Skill Hunter

Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдёшь Потерянный рай ©*       Через иллюминатор дирижабля было видно, как тёмная макушка неподвижно замерла на фоне карьера.       Куроро смотрел вдаль, куда-то, где его ждало безграничное одиночество.       Предательство.       В предсказании говорилось о предательстве.       Что же такое предательство?       Пакунода — предатель?       Паук будет жить, босс прав. Но будет ли босс жить без Паука? Может ли она его оставить?       Не это ли настоящее предательство?       Он столько для них сделал. Босс всегда был хладнокровен, он решал не сердцем, а умом. Именно так поступил бы он на месте Пакуноды. Он бы выбрал Паука. Значит, надо игнорировать боль в сердце. Наверняка это из-за сковавшей его цепи.       В груди босса тоже цепь, вспомнила Пакунода.       Шуршание карт, тасуемых Хисокой, сбивало с мысли. Освещение в салоне дирижабля нестабильно потускнело и снова стало ярче. Пакунода напряглась. При прошлых играх со светом они потеряли босса.       На секунду перед её глазами предстало, как тёмный силуэт его плаща вздрагивает, изламывается и скрывается за обрывом. Падает. Она нервно сглотнула, не отводя глаз от стекла, от его неподвижного, всё ещё прямого силуэта. Бросить его здесь, посреди пустыни? Это босс на самом деле заслужил? После всего, что он для них сделал…       Куроро отдавался весь. Благодаря ему у Пакуноды, да и у остальных всегда оставался запасной план и тот, кто решит всё, даже если всё будет очень плохо, тот, кому любая проблема в конечном счёте по плечу. Тот, кто найдёт выход, даже когда их собственные способности уже исчерпаны. Когда, кажется, выхода не осталось.       Верно, поняла Пакунода. Босс не сдастся. Он найдёт выход. Он справится и один. Он вернётся.       С этими мыслями она одёрнула юбку и, не оглядываясь, покинула дирижабль.              Оставшийся один Хисока в глубокой задумчивости сощурил глаза, крутя между пальцев трефовую даму. Краешек карты медленно и невыносимо для возможного слушателя заскрипел о стекло иллюминатора. Однако слышать это было уже некому.                     Сильный ветер встретил её таким же холодом, каким недавно вид Куроро во время обмена заложниками. Он тогда прошёл мимо, словно не видит её. Хуже — словно не знает.       Пакунода поёжилась в тонком пиджаке, глядя на знакомую спину с крестом, такую надёжную, внушающую уверенность. Он никогда бы их не бросил, как она могла подумать, что они имеют право бросить его? Возможно, это единственный раз, когда он по-настоящему в них нуждается.       Стоп, одёрнула себя Пакунода. Нельзя двигаться в его сторону, нельзя приближаться к нему. Кому, как не ей, знать, что за условия ставят его жизнь на кон. Нельзя взаимодействовать с Куроро, никак нельзя. Но она же должна показать ему, что он не один! Она должна дать это понять, большего и не требуется.       Пакунода неосознанно прижала свой кулак к груди и почувствовала, какой тот холодный. Сломанная рука висела вдоль туловища, она старалась ей не шевелить.       Она должна вернуться. Босс всегда был сильнее их всех, он справится. Нужно позаботиться о ребятах, Куроро был бы ей благодарен за это — больше, чем за немое присутствие. Информация об ублюдке с цепями им больше не нужна, лишив их босса, тот оставил членов Паука в покое. Заложники были переданы. А значит, жизни самой Пакуноды больше ничто не угрожает. Ну или почти ничто.       Дирижабль шумно поднялся в воздух.       Пакунода начинала понимать, что натворила что-то не то. Они остались наедине.       Сейчас босс обернётся и… вряд ли обрадуется. Если она хочет, чтобы он был жив, она должна держаться от него подальше, она не должна своим присутствием только повышать опасность неосторожного срабатывания Клинка Правосудия на его сердце…       Пакунода цеплялась взглядом за улетающий дирижабль, словно так можно было подтянуть себя к нему, лишь бы не переглянуться случайно с боссом.       Он чувствует её, поняла Пакунода. Поэтому не оборачивается. В отличие от него, ей не было запрещено использовать нэн.       Пакунода на всякий случай усилила тэн, чтобы её присутствие было заметнее.       