О вреде курения и сентиментальном мудаке

– С-с-сука, – шипит Томас и больно стукается затылком о стену, цепляется за отросшие волосы Хермана и еле сдерживается, чтоб не двинуть бедрами, не всадиться сильнее во влажную глубину этого блядского рта, чтоб наслаждение острее, чтоб до самого конца. Но он все-таки сдерживается, лишь материться сквозь зубы и поминает бога, царапает ногтями стриженый затылок, цепляется за плечи, потому что ноги предательски подкашиваются, и парень того и гляди позорно сползет по стене, скуля от наслаждения. Ведь Томмерааса и подталкивать не надо, справляется сам, чертов бог орального секса: выводит языком по члену что-то немыслимое, впускает до конца, чуть не утыкаясь носом в живот, двигает головой быстро и стонет. Стонет еле слышно, но так протяжно, будто это ему сейчас делают самый охуенный в мире минет. Эти звуки Томаса доканывают, и он кончает, выгибаясь, сжимая пальцы на затылке Хермана и не отпуская, заставляя все проглотить. А потом тяжело дышит, ощущая ватную слабость во всем теле и чувство сытости внизу живота. Опускает взгляд на Хермана и не может не потянуть его вверх на себя, потому что тот улыбается, такой довольный и раскрасневшийся, и губы припухшие облизывает. Том просто не может не смять их своими губами, не может не вылизать рот с солоноватым привкусом спермы. Он разворачивается, вжимая парня в стену, чувствуя, как тот вдавливается стояком в бедро, и терзает этот охуительный идеальный рот, пока Херман не захлебывается стонами. Хэйес ненавидит этот идеальный рот. Хэйес ненавидит чертов интернет, «инстаграм», «снэпчат» – ну всю вот эту хрень, которая заменяет современным людям общение. Всю эту хрень, благодаря которой он имеет сомнительное счастье даже на другом континенте наблюдать этот блядский рот каждый день. Смотреть, как Херман фирменно – ему бы в порно сниматься, господибоже – облизывает губы, как трет их пальцами, как оттягивает нижнюю губу, как округляет рот, подпевая песне. Блять, иногда Тому кажется, что все это порно-шоу специально для него устроено. Блядская демонстрация, смотри, мол, что ты там теряешь в этом своём LA. И он смотрит. С идиотской регулярностью малолетней фанатки. Проклинает все эти чертовы современные технологии и себя за то, что каждое утро зачем-то выходит и проверяет по очереди все соцсети: что там новенького этот паразит ещё выложил, чем он там вообще занят? Ругает себя, когда видит рядом с ним Мариуса, и чувство ревности тяжело ворочается под ребрами. Из десятков фотографов, с которыми тусит эта чертова сладкая моделька (вот же Хэйеса угораздило) Том не переваривает именно этого блядского Мариуса. И он мог бы соврать, что ничего личного, просто тип он неприятный, но факт таков (и Томас признается в этом скрепя сердце, ну потому что не пиздеть же самому себе), что причина неприязни банальна, как мыльная опера: он с Херманом когда-то трахался, и это не то, что Томас готов спокойно вынести. Черт, может, они и сейчас трахаются. Может, завалятся после шоу в какой-нибудь клуб, и этот черт зажмет Томмерааса где-нибудь в темном углу или они уедут к нему ебаться с удобствами и шикарным видом на Осло. Да, блять, все может быть, ведь они с Херманом не клялись друг другу в верности, да вообще ничего такого не обсуждали, и Томас думает, что может быть зря. Может, перед отъездом и стоило сказать, мол, чувак, меня неибически бесит, когда кто-то из этих мудаков облапывает тебя взглядом так, будто примеряется выебать, мне тошно становится только от мысли, что кто-то из них и правда может это сделать. Разложить на горизонтальной поверхности, закинуть твои ноги себе на плечи, двигаться внутри такого горячего и тесного и смотреть, смотреть, как выгибает оргазмом – в общем, делать все то, что должен делать с Херманом только он. Томас ловит себя на этой мысли и морщится – блять, точно малолетняя фанатка, – а потом не выдерживает и пишет в прямой эфир: «Привет». Напоминает, блять, о