этот вопрос, к следующему было приступать нельзя. Поэтому сидели молча. Только Уэйд нахваливал винный погреб своего соседа, у которого стянул вино такой-то выдержки. Если честно, Питеру было все равно. Он не собирался пить из-за завтрашнего собрания с коллегами и Эдрианом Тумсом. Пит надеялся хорошо провести вечер с Уэйдом, но как всегда все шло совсем не так, как он планировал изначально. Мало того, что Дэдпул опоздал, он еще и на контакт идти не хотел. А Питер… Питер чувствовал это и дулся. Уэйд пожал плечами, отводя целой рукой бокал от лица. — Ничего особенного. Копы попытались усадить меня к себе в машину… — Тебя остановила полиция? — Почти остановила, — самодовольно поправил Уилсон, — но я достал перочинный ножичек оттуда и… — Откуда? — Ох, — вздохнул Уэйд. — Из такого места, которые мы пока с тобой не обсуждали. Обсудим позже, ладно, малыш? Еще не время, — упрямо заявил Уилсон, наклюкавшись знатно, стоило заметить. — И ты…? — Да, отрезал себе руку и сбежал к тебе. Надеюсь, моя кровь не послужила им дорожкой. Иначе… — Это рука младенца? — кивнул на руку Питер, когда Уилсон не уследил за полотенцем, и оно, окровавленное, открыло вид на отрастающую конечность. Пацан даже не шелохнулся. В отличие от перебирающих воздух пальчиков. — Что, никогда детских ручонок не видел? — расплылся в пьяной улыбке Уэйд. — Ути-пути, — он потянулся к Пауку младенческой рукой. Благо, к этому моменту сработал таймер, и Питер увернулся с чистой совестью, а не потому, что это было слишком для него. Не хотелось это признавать, но детская рука пьяного напарника приводила его в ужас. Пит выключил плиту и вернулся к Уэйду за стол. — Эти пальчики ты хочешь, чтобы я облизал? В полотенце наемник больше не нуждался, Пит отнес его в корзину для белья. Услышав его подколку, Уэйд взглянул на детскую руку и задумался. Да, неплохо было бы. — Хватит болтать, лучше зацени то, что получилось. Еще будешь умолять меня повторить как-нибудь, — Питер взглянул на него, когда вернулся. Уэйд пожал плечами. — Все умоляют. Пит правда заценил кулинарные способности напарника, если он в принципе готовил так, что хотелось облизать все пальцы: свои, чужие, то Уилсону нужно было срочно менять квалификацию. Срочно. Было не то, что вкусно, это был гастрономический оргазм для рта Питера. Он попросил повторить, Уэйд довольно ухмылялся. Они сели смотреть фильм, какую-то комедию, потому что от боевиков изрядно тошнило. Уэйду таки удалось погладить детским пальцем подбородок Питера и вызвать гримасу на его милом личике. Пальцы у него были нежнее, чем обычно, это приводило в ужас, правда. Если считаете, что у парня была слабая психика, пусть вас погладит младенец, а на ухо мужским голосом скажет: «Паучок». Это пиздец крипово. Но пока они смотрели за бегающими школьниками-детдомовцами, которые стремились стать великими баскетболистами, Питер снова взглянул на руку Уэйда. Уже руку подростка, жилистую, молодую, с начинающими прорезаться оспинами. И задумался. Шрамов до этого не было. Рука была чистой. Возможно, история Дэдпула и впрямь могла претендовать на историю излечения от рака. Регенерация. Регулярная замена больных, раковых клеток, на новые, молодые, имела смысл. Уилсон заметил, как Пит залипал на его руке, и другой, сорокалетней, ущипнул парня за нос. Паркер так засмотрелся, что не заметил подвоха и болезненно завопил, когда Уэйд схватил его за нос. Наемник гаденько захихикал. Лицо парня было бесценным. Эдриану пока сообщать Питер не хотел, паучья чуйка, что ли, подсказывала оставить эту идею для лучших времен. — Я тут… — Уэйд, прослезившийся наемник, килограмм девяносто весивший, заговорил. Фильм закончился на очень трогательной ноте, детдомовские дети нашли дом и родителей, а Питер как будто очнулся от своих мыслей. Он повернул голову к Уэйду. Было темно вокруг, на экране шли титры, Питер и Уэйд сидели у изножья дивана на полу. Между ними стояли уже пустые чашки и миска с попкорном. Пит обратил внимание на руку Уэйда