Порыв ветра прошёл по голове Куроро, растрепав причёску окончательно, отдельные чёрные пряди поболтались в потоке воздуха и небрежно легли.       «Ты не один, босс», — хотела сказать Пакунода. Но ей пришлось задавить слова в глотке. Самое важное — его сердце. Она должна его беречь.       Верно. Она будет его щитом, как обычно. Всё, что сможет сделать для него Пакунода со своими скромными боевыми способностями, она сделает. Он и вовсе без нэн, фактически — беззащитен. Пакунода будет идти за ним, защищать его из тени, будет немо охранять и отдаст жизнь тогда, когда иного выбора уже не будет, а не сейчас. Она убедится, что то, что ублюдок с цепями сделал с боссом, никак ему не навредит. Пакунода лично будет оберегать босса от любых контактов с членами Паука, от тех из них, кто попытается с ним связаться.       Рука сама собой потянулась к пистолету. Хотя кто им мог угрожать здесь, в пустыне?       Куроро спрыгнул вниз и скрылся с её глаз — не оборачиваясь, словно Пакуноды здесь нет. Теперь главным было убедить себя, что это его равнодушие и ледяная холодность — не оттого, что Пакунода его разочаровала или предала. Не потому, что она ставит под угрозу его жизнь. А потому, что ему сейчас иначе нельзя. Все члены Паука будут благодарны, если Куроро выживет ради них, а не погибнет ради них. И Куроро знал это, Паук для него всегда был высшим приоритетом. Он всё делал — для них. Поэтому он будет пытаться выжить и найти способ вернуться к ним. Он их не оставит, это не в его духе — сдаваться.       А Пакунода должна ему в этом помочь. Даже если он не просит помощи… Он просто сейчас не может.       Пакунода подошла к краю обрыва и подождала, пока тёмная фигура в массивных сапогах и с развевающимися полами плаща не отдалится по склону достаточно, чтобы, если обернуться, даже при свете было не разглядеть лица и — и подавно — креста на спине.       Пакунода закрыла глаза и настроилась на ауру босса. Использовать нэн ему нельзя, но совсем скрывать ауру он не станет. И если так — это будет лучшим доказательством того, что он не против, чтобы она следовала за ним.       Пакунода гнала от себя мысли, что зецу — это тоже использование нэн. Поэтому Куроро это запрещено в любом случае.       А значит, убедиться в том, что он не против, она не сможет.       Ветер ударил в нос песочным порошком — по-хозяйски щёлкнул по кончику, призывая опомниться. Пакунода заморгала, не давая засорить глаза. __________________                     Куроро передвигался довольно быстро, а вот Пакуноде через некоторое время на каблуках и придерживая сломанную руку не отставать стало сложно. Ещё хуже становилось от того, что она начала вспоминать, в каком состоянии оставила команду. Они были готовы передраться, если босс не вернётся.       Не вернулся босс, не вернулась Пакунода. Что теперь будет? Что она наделала? Неужели половина членов Паука погибнет, как в пророчестве? Что будет, когда босс узнает? Когда он узнает, что это из-за неё…       Она прищурилась, принимая решение.       Если бы у Пакуноды была возможность снова вернуться на тот дирижабль, она бы вернулась. Босса больше ранит смерть членов Паука, чем одиночество. Пакунода не уберегла его от этого. Так может, убережёт хотя бы от его собственной смерти?       Что она наделала.       Под палящим солнцем жажда начинала откровенно донимать. Грудь никогда не загорающей Пакуноды пекло до красноты, ноги уже давно были сбиты о жёсткую сухую землю: туфли пришлось держать в руке, чтобы поспевать за Куроро. Наверняка тот уже взмок под тёплым плащом и в такой обуви, и если Пакуноде уже недолго было до теплового удара, то ему и подавно. Пакунода представила, как сильно солнце уже обожгло его бледное, разбитое ублюдком с цепями лицо.       