Old Detroit

      Застывший в двери мужчина мало походил на копа – скорее на добропорядочного соседа, решившего поскорбеть над умершей Элизабет. Вот только в руке его, на запястье которой блестели часы, был полицейский жетон – очевидное указание на его причастность к делам по эту сторону закона. Игорь нахмурился, пробежав взглядом по выглаженному воротничку чёрной рубашки, куртки без единого пятнышка и стрелках на брюках, и поджал губы. И что только тот забыл здесь? Хмыкнув, Босс переступил с ноги на ногу, вдруг осознав, что слишком долго рассматривает его, и коротко кивнул. – Разумеется, – он отступил в сторону, пропуская копа в дом. – Могу узнать, с кем имею честь? – уточнил Усачев, проходя в прихожую. Но Лавров не успел ответить: стоящий на пролёте лестницы Стас сделал пару шагов вниз и снова остановился. – Мой опекун, – проговорил он поспешно. – Дядя. – Игорь, – кивнул Босс, чувствуя беспокойство Конченкова, а затем протянул полицейскому ладонь. Судя по поведению всегда молчаливого и собранного Стаса, визит этого парня был совсем неожиданным. Только из-за того, что это был коп, они уже должны были быть осторожными, а уж если нервничал Конченков, то предосторожность точно не повредит. Лавров бросил незаметный взгляд на Стаса. – Мои соболезнования, – проговорил Усачев, пожимая руку Лаврова. – Благодарю, – выдохнул Стас. Он спустился вниз, пряча собственные ладони в карманах, видимо, не желая жать руку этому человеку. В холле повисло неловкое молчание. – Мы собирались ехать, – проговорил Игорь, продолжая внимательно рассматривать названного гостя. – Я понимаю, – офицер чуть наклонил голову набок, словно давал оценку происходящему, а потом указал за спину на машину рукой. – Я бы хотел отдать последнюю дань Лиз. Она была хорошей женщиной. – Конечно, – кивнул Лавров. – Похороны в полдень. Сейчас мы едем в морг, так что… – Вы что-то хотели? – без лишних обиняков перебил его Стас, обращаясь к Усачеву. – Если это может подождать, то лучше не сегодня. Офицер качнул головой. Судя по всему, Усачеву было и самому неприятно заниматься делами в этот день: чувствовалось, как ему неуютно – он держал сжатые в кулаки руки в карманах брюк, но на лице его не было ничего кроме сочувствия. Он качнулся на носках вычищенных туфель – те блестели, хоть на улице по-прежнему моросил дождь, а на дорожке в водовороты закручивалась грязь с палой листвой. – Это важно, Стас, – проговорил Руслан. – Возможно, ты сможешь помочь делу. – Это допрос? – уточнил Игорь, бросая на Конченкова предупреждающий взгляд. С этой секунды он брал все под свой контроль – как и всегда, впрочем – но недовольства из-за этого парень не проявил – Стас только закусил губу, а потом выдохнул. – Это не допрос, – медленно объяснил офицер, подбирая слова. – Это оказание помощи полиции. – Не сейчас, – выдохнул Стас твёрдо, бросив на второй этаж взгляд: там Юля наверняка прислушивалось к разговору и нервничала. Ей эта информация была точно не нужна. – Подъезжайте после… Он не смог договорить, судорожно ухватившись за поручень лестницы. – После похорон, – закончил за него Игорь. – Мы поговорим позже. Конченков не стал дослушивать до конца эту беседу, просто развернулся и побежал по лестнице вверх. – Хорошо, – выдохнул Руслан, глядя ему вслед. – Ещё раз мои соболезнования. И… – Мы поговорим позже, – не дал закончить Лавров, сложив на груди руки – обычный жест, казалось бы, но Усачев покорно кивнул, разворачиваясь к двери. Он почти неслышно вышел, подтянув повыше воротник куртки и чуть сгибаясь под промозглым осенним ветром. Мягко захлопнулась дверь, и Лавров, проводив взглядом подтянутую фигуру полицейского, развернулся к лестнице. Стас его очень беспокоил: обычно всегда такой собранный мальчишка сейчас нервничал – не без повода, конечно, но оставлять его наедине со своими мыслями Игорь просто не мог. Уютный дом притих, и Игорь медленно пошел на второй этаж, рассматривая на стенах наследие прошлого: чуть выцветшие фотографии улыбающихся людей; по-детски припухшие щёки малыша Стаса; прижатый к груди светловолосой женщины свёрток с младенцем; первые шаги Юли за руку с высоким отцом. Каждая ступенька приближала его к комнате Конченкова, и сердце отстукивало рваный ритм в горле – он сам не понимал, почему так нервничает. Дверь