О вреде курения и сентиментальном мудаке

– Солнце, а ты знаешь, что от рака лёгких в мире умирает пять миллионов человек в год? Херман оборачивается и смотрит на Лизу, щуря глаза, затягивается и показательно выдыхает дым. – Ты что, борцом за здоровый образ жизни заделалась? – спрашивает, наблюдая, как девушка, слегка покачиваясь на высоченных каблуках, подходит к нему. – Нет, просто сбилась, какую по счету сигарету ты выкуриваешь. И это меня беспокоит, глазастый. Херман слегка морщится. За два года знакомства он так и не привык к тому, как Тейге игнорирует имена. В ход шли котики, зайчики, малыши, а так же весь арсенал прилагательных из словарного запаса девушки. Особенно почему-то доставалось им с Марлоном. Лиза утверждала, что это все из-за сцен с поцелуями. «Вы же мне теперь совсем родные» – тянула она с такой хитрой улыбкой, что Херман с Марлоном единогласно окрестили ее лисой – рыжей, наглой, но дико очаровательной – и с тех пор именно так её и именовали. А Тейге была совсем не против. Лиза тем временем, вопреки своим познаниям в статистике, беспардонно вытаскивает из кармана Хермана пачку, выуживает сигарету и прикуривает от поднесённой парнем зажигалки. – А как же рак легких? – интересуется тот. – Ты же знаешь, мы теперь бессмертны. – А я, значит, нет? – Вот насчёт тебя не уверена, – Лиза ухмыляется. – Видок у тебя такой – краше в гроб кладут. Херман улыбается и снова затягивается, чувствует на себе взгляд прищуренных голубых глаз. Тейге смотрит на него, и по её выражению лица не ясно: то ли подъебёт сейчас, то ли по голове погладит. Одним словом, лиса. Она передёргивает плечами, ведёт рукой по руке, а Херман думает, что выскакивать на улицу в одном комбинезоне было чертовски не предусмотрительно с её стороны. Почему ничего не накинула? Этот комбинезон слишком много всего оголяет. Хотя, может быть, именно поэтому. Херман усмехается и, сняв куртку, накидывает её девушке на плечи. Та благодарно расплывается в улыбке и выдыхает: «Теплая». – Ты же только куртку хотел купить. Сколько можно мерить всё это барахло? Ты грёбанная девчонка. – А ты грёбанный сексист, – Херман показывает Томасу язык и стаскивает очередную неподходящую футболку. Том, сидящий на пуфе рядом с примерочной, раздражённо закатывает глаза и выглядит предельно заёбанным. – Кто говорил, что максимум – полчаса? Херман округляет глаза и смеётся, натягивая другую футболку. – А ты повёлся. Зная меня, поверил в это. – Наглая задница, – бормочет Хэйес, а затем громко стонет, когда видит Кристин с очередным ворохом шмоток. – Вот, милый, примерь это, – щебечет девушка, развешивая плечики с бомберами, футболками и прочим барахлом по всей примерочной. Томмераас чуть ли не облизывается при виде всего этого, а Кристин тем временем поворачивается к Тому. – Томми, а тебе ничего не нужно? Я тут видела сногсшибательную кожаную куртку. И, не дожидаясь ответа, неуёмная стилистка скрывается в недрах магазина, а Херман ржёт, потому что у друга чуть пар из ушей не идёт, и это дико смешное зрелище. Вот только терпение у Хэйеса не резиновое. Он шумно выдыхает, поднимается, подходит очень близко и губы в такой нехорошей улыбочке гнёт. – Останешься сегодня без сладкого, Томмераас, – предупреждает и лыбится, лыбится, замечая, что Хермана это явно не устраивает. – Могу я что-нибудь сделать, чтобы ты передумал? – тянет тот, изображая малолетнюю куклу, соблазняющую папика. Высовывает кончик языка, цепляет пальцем край футболки, тянет