Она запрещала себе думать о нём в таком ключе, даже мысленно касаться его тела. Куроро в первую очередь — босс, и если её мысли зайдут не туда, то уже ничего нельзя будет изменить, она не сможет относиться к нему по-прежнему. И он это, конечно, заметит, и взаимодействие станет сложнее. Мысли Пакуноды спотыкались об эту границу, и она вздыхала с облегчением, удержавшись в очередной раз. Она знала, что босс никогда не взглянет на неё иначе, чем как на члена Паука. Она не пара ему ни в каком качестве, он — свободный, смелый, ловкий и телом, и разумом, искал всегда чего-то иного. Пакунода была старше его, строже, более закостеневшей. Ей никогда было не угнаться за ним, за его живостью. Он повелевал Пауком как раз с лёгкой руки своей внутренней свободы. Им всем чего-то не доставало для лидерства, он же был рождён совершенным командиром. Если они лишатся его… Паук умрёт. Куроро был не просто головой, он был духом Паука. Без него им не справиться, какие бы надежды сам босс на этот счёт ни питал.       «Прости, босс. Мы ещё недостаточно сильны».        __________________              На второй день пути Пакунода уже растратила всё своё нэн на защиту и усиление ног, на защиту кожи от пекла, на то, чтобы искать босса с помощью эн, когда тот уходил слишком далеко. От боли в опухшей руке, от жажды сознание туманилось, Пакунода сомневалась, что вскоре не упадёт без чувств, потеряв из виду босса навсегда.       И тогда он остановился.       Он легко нашёл непостоянную тень, которую отбрасывал карьер и на которой земля была не такой обжигающей, и упал прямо в пыль, скинув с плеч плащ. Несколько минут он неподвижно лежал, потом сбросил сапоги и сильнее раздёрнул жилет, а затем и вовсе снял, укрывшись после плащом. Мелькнуло белое сильное тело.       Не веря своему счастью — внезапной передышке — Пакунода села ровно там, где остановилась, опустила рядом туфли и просто смотрела в пространство, пока с неё не сошла дымка оцепенения. Подтянув к себе ступни так, как никогда бы при других обстоятельствах в юбке не сделала, она осмотрела их: кровь и только, припечатанная пылью. Пылали согнутые теперь колени, кожа на которых едва не лопалась, обожжённая жарой. Следовало тоже найти тень.       Смотреть на Куроро, отдыхающего, даже издалека было неловко, словно она видела что-то не предназначенное для её глаз, словно застала его в интимную минуту. Он знает, что она здесь, сказала себе Пакунода. И она не должна сводить с него взгляда, чтобы не упустить момент, когда привал закончится.       Но, похоже, Куроро надолго заснул. Он совсем не шевелился уже почти час, Пакунода успела забеспокоиться.       Ещё через час, когда она заставила себя подняться на ноги, то медленно, очень медленно подошла проверить.       Хуже, чем сейчас, он выглядел только тогда, когда его последний раз серьёзно латала Мачи — больше пяти лет назад, после тяжёлого огнестрела. Во время массовой операции, чёрт знает каким образом миновав его защиту кэн, пуля пробила грудь и чиркнула по сердцу, он не мог встать и потерял много крови, прежде чем они нашли его таким, разобравшись со своими противниками. Куроро, не вполне в себе, ошалело моргал и всё силился подняться, но только размазывал по асфальту кровь. Мачи тогда перевернула его на спину и как могла строго приказала лежать смирно — только тогда он успокоился и отдался её способностям.       Сейчас Куроро был растрёпан, всё лицо было в пыли, налипшей на пот и застывшей грязными разводами, обожжено, нос облазил. Разбитая щека налилась синим, одежда потрепалась и запылилась, только ступни контрастировали с этим своей относительной чистотой. Обнажённые, бледные, хоть и кое-где натёртые — смотреть на них было почти неприлично. Несмотря на чудовищную усталость, внизу живота у Пакуноды потянуло. Ей захотелось сесть рядом, пока он не проснётся. Она приказала себе уйти — однако, недалеко: достаточно, чтобы он случайно не наткнулся на неё взглядом.       