в спальню была приоткрыта, а по полу холла ползла жёлтая полоска света – указатель направления, не иначе. И Игорь без жалости наступил на неё ботинком, хоть победить свет не вышло – тот скользнул выше по ноге и даже разросся, стоило Лаврову толкнуть дверь. – Он уехал, – проговорил Игорь негромко и тут же замолчал: перехватило дыхание. Стас стоял у окна. В руках он держал только что снятую футболку – ту самую, безразмерную и бесформенную – и теперь уличный свет, преломляясь в полупрозрачном тюле, отражался на его бледной коже, вырисовывая каждую выступающую косточку. А Стас всё стоял, замерев, стоял, смотрел на него своими большими удивлёнными глазами, и сминал в пальцах ткань майки. Беззащитный и уж очень трогательный – домашний, что ли. И лицо у него, скорбное в своей утрате, напоминало не детские свои фотографии, а куда сильнее походило на лики святых: что-то было в нём щемящее, заставляющее молчать и наслаждаться растекающейся по комнате благодатью. Момент продолжался, застав в их собственной вселенной на многие сотни лет, словно Игорь враз осознал нечто непостижимое. Запретное. Грустный мальчик с разбитым сердцем, юноша, в недоверии своём окруживший жизнь стеной, мужчина, защищающий свою семью. Новая сторона уже знакомого парнишки – неизведанная, такая, что заставляет по рукам бежать мурашки. Он смотрел на него и видел уже не мальчишку, а взрослого человека, способного пережить горечь утраты; человека, который жертвовал собой в желании дать лучшую жизнь своей сестре. Человека, который очень нуждался в заботе. Такая простая истина – возникшая из ниоткуда и продолжавшаяся всего долю секунды. Но миг рассеялся, стоило Конченкову выпрямиться, зато теперь Лавров легко мог рассмотреть острые иголки – плотный панцирь, окружавший Стаса защитным куполом. Вот только жалили они не только снаружи, но и внутри. – Я не говорил тебе, – выдавил Конченков, натягивая толстовку. Впалый живот ещё раз мелькнул мертвенно-бледным ликом и погас, исчезнув за тканью одежды. – О чем? – пересохшие отчего-то губы отказывались двигаться, но Лавров заставил себя. И не только говорить, но и двигаться: он сделал шаг к столу, рассматривая белые стены спальни с парой помятых плакатов. Аккуратно застеленную кровать с парой подушек. Бардак на столе – несколько больших папок, а под ними тетради и учебники, сваленные в кучу. – Обо мне, – Стас всё так же стоял посреди комнаты, внимательно наблюдая за передвижениями Игоря. – Год назад меня приняли за распространение. Приблизившийся к нему Лавров ничего не сказал, только поднял на Стаса глаза, кончиками пальцев прикоснувшись к одной из папок. – Ничего серьёзного – пара граммов крэка, но дело всё в том, что это было не впервые, – Конченков, очевидно, занервничал, когда Игорь медленно провёл ногтем по краю первого листа, собираясь раскрыть альбом. – Усачев припёр меня к стенке. Он сделал шаг к Игорю, протянул руку и положил её на ладонь Лаврова. – Не надо, – выдохнул Стас. Прикосновение – лёгкое, но в то же время твёрдое в своём убеждении – прошлось дрожью по коже, и Лавров поймал себя на том, что не хочет разрушать контакт. – Продолжай, – сам не зная, о чём именно он просит, сказал Игорь. И Стас кивнул, но руку убрал – очень обречённо и покорно, словно сам смирился с происходящим. – Он предложил сотрудничать, – проговорил Стас. – И ты согласился, – и это не был вопрос, а скорее утверждение. – Я согласился, – кивнул Конченков, отворачиваясь. Игорь ничего не сказал, и лишь листнул первые две страницы пергаментной бумаги, перед тем, как найти карандашный рисунок: мужские кисти, лежащие на руле. Аккуратно выведенные пальцы не были напряжены, а на запястье красовались часы – Лавров узнал их: точно такие же мерно тикали на его руке. Он провёл языком по губам, в тщетной попытке увлажнить их, и снова перевернул страницу: ещё один набросок – плечи, переходящие в массивную шею с неровно выбритой бородой. Венки на ней вздулись, словно владелец был напряжен; с правой стороны подмигивали родинки. – Они складываются в отражение звёздного скопления Плеяд, – прошептал Стас. – Что? – переспросил Лавров. – Звёзды, – Конченков судорожно выдохнул. – Понимаешь?.. Игорь не понимал. В первую очередь того, как так вышло, что за маской ершистого мальчишки из