Old Detroit

      По старому железнодорожному пути гнали составы – длинные, груженные машинами вагоны – детище старого Детройта. Шумели поезда, шумел город, мерцая тысячами огней, куда более ярких, чем фары проезжающих мимо машин. Это было целое светопреставление, эти бесконечные потоки легковых автомобилей днём и фур – ночью. А уж в этой части Детройта так особенно. Под серыми стенами старых улиц, выстроенных ещё до Великой Депрессии, теперь теснились неприметные магазинчики – неуклюжие, неряшливые, с первого же дня собственного существования обречённые на банкротство. И затесавшаяся на углу 696 шоссе мастерская со слепо глядящими на железную дорогу воротами не была исключением. Но шли года, жаркое лето сменялось холодной зимой, по пустынным улицам летали скомканные газетные листы с меняющимися лишь датами, и мастерская, как и покосившиеся поодаль магазины, стояла на своём месте. И каждое утро с лязгом поднимались железные жалюзи, жадно ловя на разукрашенных неумелыми граффити стенах скудные лучи серого, блёклого, как и всё в этом городе, солнца. Когда-то, чуть меньше сотни лет назад, тут вовсю работала фабрика, оптимистично выпускавшая ежедневно сотнями, тысячами детали для голодных до бензина машин – в те времена нефть стоила дешевле воды, а средний класс с удовольствием тратил деньги на автомобили. Фабрики множились, Детройт рос вширь и вверх, подпирая облака небоскрёбами и обвивая землю сотнями лент дорог. Пока всё в одночасье не рухнуло вместе с опустевшими высотками и ненужными дорогами. И повторись Чёрный Четверг ещё раз, Детройт ничуть бы не пошатнулся – ниже падать на сей раз было некуда.       Жёлтый фонарь над проржавевшей вывеской с отваливающейся буквой “s” в словах “Boss mechanisms” высвечивал бледный круг на гравийке у въезда в гараж. За несколько миль отсюда гудел поезд, отбывая от старой грузовой станции, прощался с остающимися на ночь товарками, ещё не заполненными шинами, деталями движков, бамперами и тормозными колодками. Лениво блестели рельсы. Лениво сияла блёклой головкой сыра Луна. Лениво качались ветки сухих деревьев под ночным бризом. Ночь молчала. – Ты как хочешь, а я поехал домой, – Фадеев зевнул и потёр измазанные в мазуте руки о чёрные шорты, справедливо полагая, что “на тёмном тёмное же видно не будет”. – Езжай, – сидящий на поддоне Игорь вытянул ноги и откинул голову, прислонившись к косяку. Намокшая за день майка пропахла потом, и он отстранённо думал, что нужно тоже поскорее ехать домой, чтобы залезть под душ и смыть с себя усталость. За сегодняшний день – напряжённый, как и всегда – к ним обратились всего лишь несколько подростков со старым пикапом в надежде сэкономить несколько сотен долларов на ремонте. Они сэкономили, а вот Босс в очередной раз повёлся на поводу у щенячьих глаз малолеток. – Босс… – Дима помедлил у своего байка, пальцами дёргая крепление ремешков на шлеме, но так и не рискнул продолжить. – Денег нет, – хмыкнул Лавров, предугадывая его мысли. В его ладонях щёлкнула зажигалка, вспыхнула оранжевым огоньком, порождая сигаретный дым (или становясь его частью?), а потом погасла. – Хуёво, – философски выдохнул Фадеев, натягивая шлем и взбираясь на старенький Харлей. У того, всего усыпанного боевыми шрамами, пестрела по правому боку красотка в бикини, подмигивая нарисованным глазом, а левое крыло выделялось изогнутым приветствием – неудачное падение на мосту. Позволь Дима Лаврову разобраться с этой вмятиной, байк снова был бы как новенький, но Фадеев никогда не отличался последовательностью: однажды завалившись на трассе и попав в клинику