снова, она почти выросла. И поднял голову. — Пити… — Что? — Можешь одеть мне… носки? И полез в карманы на штанинах, чтобы достать оттуда, блять, правда, носки, розовые носки. — Ты… ты носишь с собой носки и… и просишь меня их одеть тебе? — уточнил Питер, понял ли он все правильно или что вообще происходило. Хотелось бы узнать. Он всего лишь отключился ненадолго, чтобы поплавать в своих мыслях, а вынырнул на каком-то заброшенном острове. На котором все ходят в носках. — Угу, — кивнул Уилсон, уже стягивая ботинки, помогая себе ступнями обеих ног. Питер ничего не понимал, если хотите. Он решил помочь напарнику, лишь бы не заработать себе трудностей. — Давай сюда. Паркер поразглядывал носки в свете телевизора, прежде чем закатать их до носка. Однотонные. Обычные хлопковые розовые носки. Что Питера так удивляло, вопрос. Да все! Почему Дэдпул вообще решил попросить его? Почему он вообще захотел напялить носки? Сейчас? Что происходило? Но у Питера не было желания с этим разбираться, он постарался не обращать внимания на взгляд Уэйда, его шрамы и поверхность кожи, просто натянул носки от пальцев до середины ступни и раскатал до предела. Не спрашивайте. Было темно. Стремно. Питер старался не думать об этом. Но ведь друзей не бросают, правда? «Воспоминания твоя — брехня полная» «Да. Я удивлен, как читатели все еще не свернули вкладку» «Все не то. Статья совсем не о том» — Это было о том, что Питер ждал меня когда-то, — вздохнул Уэйд. — Я не понимаю, ребята. Это про меня статья или про Питера? Да и Питер — не наемник. Что у нас общего? «Общие увлечения. Ищи ваши общие увлечения» Питер никогда не был наемником, это правда, но когда Веном управлял его сознанием, Питер был… жестким, агрессивным… просто конченым засранцем, а не героем. Но и Питер — не Веном. Хоть эта сумасбродная жестокость объединяла их в темные времена. — Питер! — воскликнул от удивления Дэдпул, увернувшись от удара Человека-паука в черном костюме. Питер приостановился, маска на его лице превратилась в живые щупальца, те и освободили лицо, показав моську нагло усмехающегося Питера. — Не ожидал, да? — ответил Паук и вмазал напарнику по челюсти. Удар был мощным, настолько, что повалил такую нелегкую тушку, как Дэдпул, на землю. Уэйд прямо чувствовал, как проехался по траве, а та оставила слизеринский цвет на его гриффиндорском костюме. «Дамблдор будет сердиться!» — Почему же, — Уэйд качнул головой вбок, рассуждая. — Можно было догадаться, кто стоит за всем этим. Уилсон имел в виду лесные пожары, разумеется. Дэдпул являлся членом защиты леса от пожаров и набегов кочевников, если вдруг кто не знал. В его обязанности входило защищать любимый лес в западной части, как Человек-паук защищал Нью-Йорк когда-то. Пока не устроил погром только потому, что ему осточертел порядок. Навыпускал из тюрьмы Щ.И.Т.а всех заключенных и сидел наслаждался хаосом. А разгребали, как ни странно, Мстители. И Уэйд. Уэйд взял на себя, конечно, операцию по отвлечению ползучих мальчиков, которые сами не знали, что творили, пока в них вселились всякие инопланетные существа. Инопланетное существо имело глазки, ротик, зубки, интеллект, и, представьте себе, отчетливо понимало, что Уилсон их только отвлекал от катастрофы вселенского масштаба. Пиздеж, конечно. От городского масштаба, может масштаба штата или страны, но никак не… «Все поняли!» — Ну же, Паучара, — Уэйд поднял себя с земли, оставив там свое достоинство. И принялся подлизываться к супергерою в отставке. — Ты помнишь, что существуют вещи поинтереснее освобождения заключенных? Питер приподнял бровь. — Например? — Например? — переспросил Дэдпул, приближаясь к пацану. Наклоняясь к уровню его лица и открывая маску. Уилсон облизнул свои тонкие потрескавшиеся губы, сетуя на былое очарование, которого сейчас у него можно было собирать по каплям. В то время как раньше оно лилось водопадом. Но они недавно переспали с Питом, так что, если возбуждение у парня не спало, а в его годы у Уилсона