гетто прятался художник, сумевший рассмотреть в россыпи обыкновенных родинок на шее Лаврова целое звёздное скопление. Так что он, предвкушая ещё большие открытия, отлистнул ещё один рисунок. И тут уж точно не надо было гадать: на него смотрело собственное лицо – усталый мужчина, ухмыляющийся и даже отчасти счастливый. – Это… очень талантливо, – проговорил Игорь, не смея оторвать взгляд. – Очень. – Это свежие рисунки, – голос Конченкова подводил, хоть ощущалось, как он старается держать себя в руках. – Я не хотел, чтобы ты их видел. Игорь поднял на него свои глаза. – Но ты не стал забирать их. В глазах Стаса можно было легко прочитать смущение. Хотя это даже смущением назвать было сложно: стыд, смешанный с призывом, с желанием узнать, что будет дальше – это превращалось в термоядерную смесь из любопытства и страха. А ещё Лавров углядел там другое – настороженность и огонёк, который раньше обозначить было невозможно. Зато теперь – без труда. – Я не ребёнок, – выдавил Стас, сжимая и без того тонкие губы. – Да, – согласился Игорь. – Ты не ребёнок. Он закрыл папку. – Зачем он приходил? – спросил Лавров так, словно только что не обнажил чужую душу, не узнал вдруг о чувствах мальчика, младше его самого на добрый десяток лет. – Он занимается расследованием убийства Макса Мунстара, – огонёк в глазах Конченкова ещё раз сверкнул и тут же погас. Долгие годы практики: иногда прятать эмоции – отличный способ выжить. – Мунстара? – прищурился Лавров. – Первая машина, которую мы сбыли – она принадлежала ему. Ругнувшись сквозь зубы, Игорь резко отвернулся к окну. – Почему ты сразу не сказал? – выдавил он. – Потому что я всё держу под контролем, – ответил Стас, злясь. Он резко отшагнул в сторону и присел на кровать. – Под контролем, – едко бросил Игорь. – Разумеется. Но Конченков не ответил: полоснул взглядом лицо Лаврова и снова отвернулся. Да и что тут было говорить? – Ладно, – постарался успокоится Игорь. – И что он знает? – Ничего, кроме имени Мунстара, – помедлив ответил Стас, вновь поднял на него глаза. – Ты уверен? – Лавров подошёл ближе и присел на корточки, глядя снизу вверх на лицо парня. – Уверен? Стас отрицательно качнул головой. – Проклятье… И Игорь мгновенно поднялся на ноги, стараясь без лишних эмоций понять, что делать дальше. Судя по поведению копа, на них у него ничего не было – иначе бы он задержал и Стаса, и самого Лаврова, даже не став церемониться. Нет… ему было что-то надо. Что-то от самого Конченкова. А если так, то они действительно держат руку на пульсе. Он скосил глаза на поникшего мальчишку: тот от усталости едва не клевал носом – удалось ли ему поспать этой ночью? – Ты прав, – уже куда мягче проговорил Игорь. – Он ничего не знает, иначе сейчас мы бы сидели в полицейском участке. – Думаешь? – хмыкнул Стас. – Уверен, – и он не удержался от того, чтобы провести ладонью по его плечу – уж слишком ярким было то их прикосновение. Но магия, видимо, испарилась, и теперь ощущались лишь колючки. Конченков поднялся, аккуратно, но в то же время уверенно смахнув с плеча его руку, а потом кивнул на дверь. – Пора идти, – произнёс он твёрдо, но Игорь жестом попросил его задержаться. – Последний вопрос. Тот замер. – Ты убил Макса Мунстара? Стас медленно качнул головой, и Лавров не стал переспрашивать – он верил.       Они выехали, когда дождь принялся лить с новой силой. Отметка на термометре достигла критической для октября отметки, и Лавров прибавил жару в печке, стараясь не упустить из вида чёрный катафалк впереди машины. Стас, как и Юля, молчал, и он сам тоже не пытался их разговорить: в голове вертелись образы карандашных набросков. И Игорь бросал на сидящего рядом Конченкова заинтересованные взгляды, забыв даже в очередной раз отругать его за ногу на сиденье. Стас был задумчив, но не это беспокоило, а то, что горящий внутри него свет, который удалось разглядеть Игорю, теперь был скрыт, сколько бы он ни старался его снова найти. Это раздражало: зудело под коркой головного мозга где-то в затылке, не позволяя сосредоточиться на действительно важных вещах. Например, на том, что на кладбище, чуть поодаль вырытой могилы, стоял всё тот же коп. Он не подходил ближе, даже когда началась церемония, и несколько нанятых человек вынесли гроб, а скучный священник в чёрной рясе принялся читать литанию. И Игорь нервничал, поглядывая на Конченкова – тот не обращал на Усачева внимания, неотрывно глядя на лицо своей бабушки. А Лавров как раз старательно отводил от неё взгляд: капли дождя оседали на её коже, размазывая тушь, отчего казалось, что та плачет вместе со своей внучкой и парой женщин в чёрных шляпках. Тихие похороны – всего-то с десяток человек, и Игорь не торопился расспрашивать, кто же это такие. – ...Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего, – проговорил священник, а Лавров бросил на Стаса короткий взгляд – тот вздрогнул, но глаза не поднял: быть может, почувствовал, что Игорь смотрит на него и ждет какого-то ответа на свой вопрос. Но проблема вся была в том, что Лавров и сам не знал, что же это за вопрос такой. Юля тихо всхлипывала, и Стас притянул ее к себе, цепляясь тонкими, холодными пальцами за её плечи. – Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной, – протянул священник, и Конченков всё же поднял на него глаза. «Ты пойдёшь со мной до конца?» Игорь знал ответ на этот вопрос. И он едва заметно провёл костяшками пальцев по запястью Стаса – тот вздрогнул, но не отстранился. – Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни. Последние слова заглушил порыв ветра и стук молотка по закрытой крышке гроба. Юля всхлипнула, зарываясь лицом в куртку брата, а Стас отвернулся: не стал смотреть, как медленно опускается в размокшую от дождя яму его прошлое вместе с самым близким человеком. – Мне очень жаль, – прошептал Игорь. – Мне тоже, – в тон ему ответил Стас, и наклонился, чтобы первым бросить горсть земли.       Церемония – тяжёлая и выматывающая – подошла к концу. И пока безликие могильщики закапывали гроб, все принялись медленно расходиться, оставляя цветы у надгробия. – Пойдём, – потянул Конченков Юлю. – Но ведь она… – всхлипнула сестра. – Идём, – твёрдо повторил Стас, и девчонка не стала спорить. Они медленно побрели к парковке, спиной ощущая, как земля поглощает гроб, и как полицейский, дождавшись конца, идёт следом за ними, не желая опускать возможность, чтобы поговорить. – Не отходи от меня, – предупредил Лавров, сжимая плечо Стаса. – Будь рядом. Конченков коротко кивнул, и в следующее мгновение офицер уже настиг их: – Примите мои соболезнования, – они обернулись на звук голоса, и Стас обречённо нагнулся к сестре, походя поправляя её капюшон на голове. – Иди в машину, – сказал он, и что-то в его голосе убедило её не возражать. Юля подхватила ключи из руки Лаврова и быстрым шагом направилась к автомобилю, постоянно оборачиваясь и вытирая с лица слёзы. – Что случилось? – произнёс Стас сухо. – Я не задержу вас, – сочувственно – по крайней мере, Игорю действительно почудились нотки сожаления в голосе Усачева – сказал тот. – Это касается угнанных машин. – Машин? – удивленно переспросил Стас, и Лавров даже мысленно поаплодировал этой виртуозной игре. – Была же одна. Офицер поморщился, словно сказал лишнее, но отступать было поздно: – Кражи участились, и я думаю, что это одна банда. – И чем Стас может вам помочь? – уточнил Игорь. – Даже слухами, – уклончиво проговорил Руслан, поправляя воротник куртки. Он оглянулся, чтобы быть уверенным, что рядом кроме них никого нет, а потом продолжил: – Кто торгует в этом районе оружием? – Не знаю, – ответил Конченков – чересчур поспешно – это заметил даже коп: его брови удивленно приподнялись, но в следующую секунду тот снова вернул себе самообладание. А вот Игорь занервничал ещё сильнее. Каждое слово сейчас играло решающую роль. Каждый вздох мог дать полицейскому зацепку, и им нужно было быть очень осторожными. – Ты уверен в этом, Стас? – негромко переспросил его Руслан. – Да, – выдохнул Конченков. – Уверен. Усачев точно хотел спросить его о чём-то ещё, вот только Игорь уверенно положил свою руку на плечо парнишки и сдержанно улыбнулся: – Думаю, на сегодня достаточно. – Да, – рассеянно проговорил Руслан. – Конечно. Он скользнул разочарованным взглядом по лицу Стаса и протянул Игорю свою ладонь. – Был рад познакомиться, Игорь… – он замолчал, ожидая услышать фамилию. – Лавров, – пояснил Босс. – Взаимно. А в следующее мгновение он быстро потянул Конченкова к машине, пытаясь теперь понять, почему в глазах полицейского промелькнула искра узнавания.