на три месяца, справедливо решил, что лучше бы ему такое больше не повторять – пусть боевые шрамы Харлея останутся как напоминание о его невнимательности. А через три недели отправился в мотопроезд по Северной Америке. И снова навернулся – правда, на этот раз без больнички. И на том спасибо. – Сколько осталось до выплаты аренды? Фадеев закинул рюкзак на плечо и наклонил голову, глядя на сонного Босса. И, по-хорошему, он хотел бы узнать не только то, сколько осталось до погашения счетов и пени, но и когда он получит свои кровные – тысячу с полтиной долга. Но он не спросил – и Игорь был благодарен. – С хера прицепился? – раздражённо дёрнул бровью он. – Делать больше нечего? Я могу предложить заняться машинами. – Боюсь потерять работу. – Лучше сам потеряйся. И Лавров поднялся на ноги – медленно и неторопливо, вальяжно, как королевский слон. На самом деле, всё в его виде слабо вязалось с захламлённой мастерской: даже старый комбинезон с завязанными на поясе рукавами сидел на нём едва ли не лучше смокинга. Хотя всё дело было лишь в умении себя подать: уж чего-чего, а самодостаточности и самоуверенности Боссу было не занимать. – Пора бы что-то думать, – проговорил напоследок Фадеев, ногой поддавая газку на байке – тот взревел жадным зверем, огласил кличем всю округу, но слушателей, кроме них двоих, и не нашёл: рабочий день давно остался позади. – Я подумаю, – уверил Игорь, прикусил зубами сигарету, а освободившейся рукой продемонстрировал средний палец – доходчиво и по существу. И, не будь он таким уставшим, точно бы расслышал в рёве отъезжающего байка задорное Димкино “шёл лесом”. Но он не слышал: отвернувшись, смотрел на разобранную Импалу 67 года – жертву времени и плохого ухода. Так бывает: дела не задаются, и как бы ты ни рвал жопу, пытаясь уцепить у жизни лишний кусок пирога, ничего не выходит. Карма, как сказали бы индусы. Пиздец, как сказал бы Босс. Но не в его правилах было признаваться в собственных неудачах, потому что, как известно, те бывают у всех, кроме него. И это было его девизом по жизни: уверенность в собственных силах и игра до конца.       За его спиной проносился ещё один состав; горячий ветер врывался бурным потоком в гараж, покачивая вывеску, и Босс наслаждался прохладой – долгожданной в этом пекле. И ехать домой решительно перехотелось, поэтому он, подхватив перчатки с края раковины в углу гаража, открыл бампер Шевроле. Машина – красивая некогда – сейчас казалась чахоточной девой, растерявшей всю прелесть, кроме, пожалуй что, форм. Босс любовно провёл пальцем по крылу машины, с восторгом замечая, что та ещё вполне себе блестит, пусть и тускло, чёрным боком под люминесцентными лампами гаража. Один из клапанов движка, того самого, родного этой малышке – треснул в двух местах, и Босс фактически объездил весь Мичиган, выискивая замену. Причём не один лишь клапан (медную кругляшку с изошедшими коростой краями), а весь двигатель. И сейчас тот уныло темнел на полу, укрытый для верности старой простынёй с цветочным рисунком. У Игоря никак не доходили руки наконец заняться Шеви, а может, он и не решался, понимая, что у успешного парня с сотней клиентов никак не должно хватать времени на собственные машины. А вот, пожалуйста, есть время. И что бы это могло значить?..       