Пакунода устала так, что, будь она чуть менее сдержанной, бессильно завыла бы и обратилась за помощью к боссу: спросить, что им делать, чтобы всё закончилось. Он бы помог, он бы решил все проблемы, он бы не оттолкнул. Но… не теперь. Теперь его отзывчивость могла его убить. Теперь на него рассчитывать было нельзя. Ситуаций, в которых им приходилось действовать самим, случалось не так уж и много. Пакунода стиснула зубы. Она даже заснуть не могла себе позволить: босс не будет иметь возможности её разбудить, никак не сможет подать знак, что пора уходить. Слезы жгли глаза Пакуноды, когда она оглядывалась из-за своего камня-убежища на лежащего под пыльным плащом, будто голодранца, Куроро — это было словно тогда, когда они почти каждый раз ночевали на улице. В Метеоре. Их часто будил дождь, и приходилось быстро вскакивать и убегать вместе со старыми одеялами и другими обрывками ночлега под какое-нибудь подобие крыши — где разрешат приткнуться. Куроро разбудить было труднее всего, поэтому он прибегал обычно самый мокрый, сонный и потом вынужден был сушить одеяло, вместо того чтобы спать. Пакунода тогда так и не смогла ни разу себя заставить позвать его под своё, хотя казалось, что это было бы правильным — помочь другу. Она боялась, что Куроро откажется по какой-то одним пацанам ведомой причине, боялась, что она не сможет стерпеть обиды от его отказа, и расплачется — и тогда её перестанут уважать. Не было ничего позорнее среди местных ребят, чем плакать. Только Куроро презрел это. Однажды на его глазах забили палками щенка — он просто не успел, появился поздно. Он дрался тогда до одури со злыми слезами на глазах, с тремя старшими — против одного. Пока не был избит настолько, что уже не мог встать и только лежал и обнимал в слезах, защищая, мёртвого щенка. Никто из парней-ровесников не смел тогда над ним смеяться. Потому что в глазах местных пойти против троих, кто старше тебя, говорило о силе, и никакие слёзы не могли её преуменьшить. Свои Куроро уважали и доверяли ему, а чужие крутили пальцем у виска и обходили стороной. Дурные слухи ходили про банду Куроро. Говорили, что он чернокнижник, что с ним лучше не иметь дел, иначе добром не обернётся. Тогда ещё никто не знал о нэн, а он потихоньку учился и делился с узким кругом самых близких — с ними. С теми, кто потом стали Пауком. Он не брезговал никакими книгами, даже мокрые находил в кучах мусора — и сушил, если те чем-то его заинтересовали. Если Куроро надолго пропадал, то все знали: с ним всё в порядке, просто он на охоте за книгами. И он возвращался, грязный и довольный, с уловом под мышкой, а иногда и в обеих руках.       Пакунода вскинулась: она не заметила, как заснула. Усталость частично схлынула — и это было плохим знаком: значит, проспала она долго. К счастью, тот ещё любитель поспать босс всё ещё был здесь: валялся, убитый дорогой, без задних ног.       С рукой нужно было что-то делать, но ей никак не приходило в голову, что. В таких случаях всегда помогала Мачи, к врачам никто из членов Паука никогда не обращался. Сколько им ещё идти? С переломом Пакунода не сможет стрелять с двух рук, а значит, будет вдвое менее полезной. Что же делать? Она знала, что в коллекции Куроро есть какая-то простенькая способность для лечения — не такая, как у Мачи, конечно, — но ни о какой материализации книги сейчас речи быть не могло. Мог ли он заметить, что она ранена? Планирует ли дать ей возможность заняться этим потом, в городе, и не скрыться с глаз?       А не ранен ли босс, в свою очередь подумала Пакунода. Ублюдок с цепями мог его пытать — с него сталось бы. Она вспомнила, как быстро Куроро передвигался, присмотрелась к его плащу — нет ли особенно тёмных пятен. На первый взгляд всё было в порядке, но следовало убедиться… Ей было бы достаточно одного прикосновения к нему, чтобы понять. Но Пакунода давно пообещала себе не использовать свою способность на Куроро. Это было бы нечестно.       Расплавленное марево воздуха плыло перед глазами, убаюкивало, жара выжимала остатки сил. Против воли Пакунода вновь провалилась в сон.       Когда ей удалось проснуться, уже вечерело. Куроро как ни бывало.       У неё перехватило дыхание. Что теперь?       «Эн!» — напряглась она.       Он оказался ровно над ней, на обломке высокого камня, к которому она прислонялась. Полностью одетый, Куроро свесил ноги и смотрел в другую сторону от неё — на закат.       Он ждал её. Не имея возможности подать ей знак, он просто дал ей выспаться. Это было так в духе босса! Значит, он не против, чтобы она шла за ним.       Или просто бросить её одну в пустыне не мог себе позволить.       