О вреде курения и сентиментальном мудаке

– «Программа "Соулмейт" была разработана в фашистской Германии для создания чистой арийской расы. Она выбирала наиболее оптимальные генные комбинации для того, чтобы при спаривании получалось идеальное потомство. Вторая мировая война была прикрытием для распространения вируса по Европе». Чушь какая, – фыркает Астрид. – Это имело бы смысл, если бы спариваться и иметь потомство могли только соулмейты, – бормочет себе под нос, а затем отрывает взгляд от экрана и смотрит поверх очков на хохочущего Хермана. Парень ржет, не зная, что веселит его больше: этот бред из интернета или то, с каким серьезным видом подруга его читает и оспаривает. Астрид хмурится, и Херман не может удержаться, чтоб не сфоткать её на телефон: предельно серьезный вид и поджатые губы, волосы, собранные в нелепый пучок, и растянутая майка, очки – одинокая училка на отдыхе, да и только. Девушка ещё больше хмурится и угрожающе наставляет на него свой наманикюренный пальчик. – Выложишь это в интернет, и ты труп! – говорит спокойно и захлопывает крышку ноутбука. – Твои фанаты должны знать, на какую фигню ты тратишь своё время, – дразнит. – И как охуенно выглядишь дома. Естественность – тренд нашего времени, ну. – Естественной будет выглядеть твоя смерть, но она будет очень мучительной, – тянет девушка, но смазывает весь грозный эффект душераздирающим зевком. Она встаёт и тянется, чтоб включить кофеварку. – Зачем ты вообще читаешь весь этот шлак? Они заводили этот разговор сотню раз, но Херман просто не может удержаться. Астрид пожимает плечами, наблюдая, как живительная влага бежит в её любимую кружку. – Просто хочу понять механизм. – Зачем? Что тут понимать? Это есть, и все. Ты же не хочешь понимать механизм дыхания, например. Астрид усмехается. – Я понимаю механизм дыхания. Легкие состоят из пузырьков, концевые части которых называются альвеолами. Через тонкие стенки альвеол кислород проникает в кровеносные сосуды, потому что альвеолы очень сильно ими оплетены. Дальше... – Ох, блять, ладно-ладно, понял, – перебивает Томмераас, поднимая руки. – Уела. И хрен с ним, научные статьи – ок, понимаю, но ты же и говно псевдонаучное читаешь, и все эти непонятные сообщества на «тамблере», где сидят одни малолетки. Блять, они считают, что мы с тобой родственные души. Астрид берет кружку и разворачивается к нему. – Я их понимаю. Мы с тобой до черта времени проводим вместе, – говорит и почему-то морщится недовольно (Херман замечает и внутренне возмущается). – Так много, что я иногда сама начинаю думать, а не соулмейты ли мы? Парень зависает, представляя, если б это на самом деле было так, и содрогается. – Не дай боже, – говорит. Астрид согласно кивает и делает испуганные глаза. – Да я бы вздернулась. – Или я бы тебя вздернул. – Ну да, и мой призрак навещал бы тебя в тюрьме, – зловеще тянет, а Херман фыркает. После смеётся. Ну да, они с Астрид как долбанные сиамские близнецы: проводят вместе почти все время, но они просто лучшие друзья. Друзья, а не эти блядские родственные души, почему людям так трудно это принять? Томмераас вообще считает, что человечество слишком носится с этой душеродственной фигнёй. Никто же не циклится на естественных потребностях организма типа испражнения, никто ведь не пишет на эту тему бесконечные статьи, не устраивает из этого ток-шоу. А для Хермана это и соулмейты – вещи одного порядка. Что естественно, то не безобразно, и точка. Херман не понимает тех, кто яростно отрицает факт существования родственных душ, кто идет против системы: уходит в загулы или безлюдные леса, меняет имена и фамилии (что карается законом, кстати), лишь бы не идти на поводу у природы. Это так же глупо, как доказывать что-то своему кишечнику. Но и думать об этом постоянно, как о высшем благе, ждать своего соулмейта, как манны небесной – тоже тот еще ебанистический бред. Сходить с ума, как Астрид, которая не пропускает ни одной статьи в интернете и ни одной передачи по телику. Которая следует совершенно тупому, на взгляд Хермана, правилу: спать только с теми, чьи инициалы – К.Ф. – совпадают с двумя черными буквами на её запястье. Астрид говорит, зачем тратить себя на других, если есть шанс быстрее найти того самого. Астрид покупает списки людей, чьи имена начинаются на «К», а фамилии на «Ф» и у кого на запястье красуются две буквы «А.С.». Таких, на удивление, оказывается не так уж и мало, и девушка придирчиво выбирает самых красивых и перспективных. – Прикинь, этот лысый старикан и есть твой соулмейт, – не может не поддразнить подругу Херман, указывая на одну из фотографий в списке, на что девушка фыркает. – А прикинь, твой соулмейт окажется натуралом, – парирует. Херман смеётся и размышляет, что он с таким правилом давно перебрал бы всех обладателей инициалов «Т.