Old Detroit

      На парковке у больницы никогда не было много машин: Ди всегда думала, что это как-то связано с обречённостью, которая царит в больницах – ты не властен над собственной болью, а значит, пользуйся такси. И она тоже, поддаваясь этой кармической связи, приехала на жёлтеньком “вольво” с шашечками, морщась от припевов глупых песен на радио и неискоренимого запаха дешёвого парфюма в салоне. Водитель-индус все время оборачивался к ней, заглядывая в глаза и смущённо улыбаясь. Он хотел заговорить – Диана это видела – но боялся, видя её расстроенное лицо. И в один момент, когда он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, она кивнула на светофор. – Поверните к больнице через переулок, так быстрее. Индус поспешно кивнул. Вполне возможно, он хотел сказать что-то о карме и о кругах Сансары, о том, что нет причин, чтобы огорчаться такой милой женщине. Что всех в конце концов ждёт реинкарнация, и Ди уже даже пожалела, что перебила его, как таксист решился: – Вы не могли бы накинуть десятку сверху? Она удивлённо выдохнула, не зная, что сказать на это. В зеркале всё ещё мелькали добродушные глаза водителя, его улыбка и большой нос, а Диана переваривала услышанное. – Да, конечно… – вдруг очнувшись, кивнула она и рукой проскользнула в сумочку, пальцами нащупывая кошелёк. От осознания глупости происходящего, от ожиданий и реальности, Диана вдруг засмеялась, смаргивая выступившие слезы, всхлипнула и снова поймала взгляд таксиста. На сей раз сочувственный. – Вот, держите, – она сунула в его ладонь смятую бумажку, понимая, что это последняя банкнота в её кошельке, и открыла дверцу машины. – Девушка! – услышала Диана в тот момент, когда она уже поставила ногу на асфальт. И тут же оглянулась. Таксист сжимал в ладони деньги, а сам застенчиво жевал губу. – Верьте в карму. Колеса Сансары… – Ох, да ради Бога, – и с силой захлопнула дверь, смеясь и плача одновременно.       Это было слишком для этого утра, и можно было бы сказать, что во всём виноваты понедельники, но на самом деле виновата была только она одна. Нельзя было позволять Игорю вести себя так с ней, нельзя было так привыкать к нему, нельзя было отдавать последние деньги таксисту и уж точно нельзя было слушать весь этот бред про карму. У входа в больницу стояли пациенты, жадно затягиваясь сигаретным дымом, рядом болтали санитары, в приветственном жесте махнув Диане, а на проходной жевал сэндвич Эндрю. – Привет, Ди! – он приподнял руку с бутербродом, и маленький лист салата упал на стол, пачкая страницу газеты со сканвордом. – Сегодня ты рано. Диана приложила к панели чипов пропуск, распахивая турникет. – Решила выпить кофе перед сменой, – она толкнула створки, на ходу стягивая с плеч куртку. – Тебя Рус искал, – крикнул ей в спину Эндрю, дожёвывая сэндвич. – Я сказал ему тебя ждать у приёмной. – Спасибо, – не оборачиваясь махнула она рукой и свернула к лифтам. В сумке позвякивали ключи, неумолимо тянула вниз вдруг отяжелевшая куртка, а глаза закрывались сами собой. Да ещё эта идиотская музыка в лифте раздражала невероятно, хотя она ведь предназначена скрашивать минуты ожидания. В длинной кишке коридора хирургии толпились люди, и Ди, ловко лавируя между колясками и каталками, быстрым шагом пробиралась к раздевалке у ординаторской. И увидеть сидящего на одном из диванчиков Руса было немного странно, хоть Эндрю и предупредил её о госте. – Доброе утро? – он приоткрыл один глаз, скорее почувствовав, чем увидев приближающуюся Диану. – Не слишком, – улыбнулась она, не останавливаясь около Руслана и сразу же сворачивая