медленно вверх, прогибаясь в пояснице, а Томас фыркает, Томас старательно пытается не ржать и давится смехом, когда Томмераас внезапно притягивает его к себе и впивается в губы губами. Поворот неожиданный, но Тома он явно устраивает: он довольно стонет и еле успевает задёрнуть шторку, когда друг затягивает его в кабинку. Забирается ладонями под футболку и впечатывает парня в зеркало. Какие-то шмотки падают с вешалок, путаются под ногами, но кому до них какое дело. Херман выгибается, цепляется за волосы, трётся, а потом старается не заржать в голос, когда слышит возмущенный голос Кристин: – Ребят, какого чёрта? Вы, блять, серьёзно?! Чтоб я еще раз позволила тебе, Хэйес, пойти с нами! А ну выметайтесь оттуда! – Настоящий джентльмен, – тянет Лиза, зарываясь в куртку поглубже. – В очередной раз заставляешь пожалеть о том, что играешь не за ту команду. Херман смеётся, обхватывает подругу за плечи и целует в висок. Тейге трётся головой о его плечо и обнимает в ответ, а парень думает, что в данный момент с радостью поменял бы команду. Может, не стоял бы тогда здесь, давясь сигаретным дымом и проклиная одного феерического мудака, а флиртовал бы с Ульрикке или вжимал бы в стены какого-нибудь тёмного коридора Кристину. А может – чем чёрт не шутит – и Лизу. – Ты чего здесь? – спрашивает, когда девушка делает последнюю затяжку и выкидывает окурок в урну. – Как же интервью для фанатов и халявное шампанское? – С шампанским я в пролете, – Лиза вздыхает. – Завтра у отца день рождения, так что через 3 часа у меня самолёт. Вот, жду такси, чтоб с шикарного корабля с шампанским на унылый семейный бал. А ты какого черта тут гробишь свои лёгкие, вместо того чтобы красоваться там перед камерами и отвечать на дурацкие «fuck-marry-kill»? «Fuck-marry-kill» – думает Херман и мысленно смеётся, представляя выражение лиц, когда на все три пункта он назвал бы одно блядское имя. Ну ок, второй пункт однозначно пропустить. Жениться на Хэйесе – нет уж, спасибо. Этот гад и так умудряется попортить ему жизнь. А вот трахнуть и убить – это да. Это то, что Херман сделал бы с великим удовольствием. Причем, что из этого доставило бы ему большее удовольствие, парень не знает. Он пожимает плечами и отвечает: – Настроения нет. – Настроение укатило в туманный Альбион под звуки музыки кормить комаров? «Лиса, блять» – думает Херман и ласково улыбается. – Иногда, Тейге, мне хочется тебя придушить, – тянет так же ласково, а Лиза смеётся. – Слишком много знаю? – уточняет. – Но ты же джентльмен, ты бы не смог обидеть женщину. – Ты не женщина, Лиз – ты дьявол. – У-у-у, – Тейге смешно морщит носик. – Вот Марк бы с тобой не согласился. Он говорит, что я ангел. Томмераас смеётся. – Марк не объективен. Я за отличный минет любого в ранг бога возведу, а я уверен, ты в оральном сексе хороша. Лиза вздыхает, закатывает глаза, но уголки губ подрагивают от сдерживаемой улыбки. – Так бы и откусила твой дрянной язык, солнце, – говорит наконец, а Херман ухмыляется. – Уже пытались. Ничего не вышло. – С-с-сука, – шипит Хэйес, впиваясь пальцами в шею. – Ёбанная. Сука. Пальцы сжимаются сильнее, и Херман приподнимает подбородок, чтобы протолкнуть порцию воздуха в саднящее горло. В ушах звенит, но он улыбается как идиот, не сводит глаз с глаз напротив, что почернели от гнева, растягивает губы в улыбке ещё больше, проходится по ним языком, зная, как это бесит Тома, как выводит из себя. Бесить Хэйеса – это так заводит. Блядски, невероятно заводит. И