себе, палится по всем фронтам, мол, смотри, Херман, я тут пырю твою трансу вместо того, чтобы лениво со сна трахать какую-нибудь девчонку. Или тупо отсыпаться после предыдущей ночи. Нет, ничего такого. Я, блять, за тобой слежу. Томас зло кусает губы, но не может сдержать дурацкой улыбки, когда Херман замечает его коммент и орет радостно: «Тома-а-ас! Привет, чувак! Ты вообще где?». Том скалится, будто миллион в лотерею выиграл, и печатает: «Привет из LA» и, слушая дурацкие комментарии Томмерааса, чувствует себя по-идиотски счастливым. А затем зачем-то находит в интернете трансляцию этого танцевального шоу, с которого Херман и вещает на радость миллионам фанаток и отдельно взятому идиоту, и смотрит, кидая Томмераасу в «телеграм» язвительные комментарии. Особенно достается костюму Ченгиза, и Херман не выдерживает, пишет: «Чувак, прекращай, я уже устал ржать» (и Том очень ярко представляет как тот срубается, прыскает, и губы ноют – так хочется его поцеловать, вылизать эту блядскую улыбку во все тридцать два). Но Хэйес не унимается, пишет: «У Ченгиза классная растяжка» и через пару секунд получает: «Мне стоит начать ревновать?» и ещё через несколько: «Как вернёшься, напомню, как обстоят дела с растяжкой у меня». Внизу живота тяжелеет, и Том усмехается, радуясь тому, что вернется в Осло уже через четыре дня. Вот только дожить бы. Херман считает интернет лучшим изобретением человечества. Ведь когда Хэйес в очередной раз сваливает в Америку, в любой момент можно написать ему о том, как же он заебал со своим LA, всегда можно сказать, глядя на его довольную физиономию на экране телефона, что трахаться хочется до жути, но вся хуйня в том, что Томмераас не хочет этого ни с кем, кроме долбанного Тома. Можно хоть каждый день – спасибо современным технологиям – сообщать ему, как Хермана это нереально бесит, но вместо этого он проверяет свой тэг в «инстаграме» и выкладывает кучу фанатских картинок, заводит десяток-другой переписок и устраивает прямой эфир. Херман забивает свои выходные под завязку: выступлением Ченгиза и трепотнёй с поклонницами, несколькими фотосессиями и парой новых знакомств. Отчеты обо всем этом тут же летят в «стори», ведь кое-кто на другом конце света должен знать, что без него жизнь не кончилась, жизнь просто бьет ключом и зашкаливает весельем, вот только знать, что Херман с радостью променял бы всю эту движуху на два ленивых дня в постели с этим кое-кем, кое-кому вовсе не нужно. Томмераас развивает активную деятельность, не оставляя для мыслей и самокопания ни часа, а когда обнаруживает свободный вечер, даже не успевает впасть в панику, потому что на помощь всегда приходят армия поклонниц. «Вопрос-ответ сегодня в “твиттере”?» – пишет и довольно наблюдает за истеричной фанатской реакцией. В такие моменты он им благодарственную простыню готов накатать с тонной сердечек и каминг-аутом в постскриптуме, но вместо этого просто твитнет короткое «Спасибо». Вот только вечером ему звонит Хэйес. Скалится довольно в камеру и тянет с дурацким придыханием: – Мой вопрос такой: а с кем горячий Херман проводит свои горячие ночи? Херман ржет и думает: «Вот же идиот», а у самого все сладко ноет внутри от его дурацкой улыбки. – Горячий Херман проводит горячие ночи с правой рукой, – признается честно, отчего Хэйес фыркает, а парень продолжает: – Но эту ночь он готов провести со своим горячим коллегой, если тот не против секса по «вайберу». Он и правда это заявляет и облизывает вмиг пересохшие губы. А Том смешно зависает и таращится на него с той стороны экрана. Херман прыскает, но чувствует, как заводится только от одной идеи. – Только не говори, что никогда не занимался сексом по телефону, – говорит, чтоб хоть как-то вывести Хэйеса из ступора. – Нет, – тянет тот, и голос чуть хрипит. – Но я всегда готов попробовать что-то новое. Херман снова автоматически облизывает губы и в сотый раз думает, что интернет – это лучшее, что изобрело человечество.