к кофемашине в боковом коридоре. – Что случилось? – он одёрнул полицейскую форму, на ходу поправляя кобуру, и последовал за ней, стараясь заглянуть ей в лицо. Ди перекинула куртку через руку, а сама пыталась в сумке найти мелочь на кофе. Съехавшая набок резинка не могла удержать волосы, и несколько прядей настырно лезли в глаза, заслоняя обзор. – Подержи, – она сунула в руки Руслана сумку, а сама принялась поправлять хвостик. И на её лице, которое наконец смог рассмотреть Рус, не было даже остатков слёз, а глаза как обычно были аккуратно накрашены. – Что ты ищешь? – он смотрел, как Ди принялась перетряхивать сумку прямо в его руках. – Пару баксов на кофе, – улыбнулась она, подняв на него глаза. И замерла, вдруг заметив, как Рус мягко улыбается, смешно удерживая на руках её безразмерную торбу, в которой, казалось, можно было спрятать весь Манхеттен вместе со статуей свободы. Она потёрла лоб, устало выдохнув, и положила ладонь на раскрытую сумку – совсем рядом от его груди, от мундира, от поблёскивающих в скупом больничном свете пуговиц. Смотрела, как он не спеша потянулся к заднему карману и достал бумажник, аккуратно придерживая одной рукой сумку, попытался его открыть, а потом просто передал Ди. – Возьми два стаканчика. – Представляешь, – проговорила она, вынимая монеты из кошелька и по одной опуская в щёлку кофемашины, – отдала последнюю десятку таксисту на чай. Руслан медленно закрыл её сумку и повесил на руку, глядя, как в стаканчик наливается напиток. – Зато почистила карму, – рассмеялся он, глядя на расстроенное лицо Дианы. И под его улыбкой можно было легко прочитать и нежность, и заботу, и ласку такую откровенную, что, прояви он её чуть более навязчиво, она бы чувствовала себя неловко. –  Ещё один, – закатила глаза Диана, забирая свои вещи. – Тот тоже говорил об этом бреде. Руслан рассмеялся, принимая из её рук стаканчик, а потом кивнул на стоящий поодаль диван. – Значит, точно правда. Горький кофе – совершенно отвратительный суррогат настоящего – пряно ударял в нос, тёплым боком бумажного стаканчика согревал ладони, а пар от него извивался лентами над головами. Диана прикрыла глаза, мысленно настраиваясь на день, и горячие пальцы на ладони заставили её вздрогнуть. – Ты-то зачем приехал? – спросила она наконец, откинувшись головой на спинку и глядя на Руслана из-под приспущенных ресниц. – Очередной воришка с пулевым, – объяснил он. – Сопровождаю. Ди почувствовала, что он недоговаривает – по тому, как он отвёл взгляд и деланно увлечённо подул на кофе. Но говорить ничего не стала, да и зачем? – Мне кажется, или от тебя пахнет хересом? – вдруг подался он вперёд, почти вплотную к её лицу. Взгляд скользнул по щеке, по горбинке на носу и губам, да там и задержался. – Пекла кексы. Диана отодвинулась назад, дёргая рукой – стаканчик накренился, и горячие капли попали на её ладонь. Она ругнулась и шумно выдохнула, с огорчённым видом пытаясь стереть с рубашки пятно. – Ди, что случилось? Она мотнула головой, явно не желая на это ничего отвечать и яростно оттирая кофе с рукава. – Белая же сорочка… Чёрт. – Ди. И она подняла на Руслана глаза, обречённо вздохнув. – Я в порядке, – произнесла она, внимательно рассматривая его лицо. Тот явно был после ночной смены, невыспавшийся и чуточку помятый, но всё равно собранный и уверенный в себе. – Это из-за мужа? – он скривил губы, и это, пожалуй, было единственное, что он мог позволить себе, не пресекая давно очерченных ими границ. Наверное, с той самой ночи, когда Диана, по локоть в крови, придерживала выпадающие кишки одного из