Херман толкается своими бедрами в его, вжимается стояком, чтоб почувствовал, и хрипло, с трудом смеётся, когда Томас выдыхает через нос. У него тоже встаёт, вот только сдаваться Хэйес не собирается. – Ещё раз услышу подобное... – хватка становится почти невыносимой. – Это был всего лишь невинный флирт, детка, – сипит Херман и даже так умудряется звучать издевательски. – В следующий раз за такой невинный флирт останешься без языка, детка. Том резко остывает, разжимает ладонь, и Херман хрипло втягивает воздух. Голова кружится, а стояк ноет, напоминая о себе. Томмераас вжимается им в парня, тут же вжимается всем телом и выдыхает в ухо: – Не останусь. Он тебе слишком дорог. И тут же шумный выдох доказательством, когда язык скользит по ушной раковине и дальше вниз. Херман не понимает, что достаёт очередную сигарету из пачки, пока не ловит встревоженный взгляд Лизы. Вся скорбь мира и мать Тереза, блин. – Я думала, ты знаешь о его отъезде, – говорит она задумчиво. – Все знали. Херман смеётся, давится дымом и долго кашляет. Кашляет, загибаясь и мечтая на самом деле вместе с дымом выкашлять и свое ёбанное сердце. – Странный способ утешать у тебя, лиса, – тянет с язвительностью, отдающей горечью. – Всем сказал, а мне – нет. Не в первый раз же. Это у него традиция, блять, такая – съёбывать втихаря от меня, грёбанное хобби, развлекалово. Херман зло смотрит на сигарету в руке, будто это она виновата в том, что он стоит сейчас на отшибе вечеринки, полный ярости и отвращения к себе. А Лиза подливает масла в огонь, смотрит на него, хмуря брови и кусая губы. Смотрит так жалостливо, что Херману хочется очень грубо её послать, но он лишь тянется за зажигалкой. Вот только от сигарет уже тошнит, от их горечи во рту просто выворачивает. Или сигареты тут вовсе ни при чём? Просто Херман, чёрт возьми, совершенно не знает, как себя успокоить, как унять трясущиеся пальцы, что сделать, чтоб под ребрами перестало так болеть, а злость перестала долбиться в висках и горле. И он запихивает злость глубоко внутрь сигаретным дымом, он цепляется пальцами за сигареты, как за соломинку, лишь бы держаться на плаву. – Да забей на сигареты. Тебе явно нужно что-то покрепче, – говорит вдруг Лиза и, оглянувшись по сторонам, достаёт из сумки фляжку. Большую (и как только в сумочку поместилась?) обтянутую кожей фляжку, на которую Херман пялится и глазам своим не верит. – Эву точно не с тебя писали, Тейге? – спрашивает слегка шокированно и ржёт. Лиза же дёргает плечом, хмурится. – Моих родственников очень трудно воспринимать на трезвую голову, вот я и запаслась. Но тебе оно сейчас явно нужнее. Херман не спорит, берет протянутую фляжку и делает глоток. Виски обжигает горло и горячо скатывается внутрь. Парень довольно выдыхает, «За тебя» – говорит Лизе и протягивает фляжку обратно: «Составишь мне компанию?». Лиза кивает и делает глоток, морщится, а Херман в сотый раз не может не думать о том, как же обожает её. Вот за то, как в шикарном наряде, женственная и такая горячая, что проходящие мужики выворачивают шеи, может просто смолить с ним сигарету одну за другой и прихлёбывать из фляжки, заныканной в модной сумочке. Так они и проводят время, пока за Лизой не приезжает такси (она обнимает Хермана на прощанье, выдыхает: «Удачи, глазастый, найди сегодня симпатичную задницу» и подмигивает), а Херман не дожидается парней, которые тут же утаскивают его в зал. Когда посреди хмельного шума и гама Херман наконец вырывается покурить, на