Так или иначе, ноги слушались с трудом, и когда босс снова набрал скорость, Пакунода всё больше понимала, что если они не доберутся куда-то за несколько часов, то дальше она просто не сможет. Упадёт и не встанет.       К счастью, карьер вскоре кончился. Пакунода не сомневалась, что вверху продолжение пустыни, но стоило ей с огромным трудом подняться на обрыв, как вдалеке горизонт прочесали силуэты домов. Пакунода попыталась прикинуть, что это за город может быть. В любом случае Куроро направлялся прямо к нему.       Окраинные строения сменились многоэтажками, вечерним ярким светом магазинов: они явно приближались к центру города, и Пакунода недоумевала, что им здесь делать. Здесь дистанцию следования можно было сократить, и вылавливать из толпы тёмную фигуру босса стало гораздо проще. В какой-то момент Пакунода обнаружила, что плаща на нём нет. Когда он от него избавился? Как она это проглядела?       Куроро замер.       Опасность?       Нет, когда Пакунода остановилась тоже, он развернулся и вошёл в магазин. Эта остановка, очевидно, была для Пакуноды — чтобы она его не упустила из виду.       Когда она приблизилась, то стало ясно, что это магазин одежды. С улицы было видно, как Куроро уже болтал с девушкой-консультантом, обаятельно улыбаясь и смущённо запустив руку в волосы на затылке. Та смотрела ему в рот, а затем увела куда-то вглубь помещения.       Вышел оттуда Куроро нескоро, умытым и в простом брючном костюме, с повязкой на голове поверх креста. На ногах вместо ботинок были подходящие кроссовки.       Откуда у него деньги? Впрочем, такие вопросы у Куроро иногда решались и улыбкой. О чём-то ещё, помимо этого, Пакуноде думать не хотелось.       Если бы она хоть чуть-чуть ослабила внимание, то не заметила бы чёрный кошелёк, который вышедший из магазина франт с перевязанным лбом выронил из кармана.       С Куроро такой рассеянности не случается. А значит, это для неё.       Убедившись, что никто больше кошелька не заметил, и проследив, что босс присел неподалёку на ступеньках у подъезда дома, Пакунода насколько могла быстро подхватила находку и, поколебавшись, вошла в аптеку, словно случайно оказавшуюся по соседству с магазином мужской одежды.       Она сухо проинформировала провизора про перелом и необходимость первой помощи, ей продали бутылку воды, обезболивающее, влажные салфетки и лангетку и даже помогли наложить последнюю — за дополнительную плату. Взгляд провизора так и тянулся к стационарному телефону на стене. Пакунода не сомневалась, что тот сейчас же позвонит в полицию и доложит о странной перепачканной женщине с переломом, с деньгами и без обуви. Но беспокоиться об этом не следовало — когда она выйдет за пределы аптеки, будет уже поздно. Они с Куроро легко растворятся в толпе.       Первым делом она осушила бутылку прямо на крыльце аптеки, поспешно, боясь его сильно задержать, отчего часть пролилась на грудь — и Пакунода была только рада внезапной прохладе. Следовало помыться, но она не слишком на это надеялась. Вряд ли такой шанс за ближайшие сутки выдастся. Люди пока от неё не шарахались — и ладно.       Будучи теперь в маскировке, Куроро сбавил шаг, и в его походку вернулась вальяжность.       В отличие от Пакуноды, в сытой жизни навыки карманника тот не растерял: она была уверена, что он сейчас под её присмотром насобирает целое состояние — не на один номер в отеле, а она даже не заметит. Впрочем, Пакунода не могла поручиться, что жизнь его между сборами действительно была сытой. Никто не знал, чем занимается босс, когда миссий нет.       Голова Куроро в толпе резко дрогнула вниз, словно он чихнул. Едва не отпихивая людей с дороги, Пакунода рванула вперёд. Через пару метров стало видно, что босс прислонился к стене дома, чуть согнувшись и держась за живот.       Нет! Сердце?       — С вами всё в порядке? — обеспокоенно осведомился какой-то прохожий.       Не в силах ответить, Куроро кивнул.       Жив. Значит, не то?       Что случилось? Кто-то стрелял? Откуда?       Пакунода была готова бежать закрывать босса собой, однако тот осторожно выпрямился и продолжил путь. Никаких видимых повреждений на нём не было.       Ублюдок с цепями, догадалась Пакунода. Он всё-таки его пытал!       