Под капотом было душно, и oн то и дело вытирал взмокший лоб грязным полотенцем, оставляя на коже тёмные разводы. Отросшая борода лезла в рот, щекоча губы, но пальцы были слишком заняты гайками, так что Босс презабавно отплёвывался. И будь тут Фадеев, он непременно бы что-нибудь сострил, наслаждаясь моментом, но Фадеева здесь не было. С улицы всё так же веяло ночной прохладой, рукоятка отвёртки всё так же натирала давно уже превратившуюся в кость мозоль, всё так же парило под капотом. И проносившиеся изредка составы нарушали тишину ровно до тех пор, пока где-то за границей слуха не замаячили полицейские сирены. Лавров разогнулся, чуть не треснувшись о крышку капота темечком, и стянул перчатки с пальцев, по привычке поправляя на бёдрах комбинезон. В отдалении раздались звуки стрельбы, визг тормозов, сирены по-прежнему ревели – и куда громче, фактически надрывно, приближаясь к мастерской с каждой секундой. Надсадно скрипнули тормозные колодки – Игорь даже поморщился, едва ли не чувствуя запах гари, а затем всё затихло: ещё ныла на двух нотах удаляющаяся сирена, зато не было слышно пальбы. И ночь опять затихала, баюкая под густым, горячим воздухом Детройт. Сонно потиравший глаза Игорь снова натянул на руки перчатки, склонившись над капризным движком – трубы, явно чуть большие по диаметру, никак не хотели вставать в пазы, сколько бы он над ними ни бился. И в тот момент, когда он уже решился на крайние меры, подхватывая сверло с верхней полки над столярной мастерской, по гравийке зашуршали колёса. На этот раз он крепко приложился головой об угол крышки, от души ругнувшись и удивляясь позднему гостю. Новенький Бентли с погасшими фарами, сладкий, как гребаный бабушкин пирог с вишнёвой начинкой, мягко припарковался вне жёлтого круга света от фонаря. Дверь бесшумно распахнулась, и на дорогу вышел тощий парень в бейсболке. Широкая майка висела мешком, не способная скрыть худобу – тонкие, как палки, ноги утопали в баскетбольных кроссовках, рискуя остротой коленей порвать потёртые треники. – Что как? – вместо приветствия произнёс парень, закрывая дверь машины, тут же отрезая доносящийся из неё трэк MGK. – Ничего, вроде, – хмыкнул в ответ Лавров, прислонившись к косяку и вытирая изгвазданные в машинном масле пальцы. – Это хорошо, – парень щёлкнул зажигалкой, нервно дёргая плечом и оборачиваясь, но тишина пустынной улицы прерывалась лишь его тяжёлым дыханием и скрипом качающейся вывески. – Работаешь? Босс пожал плечами. – А что надо? Парень затянулся, из-под кепки рассматривая лицо Игоря, вздрогнул, когда за спиной – далеко-далеко – послышались новые визги полицейских сирен, а потом закусил губу. И Лаврову была знакома эта ситуация до смешного: молоденький, не старше двадцати, паренёк из какого-нибудь гетто на северо-западе Детройта, без отца, зато с больной матерью или бабкой – расклад стар как мир. И воровство тачек кажется явно не худшим вариантом в данном случае. Куда серьёзнее было бы распространение мета в школах. А может, он и этим приторговывает. – Так что? – повторил Игорь, оттягивая ворот старой майки. – Перебить номера, перекрасить и снять маячки. Лавров тут же решительно качнул головой. – Так они ещё работают? – от злости и негодования он, казалось, готов был лопнуть: это ж надо быть таким ушлёпком, чтобы увести машину с маячками. Удивительно, что около его гаража ещё не стоит сотня копов с автоматами. – Проваливай. – Что?.. – Я сказал, вали, пока не стянул мне сюда всю полицию Мичигана, долбоёб, – Игорь потянулся к краю железных жалюзи над головой, чтобы закрыть вход в мастерскую, но дёрганый парень сделал шаг вперёд и положил свою тонкую ладонь на его руку. В жёлтом свете фонаря та казалась восковой и слишком тонкой, девчачьей, увитой хитросплетениями тату. И Босс сам не понимал, как эта изящная ладонь может принадлежать парню. – Сигнал перекрыт, я поставил блокираторы, – удивительно спокойно