Х.» в Европе и был бы вынужден переехать в Америку или Россию. Хотя, Астрид утверждает, что он не любит никого кроме себя и две буквы на его запястье – это его же инициалы, просто их немного перепутали в небесной канцелярии. Херман ухмыляется и думает, что такой вариант его бы вполне устроил, вот только буквы в таком случае покраснели бы сразу же после первой юношеской дрочки, а они по-прежнему черные. По-прежнему ждут охуительного траха с Тем Самым. – Вот же ж ебанная сука! – шипит Астрид. Она уже перебралась на диван и вытянулась поперек, устроившись головой на животе Хермана. – Как же он меня заебал! – Мудозвон Картер? – спрашивает парень, хотя и так знает, что он. Кристиан Картер – собрат Астрид по музыкальному цеху, который за что-то её не возлюбил и теперь то и дело устраивает говно-выпады в её сторону на просторах инета. Астрид же вместо того, чтоб поставить его в жёсткий игнор, заводится, отвечает едко, и вся Норвегия с замиранием сердца следит за их перепалками. – Что он там в очередной раз серанул? – интересуется Херман, но подруга так увлеченно печатает ответ, что не слышит его. Но на следующие слова парня: «Ваш срач такой милый, что я иногда думаю, будто вы соулмейты» вскидывается и прожигает его негодующим взглядом: – Иди на хуй, Томмераас! – шипит, а Херман опять ржет. Астрид бьёт его в плечо, но через какое-то время тоже заходится в смехе. – Слава богу, инициалы не те, иначе, – девушка представляет, что иначе, и передёргивает плечами, делает вид, что блюёт и резюмирует: – Отвратительный тип. И кому-то же достанется такой ебанат? Херман усмехается. Кому-кому? Своему, прости господи, соулмейту, конечно же. «Нет, все и правда ебанулись» – думает парень. Он же просто плывет по течению. Он просто надеется, что свою чёртову половинку встретит не в ближайшем будущем, ведь его и так все устраивает. Херман думает, что они с Астрид и правда выглядят как чертова парочка. Особенно когда в девушке та доза алкоголя, которая делает её дофига любвеобильной. И вся любовь, конечно же, достается ему. Смепласс виснет на его шее, смачно целует в ухо и ластится, как кошка. Херман привычным жестом обхватывает её за талию и думает, что малолетки из «тамблеровских» сообществ, увидев их сейчас, кипятком бы писали и прыгали вокруг них с плакатами про родственные души. Но, слава богу, малолеткам в этот клуб вход воспрещен, поэтому никто им не мешает. Они только что оттанцевали несколько часов, и Херман пытается привести сбитое дыхание в порядок, а неуёмная подруга уже тянет его куда-то. – Пошли-и-и, хочу сказать диджею, что он охуенный, – Астрид чуть не прыгает от восторга, а Херман смеётся и не сопротивляется. Диджей и правда был чертовски хорош. В какой-то момент парень поймал себя на мысли, что не слышал ни одного трека, который не поставил бы сам. Музыка была настолько охуенной, что пара часов пролетела в полном угаре и мешанине движения, звука и света – именно так, как Херман и любит. И за это определенно стоит поблагодарить. Когда они подходят к диджею, что тусит у барной стойки, Астрид взвизгивает и тут же начинает что-то вещать, виснет на шее (её сегодняшней любвеобильности хватает на всех), и Херман видит только взлохмаченные каштановые вихры и руки, обхватывающие его подругу, но Астрид отступает, и Томмераас думает, что у парня смешная улыбка, такая немного безумная и очень открытая, – Херман уже отвык от таких. А потом парень смотрит на него и Херман слегка подвисает, автоматически облизывает губы. В глазах диджея смех и заинтересованность. Он облапывает Томмерааса взглядом и улыбается еще шире, когда тот говорит: – Охуенный сет. – Спасибо, – благодарит и выглядит, как мальчишка, которому привалил грузовик конфет и пряников, и внутри Хермана все ноет от этого зрелища. Он уже открывает рот, чтоб позвать диджея выпить с ними, но откуда-то вырисовывается девица с белобрысым хвостом и выражением хищницы на лице и собственнически прижимается к нему. – Милый, нам торопиться надо, – тянет, и даже сквозь музыку слышны капризные нотки, а взгляд такой на Астрид бросает, будто голову откусить хочет. «Ёб твою мать» – думает Херман. Ему хочется спасти парня от этой фурии, вот только необходимости в этом нет, ведь он прижимает её к себе ближе и что-то шепчет на ухо с улыбкой, при этом глаз своих блядских с Хермана не сводит. У Хермана в животе узлы, и курить вдруг адски хочется, а ещё размышления дурацкие о том, что озвучивает, видимо, планы на сегодняшнюю ночь, иначе с чего белобрысая так расцветает. Херман ей немного завидует, наблюдая, как утягивает парня за собой, и не сразу соображает, что даже имени диджея не узнал. Вот же блять. – Томас Хэйес, – объявляет Юлие, и Херман не может перестать улыбаться как последний