Пакунода решила про себя, что смерти тому не избежать. Если его убьёт не она, то другие члены Паука. Курта Курапика, кажется. Каким бы он ни оказался благородным… босс, они все — не должны так мучиться из-за него.       Теперь Пакунода ещё пристальнее присматривалась к Куроро, отставала не дальше пяти метров.       Их путь пролегал через всё менее благополучные кварталы и вскоре закончился в каком-то заброшенном многоэтажном здании с выбитыми окнами. Вокруг давно была уже полная темнота, никаких витрин и фонарей поблизости, и если бы не луна, было бы совсем непросто. Почему босс не искал отель?       Пакунода обладала не слишком мощным эн, но всё же обследовала им хотя бы ближайший радиус. Опасности не было. Для верности она применила гё.       Она осталась снаружи, пока была возможность через пустые окна наблюдать за Куроро внутри. Тот, по-прежнему делая вид, что находится один, далеко уходить не стал, а словно специально остановился так, чтобы из проёма его было видно.       Он достал из кармана пиджака какую-то коробку и поднёс к глазам, затем извлёк из неё что-то и кинул в рот. Пакунода подошла ближе. Куроро демонстративно швырнул коробку в окно и присел на пол, спиной оперевшись о стену.       Пакунода подобрала — это оказалось пачкой снотворного. Отсутствовали сразу три таблетки.       Между тем Куроро перевязал повязку со лба на глаза.       Это был знак.       Она могла подойти.       Ещё не совсем понимая, чего он добивается — босс всегда мыслил на несколько шагов вперёд — Пакунода осторожно приблизилась. Под босыми ногами хрустнули какие-то обломки, что-то острое кольнуло, но не впилось.       Куроро снова держался за бока, согнувшись, и дышал надрывно, неглубоко.       Вскоре он затих.       Перетянутое цепью нэн сердце Пакуноды колотилось, она поняла, что теперь точно не время для благородства. Она осторожно переложила спящего босса спиной на пол, слегка расчистив место — было жалко костюм, — и дрожащей рукой коснулась его шеи.       Пакунода пропускала воспоминания, не всматриваясь и не вдумываясь, уважая личные переживания босса, пока перед её мысленным взором не возникли алые глаза и сыплющиеся со всех сторон удары. Они сидели в какой-то машине, и ублюдок с цепями избивал его, пользуясь невозможностью Куроро двигаться или защититься нэн, а сам в то же время не пренебрегал усилением ударов. Босс сплёвывал кровь, болело лицо, рёбра и всё внутри. Пакунода не смогла дальше смотреть. Она уже раздевала Куроро.       Только сейчас она заметила рядом чудом не утонувший в пыли моток бинта — наверное, тоже из его кармана. Он доверился ей. Зная, что сам больше не заснёт, он добровольно ослепил себя и привёл в бессознательное состояние, только чтобы Пакунода могла… подойти.       У неё перехватило дыхание от вида его обнажённого торса; желания не было, была лишь душащая жалость: синие следы от цепи и ещё крупнее — от ударов. Ублюдок изрядно отвёл на нём душу. Открытых ран не было, и Пакунода не сразу догадалась, для чего бинт. Но догадалась.       Она туго перетянула рёбра, периодически приподнимая его тёплую спину, чтобы можно было просунуть под ней руку. Аккуратные витки, накладываясь друг на друга, скрыли часть его кровоподтёков и почти целиком — паука на спине. Теперь босс не мог дышать грудью — только животом, но благодаря ограничению дыхания его вероятные переломы или трещины зажили бы быстрее.       Очевидно, он надеялся, что это не потребуется. Иначе почему не сделал этого раньше?       Раньше не было и возможности, поняла Пакунода. Раньше, чем они прибыли в город.       Её длинные не слишком ловкие пальцы никогда не имели дела с пуговицами мужских рубашек. Как-то… не приходилось. Второпях Пакунода застегнула неровно — на одну вниз — и пришлось вернуть как было, уже не торопясь, исправить. Заправлять в брюки показалось уже чересчур, она даже представить себе такой наглости не могла. И так изошлась вся во время одевания, изволновалась. Так нельзя, строго одёрнула она себя.       