уверил его парень. – Проблем с полицией не будет. – У тебя уже проблемы с полицией, – вновь качнул головой Босс. И в это мгновение произошло что-то поистине странное: мальчишка улыбнулся. На его щеках заиграли детские ямочки, а вокруг больщущих, как у грёбаного оленёнка Бэмби, глаз появились морщинки. – Ну, помоги, братишка, – протянул он негромко и убрал ладонь с его руки. – Я в долгу не останусь. Игорь чертыхнулся, в который раз проклиная себя за уступчивость и невменяемый авантюризм, граничащий с безумием, и нехотя кивнул. – Что ты планируешь делать с этой тачкой потом? – спросил он, отворачиваясь от пацана и доставая из пачки Chesterfield помятую сигарету. – Продавать, – парень снова зашёл в тень, скрывая тонкое лицо с острыми скулами под кепкой. – Не водить же. А Лавров снова пожал плечами, не зная, что тут можно добавить. На самом деле, если найти покупателя и чисто сработать, можно наварить неплохие деньги, причём как с куста. Вот только риски… В противном случае можно легко попасть в тюрьму. И надолго, если не повезёт. Шансы велики, и рисковать собственной задницей ради призрачных перспектив станет только полный идиот. – Нет, пацан, я пас, – качнул он головой, глубоко затягиваясь и щурясь от попавшего в глаза дыма. – Это ёбаная русская рулетка. Парень понятливо кивнул, пряча руки в карманах штанов, а потом бросил в сторону: “Сцыкло”. И все бы ничего, если бы это не было сказано по-русски: совершенно без акцента и с присущей только русскому человеку душевностью. Короче говоря, достаточно унизительно. – А ты мудак, – по-детски обидевшись, тоже на совершенно чистом русском ответил Босс и отбросил в сторону окурок. – Прикалываешься? – от удивления тонкие губы парня приобрели форму правильной буквы “о”. И Игорь только и смог что рассмеяться хриплым, лающим смехом. – Хоуми, – широко улыбаясь, проговорил парень, протягивая руку. – По-моему, это ёбаная судьба. Ты так не думаешь? Несколько мгновений Лавров смотрел на протянутую ему ладонь, на выступающие на ней венки – те казались ярко-голубыми в тусклом свете – и молчал. А что вообще он мог сказать непонятно откуда взявшемуся парню на угнанной Бентли, требующему помощи? – Это, блять, не травку толкать в ночном клубе, парень, – наконец угрюмо произнёс Босс, потирая подбородок. – Зато навар не сраный полтинник, а несколько косарей, – возразил тот, раскуривая очередную сигарету. – Один раз, как говорится, не... И он рассмеялся своей шутке, глядя, как Лавров недовольно качает головой. А тот и не мог понять, куда делись его нервозность и страх – канули в лету; вместе с молодостью Босса, не иначе. – Навар с продажи делим пополам… – Двадцать на восемьдесят, – перебил его парень. – Шестьдесят на сорок, – твёрдо поправил его Игорь, глядя из-под нахмуренных бровей на ершистого мальчишку. – Хорошо, пополам, – поспешил исправиться тот, поджимая губы и сплёвывая на землю в сторону. – Семьдесят на тридцать, – невозмутимо продолжил Лавров. Грязное полотенце в его руке качалось под ночным бризом, своим цветом напоминая мерзкие тофу, и он отстранённо подумал, что проголодался. – Я помогаю тебе один раз, не более, а потом мы разбегаемся. – С такими расценками немудрено, – хмыкнул парень, отбрасывая бычок за угол, к горке прохудившихся шин. – Замётано. Босс протянул ему ладонь – по-прежнему в масле и в солярке – и замер, выжидая, когда тот протянет свою. – Меня зовут Стас, – проговорил парень негромко, а потом добавил: – Но здесь все называют меня Пимпом. – Босс, – он сжал хрупкую ладонь нового приятеля под удивлённым взглядом больших глаз. – Просто Босс.