улице свежо. Парень вдыхает прохладный воздух полной грудью, достаёт сигареты и телефон. Последний сообщает ему о трёх пропущенных и двух сообщениях. «TommyBoy» – значится на экране, но в Хермане уже столько алкоголя, а тело так сладко поёт от движения и музыки, что ярость и боль тлеют где-то на самом дне. Хермана хватает только на то, чтобы лениво подумать, что надо переименовать «Томмибоя» в «Мудака». Он открывает присланное видео, на котором далёкая сцена, море людей и флагов, залитых синим сценическим светом. На сцене – Radiohead, которых Херман терпеть не может, но смеётся, потому что за кадром Хэйес подпевает нелепо, но от всей души и горла, и звучит ужасней некуда. Судя по всему этому дурдому, Томми пиздец как счастлив, и какого чёрта он решил поделиться этим именно с ним – неясно. Но следом идёт приписка, которая все разъясняет. «Охуенней этого только секс с тобой» – читает Томмераас и ржёт, гогочет во всё горло так, что пугает пару поздних прохожих, а затем набирает сообщение: «Мне блядски льстит, что моя задница круче тысячи задниц фанатов унылой британской группы и самой этой унылой британской группы». Нажимает «отправить» и, не дожидаясь ответа, убирает телефон. Выкидывает так и не прикуренную сигарету, и думает, что и правда, блять, нужно бросать. И что, пожалуй, он переименует Хэйеса не просто в «Мудака», а в «Сентиментального Мудака». Рассвет окрашивает край неба, что виден за линией крыш, в золотой. Херман выдыхает дым в светящийся за окном утренний воздух и поводит плечами. Время года не самое подходящее для того, чтобы сидеть голышом у открытого окна, но ему нравится: свежо, спокойно, тихо. Вот только тишина не длится долго. – Ёбанная Арктика. На кухне появляется Хэйес. Шлёпает босыми ногами по полу и недовольно смотрит на Томмерааса. Закутанный в одеяло чуть ли не по макушку, с взлохмаченными ото сна волосами, Том выглядит дико нелепо. – Где мой ёбанный кофе? И очень недовольно. – Пока могу предложить только сигарету, – Херман улыбается и тянется к пачке, но обнаруживает, что она пуста. – Упс, точнее пару затяжек. За сигаретами сбегаю чуть позже. Томас недовольно фыркает, но подходит к нему. – Давай, – выдыхает и смешно тянется губами, когда Херман подносит сигарету к его рту. Зачарованно наблюдает, как впадают щеки, когда Том затягивается, ощущает щекочущие губы на пальцах, наблюдает, как разглаживается лицо, исчезает морщинка между бровей. После второй затяжки Хэйес становится похож на человека. – Кайф, – шепчет, откидывает голову назад и улыбается уголками губ, а Херман чувствует, что безбожно плывет, облизывает губы, примеряется, как бы поцеловать, вот только этот чёртов тип все портит. Закутывается в одеяло плотнее и обещает: – Но когда-нибудь я выкину на хрен тебя в это окно и пойду досыпать в тепле. Окно, блин, открыл. Белый Ходок, блять. Вопреки обещанию, Том кладёт подбородок на его плечо и утыкается носом куда-то за ухо. Херман против воли покрывается мурашками. – Ты этого не сделаешь, ты меня обожаешь, – тянет довольно. Том усмехается, щекоча дыханием шею. – Угу, – слышит Херман глухое: – Души, блять, в тебе не чаю. – Именно об этом я и говорю. Херман не может перестать улыбаться, чувствуя, как друг ведёт носом по шее, как, выпутав руку из-под одеяла, скользит ладонью по голой ноге, замирает на колене, поглаживает и шепчет: – Может, все-таки переберемся туда, где теплее? – А как же сбегать за сигаретами? – Да хрен с ними. С сегодняшнего дня бросаем.