Спящий босс был куда менее внушителен, и Пакунода не удержалась от того, чтобы положить его голову к себе на колени. Она уже ободрала ноги об пол, голени саднили, холод от пола пробирался вверх: прогревшийся дневным жаром этих мест бетон оказался неверным хранителем тепла. И всё же она бы просидела так ещё сколько угодно времени — перебирая его волосы. Пустыня налипла на них, склеила. В отличие от тела, ополоснуть голову он в подсобном помещении магазина явно не успел.       Она представила, как тяжело ему всё это время было дышать, особенно при таком быстром передвижении. Хорошо, что Пакунода пошла за ним, по крайней мере, ему не придётся теперь рисковать собой, обращаясь за медицинской помощью. Хорошо ведь?       Её мысли по-прежнему возвращались к Пауку. Как они там? Пусть они выживут, ради Куроро, пожалуйста, найдут общий язык! Пакунода не могла избавиться от ощущения, что где-то ошиблась. Но где? Вот босс, живой, у неё на коленях. Она спасает будущее Паука. Это ведь самое важное.       Обращаться за медпомощью было опасно в первую очередь из-за татуировок, слава которых летела впереди них. Пакунода как сейчас видела, как те впервые появились, и благодаря не только своим воспоминаниям…        ________________              Потягивая из банки пиво, Нобунага вошёл во временное жилище Паука, выбранное на время сходки, и чуть не поперхнулся.       — Что это вы тут делаете?       Мачи стояла, держа иглу, а напротив неё сидел Куроро с окровавленным лбом. Они были тут вдвоём.       — Видишь, боссу спокойно не живётся, — проворчала она. Было видно, что ей это всё не нравится. — Чего тебе, Нобунага?       — А? Босс, кто тебя так? — проигнорировал её он и отставил пиво.       Куроро улыбнулся.       — Всё в порядке, Нобунага. Мачи учится делать татуировки. Нам ведь нужен символ.       Нобунага непонимающе уставился на него. Мачи убрала чёлку Куроро назад, чтобы не мешалась. Это выглядело бы почти ласково, если бы не сопровождалось сухим: «Держи». Он послушно положил ладонь себе на макушку, прижимая волосы.       — А тебе идёт, босс, — хохотнул Нобунага.       — И я за то, чтобы босс ходил так всегда, — невесть откуда объявилась Шизуку. — Солидно.       Куроро и так светился энтузиазмом, а теперь и вовсе засиял.       — А что это будет? — подошла ближе Шизуку, наклонилась, рассматривая, и невежливо указала пальцем на лоб босса.       — Увидите, — загадочно повёл в её сторону глазами он.              Религиозную тематику наколки оценила только Шизуку, что, впрочем, казалось, совершенно не смутило босса. Следующие несколько дней он ходил с заклеенным лбом, но чрезвычайно довольный. Он действительно стал укладывать волосы назад и как-то сразу растерял все остатки мальчишества, приобрёл вид суровый и значительный.       — Все согласны? — ещё раз переспросил он и дождался нестройных кивков. — С кого начнём?       — Давайте с меня, — хищно пробасил Увогин. — Давно хотел такую вещь!       — Где делать? — без лишних слов подошла к нему Мачи.       — На спине! И чтобы максимально крупно!       Члены Паука неотрывно наблюдали какое-то время, как под иглами Мачи на смуглом теле Увогина появляется огромный чёрный паук с цифрой один внутри.       — Стоп, а почему Увогин — номер первый? Разве не босс должен носить этот номер? — встрял Нобунага.       Он покрутил головой в поисках Куроро, но тот куда-то делся.       — А есть разница? — нехотя повернулась к нему Мачи.       — Всё верно, — согласился Увогин. — Дорисуй там ещё одну единицу. Пусть я буду одиннадцатым.       Мачи пожала плечами, и через несколько минут внутри паука появился контур второй цифры. Забивать паука цветом целиком ушло много времени — на огромной спине Увогина, поэтому остальные разбрелись по делам до тех пор, пока не вернулся Куроро.       — Я буду тринадцатым! — объявил он. — Нравится мне это число.       Увогин с ненавистью посмотрел на Нобунагу.       — Тогда я первым буду, — заявил последний, смеясь как конь и явно рискуя жизнью, и шагнул к Мачи.       Той было всё равно, какие цифры бить, она флегматично взялась за иглу.       Увогин скрипнул зубами, но не стал устраивать разборки в присутствии босса — тот на дух не переносил никаких противостояний внутри группы.       — Тебе тоже на спине?       Нобунага подумал.       — Да. Пусть будет единообразно.       Пока Мачи работала, он ёрзал, словно ему что-то мешало.       — Эй, может, обезболишь? — наконец не выдержал он.       — Обойдёшься, — отрезала Мачи. — Это не так-то просто, я не буду концентрироваться ещё и на том, чтобы не задевать нервных окончаний. Потерпишь, не ребёнок.       Когда каждый попробовал эту процедуру на себе, стало понятно, что татуировка печёт не хуже огнестрельного ранения и что Нобунага не такой уж слабак, каким показался.       Лишь Куроро сначала читал книжку во время нанесения на спину чернил, а затем попросил разрешения лечь на живот и в процессе заснул. «Чёртов мазохист», — с уважением подумал Нобунага.              Куроро делал татуировку последним, поэтому Пакунода уже знала, что это такое, и подобралась поближе, ведомая каким-то странным любопытством, пользуясь тем, что тот спит. Мачи покосилась на неё, не прекращая работу. У неё уже затекли руки, она то и дело встряхивала ими, поэтому татуирование босса заняло больше всего времени. Кажется, тот даже успел выспаться: по внезапному напряжению мышц на лопатках Пакунода поняла, что он проснулся.       — Паку, помоги, — поспешно сказала Мачи: она порядком устала, а потому не уследила за иглой, и та вошла глубже нужного. Куроро вздрогнул, по боку побежала струйка крови. Его шея напряглась. — Ч-чёрт, — прошипела Мачи.       Пакунода осторожно промокнула кровь брошенным ей на колени куском бинта, стараясь не сильно задевать вспухшую, покрасневшую от травматичного рисования кожу. После этого она дрожащими руками сложила бинт с кровью босса, как что-то святое, готовая в любой момент снова прийти на помощь.       Спрашивать у Куроро, всё ли в порядке, было бы оскорбительно, поэтому Пакунода промолчала. Волосы на его затылке взмокли и прилипли к шее, между царапин-чернил выступили прозрачные капли. Она осторожно промокнула их бинтом, чтобы не щипало свежий рисунок. Куроро слегка потянулся, разминая затёкшие мышцы.       — Ну как там? — весело спросил он.       Пакунода глубоко вдохнула и не выдохнула: ей было почти физически больно находиться рядом с ним, ощущать близость его тела — такого открытого, — гораздо больнее, чем жгущая поясницу под платьем татуировка.       — Почти всё, — доложила Мачи.       Голова паука расположилась между его сильных лопаток, ноги ползли к рёбрам, — как у большинства из них. Пакунода же выбрала небольшую и, как ей казалось, эротичную татуировку внизу спины. Её паук имел цифру девять.       Наконец Мачи наложила мазь и бинт и отпустила босса. Тот встал и с наслаждением выпрямился, словно расправил крылья.       С перебинтованными торсом он смотрелся почему-то ещё более выгодно. Пакунода отводила глаза, пока он не оденется.       — А ты? — спросила она у Мачи, заметив, что та убрала нэн.       — Потом, — отмахнулась та. — Когда-нибудь.       Мачи умела управлять иглами дистанционно, так что с нанесением татуировки самой себе у неё возникнуть проблем тоже не должно было. Однако это наверняка требовало большей концентрации, так что делать нужно было со свежими силами, поняла Пакунода. А может, она просто хотела татуировку в каком-то интимном месте и потому — без свидетелей?..        ____________________              Пакунода прижала руку к его сердцу, проверяя, лишний раз успокаиваясь. Она ведь касалась его — считается ли это контактом? Или тот, смертельный контакт, должен быть инициирован непосредственно Куроро? Не то ли это, что произошло сейчас?       Паника заполнила голову до ушей. Пакунода слишком была увлечена шансом приблизиться и не подумала, чем это может обернуться, несмотря на все предосторожности Куроро.       Она больше не убирала руку с его груди, боясь, что где-то там сердце босса дёрнется и остановится, и благодарила его за каждый удар. «Живи, — пульсировало вместе с тем в её голове. — Ты должен. Мы без тебя не сможем».       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.       Даже так он продолжал выполнять функции лидера: мог её успокоить и вернуть здравость размышлений — одним только стуком сердца. _________________