Где сокровище ваше...

Удар. Я так горжусь тобой. Ещё удар. И ещё. Так горжусь тобой. Боли от ударов Кэрол почти не чувствует, но монотонное избиение груши помогает хоть немного отрешиться от мыслей. Или не помогает, если начистоту. Йон-Рогг сказал, что гордится — почему, чтоб его, сказал только тогда, когда эти слова уже не принесли радости, а резанули хуже любого лезвия? Она всегда с остервенением тренировалась под его началом, выкладывалась на все сто, она так хотела услышать, что чего-то стоит. Она так хотела быть для него лучшей. Зачем что-то доказывать? Конечно, сначала Кэрол — тогда Верс — считала, что старается на благо Империи Крии. Она будет борцом, идеальным, несокрушимым. Именно поэтому нужно тренироваться целыми днями и ночами. И только многим позже она поняла, что в мыслях на первом месте он, Йон-Рогг. Он побуждал её совершенствоваться. Ведь это его она никак не могла победить, не применяя суперсилу, это он изводил её вечным недовольством результатами, это к нему она тянулась за помощью, просыпаясь от кошмаров. Покровитель и наставник. Наверное, друг. И ещё… Но тогдашняя Кэрол пресекала на корню дурацкие сердечные порывы. Как ни странно, это было не так уж сложно, пока он оставался рядом. А теперь она молотит грушу, которую Мария уже давным-давно забросила, молотит с такой силой, словно хочет разбить костяшки пальцев в кровь. Потому что внутри что-то прорвало, когда ей пришлось с ним распрощаться. Его больше нет рядом, и сдерживать чувства нет необходимости. Но Кэрол они не нравятся, эти чувства, и она хочет их обуздать. Кэрол злится на себя за то, что не убила Йон-Рогга. Это было бы справедливо, он заслужил. Но у неё не хватило духу — он даже здесь не проиграл. Флеркен раздери, один его взгляд — и у неё всё внутри перевернулось. Её счастье, что этот взгляд был последним, и перед расставанием Йон-Рогг не сказал больше ни слова. Вот только совершенно немыслимые янтарные глаза до сих пор её преследуют. Кэрол пытается убедить себя в том, что у всех крии они такие — необычные по сравнению с человеческими, — но всё бесполезно. Йон-Рогга не вытравить, он словно въелся под кожу. Кэрол нервно усмехается, вспомнив, что так оно и есть. Общая кровь — не стоит недооценивать мощь этих невидимых уз. Йон-Рогг не раз говорил ей, что она не имеет права разочаровать его, потому что их объединяет кровь. Он поверил в неё, подарил свои силы, и теперь течёт по её жилам, как бы Кэрол ни хотелось избавиться от всего, что их связывало. Скруллы готовятся к отлёту, и ей предстоит лететь вместе с ними. Груз прошлого лучше на борт не брать — такое прошлое только давит, разъедает душу, потому что оказалось ложью. Нужно помнить Марию, Монику. Фьюри, Коулсона — почему бы и нет. Но Йон-Рогг… Кэрол рычит, кулак снова впечатывается в грушу. Вот только даже если она разнесёт эту грушу в хлам — сработает ли? Кэрол замирает. Слушает, как учащённо колотится сердце. И всё так же пульсирует кровь — его кровь. Она всегда будет внутри, равно как в памяти навсегда останется его взгляд. Так с кем Кэрол сейчас сражается? Она каждый раз поднималась, сколько бы ни падала. Рано или поздно она всё-таки смогла бы выбить из себя воспоминания о Йон-Рогге. Он ведь учил её бороться со слабостями, сдерживать эмоции. Он хотел, чтобы она была сильной. Но чёрта с два она будет делать то, что он хотел. Ударов больше не слышно. Кэрол опускает руки, размеренно дыша. Слабости… Даже у самого сильного человека они должны быть. И одну свою она знает наверняка.