идиот. Томас Хэйес, значит? Ну, привет. А у Томаса все та же дурацкая улыбка во все щи, и глаза так многообещающе горят, когда протягивает руку для рукопожатия. – Херман Томмераас, – представляет Юлие, и Херман готов её расцеловать. Прийти, чтобы познакомиться с коллегами по съемкам сериала и наткнуться на того диджея, который из головы не шёл уже несколько дней. Да Херман готов работать 24/7 и кофе режиссеру носить каждый день за такой подарок. – Советую вам подружиться, потому что по сценарию вы лучшие друзья, – заканчивает Юлие, не подозревая о всех благословениях, которыми Томмераас мысленно и щедро осыпает её. Херман усмехается, высунув кончик языка, и думает: «Подружиться? Проще простого». – Будем друзьями? – шепчет Хэйес, щекоча губами шею, и ведёт ладоням вверх по торсу Хермана, задирая футболку. Тот усмехается и выгибается, льнет к ладоням Тома. Хермана словно током бьёт и коротит все. Он толкается бедрами, сгребает в кулак ворот футболки и рвет на себя, впивается в губы, кусает в челюсть, разворачивается и впечатывает Тома в стену. Хэйес удивлённо смеётся, а затем стонет, когда Херман сжимает его стояк сквозь ткань джинсов, довольно улыбается, выдыхает: – Лучшими. И опускается на колени. А самого аж колотит от желания. Херман просыпается от боли, обжигающей запястье, шипит, трет его, отчего боль совсем невыносимой становится. Херман стонет, матерится сквозь зубы, садится в кровати и ни хуя не понимает. Пялится какое-то время на буквы – аккуратные привычные Т.Х., – что стали вдруг красными и даже слегка припухли. Да ла-а-адно? Серьезно?! Пиздец! – Блять, – выдыхает Херман. – Блять, блять, блять. Раздается смешок, и Херман поднимает голову, видит Томаса, что сидит в кресле – в руке зажигалка, в губах незажженная сигарета. Он ухмыляется и вопросительно смотрит на него, показывает зачем-то своё запястье, будто и так непонятно, что там у него буквы «Х.Т.» И тоже, блять, красные. – Тебе тоже говорили, что ты настолько любишь себя, что свой собственный соулмейт? – спрашивает Томас с ухмылкой, и Херман коротко ржет. Все-таки люди пиздец одинаковые и предсказуемые. Чего не скажешь о собственной реакции на событие всей жизни. Он нашел своего соулмейта, йе-е-ей. Вот только мерзкое чувство обреченности совершенно не радует. Блять, совсем. Ни капельки. Не-а. И как сказать об этом Хэйесу, Херман не представляет. Поэтому, когда звонит телефон, парень хватается за него, как спасательный круг. Астрид, благослови тебя боженька! – Кристиан Картер – мой соулмейт! – орет подруга в трубку вместо «Привет» и «Как дела?», и от громкости и ярости Херман глохнет, ошарашенно трясет головой, а Астрид не унимается. – Грёбаный Кристиан Картер – мой грёбаный соулмейт! Херман отодвигает телефон подальше от уха. – Погоди, – ни черта не понимает – А как же не те инициалы? – Кристиан Картер – это, мать его, псевдоним. На сценические псевдонимы закон не распространяется, представляешь? – возмущение подруги ощущается физически. – На самом деле его зовут Кристиан Фогельку. Крис прыскает. – Погоди, – тянет довольно. – А откуда ты узнала, что он твой соулмейт? На том конце провода раздается сопение. Смепласс молчит, а Херман начинает смеяться. – Астрид, ты с ним переспала! Ты нарушила собственное правило одинаковых инициалов. И с кем? С Картером? Да ты шлюшка, Смепласс! – По сути я ничего не нарушила, потому что у него, блять, те же инициалы, – пытается оправдаться подруга, только это не срабатывает. Астрид матерится и выдает пару крепких эпитетов в адрес Хермана, а тот только громче ржет. Откидывает голову на спинку кровати и не может остановиться. Это же надо, Астрид Смепласс и Кристиан Картер. Умора. Вся Норвегия взвоет от удовольствия. И, черт, они с Астрид даже соулмейтов обнаружили одновременно. Чертовы сиамские близнецы. Херман бросает взгляд на Томаса и радуется, что он не мудацкий Кристиан Картер. Или ещё кто похуже. Да что там, Томас Хэйес не то, что неплох – он блядски хорош, «девятка» по десятибалльной шкале, и то только потому, что «десятку» Херман приберегает на всякий случай. Это что, блять, получается, ему повезло? Астрид тем временем заявляет, что Томмераас – невыносимый мудак, хреновый друг и бросает трубку. В комнате повисает тишина. Томас прикуривает и затягивается. Смотрит на Хермана, и уголки губ гнутся в ухмылке, а парню облизать их хочется, пройтись языком по узким губам, собирая вкус никотина. – Ну, – выдыхает Хэйес вместе с дымом. – Что будем делать? Херман пожимает плечами. Он и сам секунды назад задавался этим вопросом, но после разговора с подругой вообще не понимает, в чем проблема. – Как что? – ухмыляется. – То же, что делали до этого. Трахаться. Томас ржет. Томас тушит сигарету в пепельнице и сообщает, что ему такой план нравится.