главных его свидетелей по старому делу о распространении тяжёлых наркотиков в даунтауне. – Усачев, – раздражённо произнесла она, вдруг хмурясь и отстраняясь. – Хочешь сказать, не моё дело? Она приподняла бровь. – Прости, – тут же извинился Руслан – легко и искренне. – Не хотел тебя обидеть. Честно. Диана улыбнулась. – Вот уж точно, офицер, это в вашем духе, – перекинув сумку через плечо, она ткнула его в грудь, ровно в сердцевину звезды наманикюренным пальцем. И это было забавно – Руслан рассмеялся, отпивая из стаканчика, а потом отвернулся. – Просто я слуга закона: оберегаю безвинно обиженных и угнетённых. Притворно оскорбившись, Ди ткнула его в звезду ещё раз, а потом снова откинулась на спинку. – От скромности ты не умрешь, – заключила она, зажмурившись, потянулась и зевнула. – Господи, как я не хочу работать... Подпихнув под голову куртку, Диана устроилась поудобнее, старательно отмахиваясь от настойчивых мыслей о пустом доме, пустой кровати, об одиночестве на кухне и о муже, отдаляющемся от неё всё дальше. В эту секунду существовал только горячий кофе в её руке и друг (ох, да кому она лжёт?) рядом. Мимо них пробегали люди, прихватывая с собой ускользающие минуты отдыха и тепло кофе, и как бы Ди ни хотела растянуть это мгновение – это было невозможно. Это было похоже на борьбу с мельницами, только вот вместо мельниц – время, жадно пожирающее прошлое, а вместо мечей – слёзы. Хотя, видит бог, она никогда бы не сказала, что докатится до жалости к самой себе. Уж лучше прикончить пару рюмок перед работой – что она вообще говорит?! – чем позволять себе утопать в самобичевании. И Диана открыла глаза, залпом допивая кофе, обжигая язык и морщась. – Уже пора? – с едва заметной ноткой сожаления уточнил Рус. – Мне ещё переодеваться, – кивнула Диана, вставая с диванчика. – Уж с этим я могу помочь. И Усачев подвигал бровями, криво ухмыляясь. – Пошляк, – она легонько ударила его рукавом куртки. А тот, поддаваясь, поднял ладони в сдающемся жесте. Диана, посмеиваясь, уже хотела было уйти в ординаторскую, но Руслан, быстро поднявшись, перехватил её ладонь, задерживая. На его лице больше не было улыбки; он нервно покусывал губу, растерянно держа маленькую ладонь в своей руке. И даже не сразу осознал, что держит её уж слишком долго. – Послушай, – выдохнул он наконец, отпуская, – я подумал, может, сходим поужинать вечером? Диана замерла. Чуть приоткрытая дверь в ординаторскую малодушно предлагала сбежать, скрыться от этих глаз и вечно отутюженной формы, от нежности во взгляде и от этого вопроса. Она стояла, держась за ручку двери, бегала глазами по коридору, концентрируясь на постоянном шуме и сообщениях по громкоговорителю, на бледных лицах пациентов и приветственных улыбках коллег. Поддаваясь этим звукам, она легко могла вообразить, что всё в порядке – жизнь не стоит на месте, а она не одинока. И не нужно ничего решать, не нужно переживать по поводу ответа – он появится сам по себе. – Рус… – протянула она, снова переводя на него взгляд. – Всё в порядке, я понял, – он деланно бодро улыбнулся и поправил кобуру на ремне. – Когда-нибудь в следующий раз. Диана мягко улыбнулась и, потянувшись, оставила лёгкий поцелуй на его щеке. Аккуратная щетина колола губы, а от шеи пахло одеколоном – свежим и приятным, под стать самому Руслану. Он весь олицетворял в себе правильность, граничащую с педантичностью, основательность и уверенность в выборе. И это цепляло. – Конечно, – прошептала Ди. – В следующий раз. И скрылась за дверями, оставив Усачева стоять в одиночестве и допивать уже остывший кофе.