вставал, как по команде, проблем с этим быть не должно. Только если Уэйд совсем уж отвратителен для Питера, а судя по их несущимся вверх взаимоотношениям, это было далеко не так. — А, Паучара, — Уэйд чувствовал дыхание героя, вынуждая того, заставляя вернуться к нему. «Веном, соси, пожалуйста. Не отвлекай пацана» Лицо Питера заволокло черной слизью, скрылось за маской, а затем неожиданно (и страстно) он схватил Дэдпула за шею и сжал. Уэйд не посчитал нужным препятствовать демонстрации силы. Или не мог, потому что думал о Питере, а не о Веноме в теле Питера. И смог только глухо прокряхтеть: — Свеколка. За секунду, казалось, настрой Пита изменился. Маска, снова ставшая слизью, уползла с нижней половины лица, показав приоткрытый рот. Уэйд недолго видел все это, его накрыли губы героя, и он не стал сопротивляться. Как только рука на шее ослабла, он подхватил пацана поудобнее под бедрами, подбросил от переизбытка адреналина (и любви к Паучку) и засосал в ответ. Поцелуй был настойчивым, кусачим и горячим. Но это не уменьшало стояка в штанах. Его целовал Питер, не Веном, и Уэйд это чувствовал. Ну и похуй, что выпустил самых опасных заключенных страны. Целовал-то его Пити. Гладил пальцами в перчатках его изуродованные шрамами скулы и льнул сильнее. А с заключенными Мстители справятся. Справились же один раз, чтобы упечь тех за решетку. Вот и второй раз справятся. Дэдпул взялся отвлекать внимание Паука. И он свои функции выполнял на все двести процентов. «…» «Думай, что вас объединяет, помимо вашего пидорства» «Закроем Пидорлэнд ненадолго» Радость. Счастье. Триумф. Победа. Призвание. Рок. Когда Питер чувствует это окрыляющее чувство? Когда спасает жизни. Когда он несется на всей скорости на паутине, пытаясь спасти ребенка от грузовика, и у него получается. Ребенок радостно благодарит, приземляясь на асфальт в целости и сохранности, а прохожие аплодируют. Когда удается одолеть врага, угрожающего городу или даже миру, в секунде от непоправимого. Когда люди выкрикивают «Человек-паук!», стоит ему пролететь мимо. Питер улыбается под маской, но этого не видно. Его сердце торжественно бьется. Он счастлив быть там, где нужен. Он чувствует свое предназначение, что был рожден для этого. Все правильно, он молодец. Все это вызывает счастливую улыбку. Спокойствие внутри. Ощущение того, что все не зря. Приятнее этого чувства, должно быть, только экстази. Питер еще находится в этом триумфе какое-то время. Это чувство продолжительного эффекта. Улыбка живет на его лице почти круглосуточно, он засыпает и просыпается с ней же. Он счастливый человек, потому что занимается тем, в чем видит свой смысл. Что до Уэйда, то он чувствует смысл, когда убивает. Он чувствует, что еще совсем чуть-чуть, и все получится, когда лежит якобы без сознания, а заказанный плохиш ухмыляется, думая, что победил Дэдпула. В эти секунды Уэйд внутренне собирается, замедляет дыхание и сердцебиение. Четкое сердцебиение отвлекает, поэтому он лежит с закрытыми глазами, как будто вдалеке отсюда и считает пони. Одна пони, две пони, три, четыре, пятая пони подмигивает ему. Пора. В секунду он отрывается от пола, достает ружье из кобуры, или катаны из ножен, или подбирает с пола, или ловит направленный на него пистолет — зависит от ситуации, и без промедления заканчивает начатое. Что-то в нем успокаивается, рой голосов в голове утихает после звука выстрела или крика умирающего от его рук. Порой даже нажать на курок приятно. Почему? Потому что тишина действует седативно. Первые секунды слышно только собственное дыхание. И оно доказывает Уэйду, что все правильно. Так правильно. Это дыхание он не пытается усмирить, оно нужно. Это хорошо, это уверяет его, что он там, где должен быть. Улыбки на его лице в этот момент нет, хотя бы потому, что радоваться нечему, но ему приятно в этой пустоте. Триумфом это, конечно, не назвать, но он чувствует небольшую победу. Он чувствует облегчение. И уже от этого на его лице спустя время появляется улыбка.